«НАС ТОЛЬКО ТЕРПЯТ...» - на вопросы корреспондента отвечает один из руководителей ОАО «Ростсельмаш»

Корр.: Юрий Викторович, интересно прежде всего то, как и почему происходит вот этот разворот или вираж вашей деятельности: из сферы экономики, достаточно серьёзного и успешного, как сейчас принято говорить, бизнеса — в сферу публичной политики?

Юрий РЯЗАНОВ. Наверное, чтобы ответить на ваш вопрос, нужно сначала рассказать о том, с чем мы столкнулись, работая на "Ростсельмаше". Многие и сейчас относятся к "Ростсельмашу" как к старому заводу, который выпускает принципиально неконкурентоспособную продукцию. Это не так. За последние годы мы провели глубокую модернизацию производства: начиная от полной компьютеризации, в том числе конструкторских работ, и установки самого современного станкового оборудования по всей технологической цепочке до оптимизации складских работ и логистики. Каждый год мы ставим в производство новую модель, делаем нашу продукцию более производительной, легкой и экономичной. В этом году провели успешные испытания наших комбайнов в Канаде — правда, с двигателями "Мерседес", потому что ярославские двигатели, которые мы используем на внутреннем рынке, пока не соответствуют зарубежным стандартам.

Корр.: Кстати, ваша продукция идёт сегодня на экспорт?

Ю.Р. Да, но это, к сожалению, можно назвать остаточным экспортом: в бывшие республики Советского Союза, прежде всего Казахстан и Украину, а также в некоторые страны бывшего СЭВ — например, в Болгарию, где мы продаем около 50 комбайнов в год. Если говорить о "дальнем зарубежье", то это, прежде всего, Канада — у нас там есть завод, мы там продаем тракторы и видим перспективу на рынке комбайнов.

Корр.: Основное ваше дело сегодня — это производство сельскохозяйственной техники. У нас очень давно и очень много говорят об утрате Россией продовольственной безопасности, о недопустимом уровне зависимости от импорта продовольствия.

Ю.Р. Давайте подумаем вместе. Если в России есть деньги, то можно всё купить за границей. В том числе и продовольствие. Что в этом плохого? И дешевле обойдётся, и качество будет лучше… А плохое в этом то, что при такой постановке вопроса численность населения страны обязательно будет снижаться, что и происходит вот уже почти двадцать лет.

Страна у нас богатая, нефти-газа много, мы всё купим, еду в том числе.

Но что здесь делать с этим продовольствием, кому его