МИР В ПОДАРОК: атомщики, определившие ход всемирной истории

В 2020 году атомной промышленности исполнилось 75 лет. Ее историю писали самоотверженные люди, кто жил и работал в научных городках с таинственными номерными названиями. В кратчайшие сроки они создали сверхмощное оружие, которое смогло защитить страну. У истоков атомной промышленности, гражданской и военной, стояли гиганты. Возглавляя ключевые организации и предприятия, они творили историю, меняли мир. И изменили. Ядерный паритет сделал невозможной новую мировую войну

Когда в августе 1945-го США подвергли ядерной бомбардировке японские Хиросиму и Нагасаки, стало понятно, что и над Советским Союзом нависла атомная «дубина». Америка готовила еще 20 «хиросим». Надо было в кратчайший срок создать свое сверхоружие. Началась немыслимая гонка, как определил один из участников советского Атомного проекта, «максимальная работа в нечеловеческих обстоятельствах». Сроки были поставлены жесткие. Требовалось
за короткое время разработать и внедрить новейшие технологии, наладить производство урана, сверхчистого графита, плутония, тяжелой воды… На это были брошены все силы и возможности.
Для получения ядерного горючего и ядерного оружия был создан целый архипелаг объектов. Появились научные городки с номерными названиями, атомграды. Сложились крупные научные институты и лаборатории, начали строиться полигоны. Советский Атомный проект нуждался в лучших людях того времени – и они нашлись. Возглавил поход за скорейшую ликвидацию американской ядерной монополии талантливый физик и организатор Игорь Курчатов. Академику тогда было 40 лет. На этот пост его рекомендовал авторитетный ученый Абрам Иоффе, который создал советскую физическую школу. Игорь Васильевич стал главным научным руководителем советского атомного проекта. Под непосредственной «опекой» Берии курировал весь
объем научно-практических работ. Нес на своих плечах страшный груз ответственности. Брал на себя роль громоотвода, чтобы остальным работалось спокойно.
Игорь Курчатов был демократичен, легко находил общий деловой язык, как с лаборантами, так и с академиками. Ему верили, его уважали, его любили, за ним шли.
За срочное исполнение заказов промышленности и координацию всех работ отвечал Борис Ванников. Человек с трагической судьбой. Перед войной, будучи наркомом вооружения СССР, он был репрессирован. В подвалах Лубянки его нещадно били и пытали, требуя признаться в
военном заговоре и шпионаже. Сталин вспомнил про Ванникова, когда через месяц после начала
войны обнаружились перебои с поставками боеприпасов. С Лубянки его прямиком доставили
в Кремль. Назначив Бориса Львовича наркомом боеприпасов СССР, Сталин выдал ему «охранную
грамоту», написав на листе бумаге, что «товарищу Ванникову можно доверять». В 1945-м генерал-полковник, у которого среди множества наград была и Звезда Героя Социалистического
Труда, был мобилизован в Атомный проект, благодаря его усилиям производственники приучились выполнять жесточайшие технологические требования ученых. Из-за секретности в документах он фигурировал как БЛ.
Главным конструктором и научным руководителем КБ11, где начали разрабатывать ядерный заряд атомной бомбы, стал академик Юлий Харитон. Он занял этот пост, несмотря на «неудобные» факты биографии: два года стажировался в Англии у Эрнеста Резерфорда и Джеймса Чедвика, был сыном «врагов народа». На засекреченном объекте, как вспоминали ученые,
«шпионов не ловили, врагов народа не разоблачали, с безродными космополитами не боролись». Стране нужна была атомная бомба. Стоял вопрос существования самой страны. Под свое «крыло» Юлий Харитон собрал лучших физиков страны, как теоретиков, так и экспериментаторов, а также химиков и математиков.
Теоретический отдел КБ-11 возглавил давний друг и соратник Юлия Харитона, Яков Зельдович. В 1939-м они вместе впервые осуществили расчет цепной реакции деления урана и дали оценку его критической массы. Яков Зельдович отличился и в военные годы. Работая над созданием нового ракетного оружия, открыл новый тип горения пороха. За несколько месяцев создал внутреннюю баллистику заряда легендарной «Катюши», что заложило основы теории ракет на твердом топливе.
Еще один из героев «курчатовской» пятерки, 35-летний профессор Кирилл Щелкин, попал в КБ-11 в апреле 1947-го с благословения Бориса Ванникова. Борис Львович присутствовал на защите докторской диссертации Щелкина, которая была посвящена газодинамике горения. Работа была столь блестящей, что Ванников сразу взял перспективного ученого «на карандаш». Между тем Кирилл Щелкин успел в жизни многое испытать, в годы войны он воевал в разведвзводе артиллерии, трижды чудом избежал смерти. Потом был мобилизован на научный фронт, сыграл
ключевую роль в разработке реактивных двигателей для авиации. Он был специалистом в области горения и детонации и роли турбулентности в указанных процессах. Конечно, такой талантливый ученый был нужен в Атомном проекте. В секретном КБ-11 он стал первым заместителем главного конструктора Юлия Харитона, возглавил научно-исследовательский сектор. Именно Кириллу Щелкину было суждено потом расписаться «в получении» первого советского атомного взрывного устройства РДС-1 из сборочного цеха.
29 августа 1949-го на Семипалатинском полигоне он вложил инициатор нейтронов в плутониевую сферу. Николай Духов, которого в мае 1948-го пригласили возглавить научно-конструкторский сектор в КБ-11, был уже мастодонтом, известным конструктором тяжелых танков и самоходных артиллерийских орудий. Его забрали у танкостроителей и привлекли в Атомный проект по инициативе Игоря Курчатова. Физикам-ядерщикам требовался талантливый инженер, который мог бы воплотить их идеи в металле. Тот, кто способен был не только придумывать никому не известные конструкции, но и внедрять их в серийное производство.
К работе в советском Атомном проекте был в 1946 году привлечен и блестящий математик Мстислав Келдыш. По мнению директора Математического института имени Стеклова, академика Виноградова, именно Келдыш «в любом приложении математики способен был разобраться лучше всякого». Молодой профессор организовал расчетное бюро, в котором методами вычислительной математики решались важнейшие научно-технические проблемы, связанные с разработкой и конструированием атомных и термоядерных зарядов и их носителей.
Под руководством Мстислава Келдыша было проведено моделирование двухступенчатого термоядерного заряда РДС-37, который послужил прототипом для разработки и создания будущего термоядерного арсенала СССР.
На «объекте» КБ-11, за двумя рядами колючей проволоки, в «затерянном мире», развивались цепные реакции идей, конечным продуктом которых должно было стать «изделие» – атомная бомба. Режим секретности стал для ученых и конструкторов образом жизни. Сложилась даже песня, в которой были строки:
От Москвы и до Сарова ходит самолёт.
Кто сюда попал, обратно не придёт.
Людей подбирали не по анкетным данным, а по деловым качествам. Почти все, включая начальство, были молоды. Работали увлеченно, на пределе человеческих возможностей, на износ. Ученые вспоминали, что в лабораториях, достаточно опасных для здоровья, они находились порой по 16 часов вместо положенных четырех. Никто над нами не стоял, не угрожал, не давил, не давал указаний. Все знали, что работают на оборону страны, чтобы предотвратить третью мировую.
Шло полным ходом строительство и на другом объекте, затерянном в уральских лесах, который в разные годы именовался как База-10, комбинат №817, Челябинск-40, Челябинск-65, «Маяк». По периметру особо охраняемой зоны стояли артиллерийские подразделения с зенитными пушками… Оно и понятно. На «десятке» возводили уран-графитовый реактор – «А», который специалисты назвали «Аннушкой», «завод Б», который планировался как радиохимическое
производство по выделению плутония. И «завод В», который должен был выдавать конечный продукт – особо чистый металлический плутоний, необходимый для ядерного заряда. На этот фронт работ бросили Ефима Славского, кто в военные годы руководил алюминиевым заводом, давал авиации «крылатый металл». Потом был мобилизован Курчатовым на Московский электродный завод, где организовывал производство сверхчистого графита, в котором примесь бора не должна была превышать миллионных долей, а зольность – четырех тысячных процента!
Ефим Славский с Игорем Курчатовым, пока шла стройка, жили в финских домиках рядом с объектом. Когда началась отработка реактора, спали по очереди, всего по несколько часов в сутки. Во время пробного пуска «Аннушки», когда что-то не ладилось, игнорируя все правила безопасности, заходили в помещения, где активность значительно превышала допустимые нормы.
Это была жестокая битва за будущее. И страна получила необходимую «начинку» для атомной бомбы! 29 августа 1949-го наступила кульминация. В 07.00 утра обратный отсчет времени закончился. Наступил реальный момент «0»... Над казахстанской степью второй раз взошло «солнце»... На Семипалатинском полигоне была взорвана первая советская атомная бомба РДС-1 («изделие 501», атомный заряд «1-200»). Узнав об этом, в Вашингтоне пережили шок. Русские
создали сверхоружие гораздо раньше, чем от них это ожидали. Атомная бомба стала для нашей страны настоящим щитом. Настал конец атомной монополии Соединенных Штатов. Мир утратил однополярность. Советский Союз вступил в ядерный век.
О самоотверженных ученых, чья жизнь вместила несколько научных биографий, можно рассказывать бесконечно. Создавая ядерный щит страны, они не считались с трудностями, временем, здоровьем… Жили и работали в спрессованном времени. Спасая страну, буквально сжигали себя без остатка. Но жизнь «за проволокой» они вспоминали как лучшие годы своей жизни. В Советском Союзе только 16 человек за выдающиеся заслуги были трижды удостоены звания Героя Социалистического И 10(!) из 16 награжденных тремя звездами «Серп и Молот», были ученые – конструкторы и организаторы производства – кто создавал ядерный щит страны. Они первыми в этом списке стали трижды Героями Соцтруда. Указы на награждение были «закрытыми». Страна долго не знала тех, кто подарил ей мир. Имена ученых не разглашались…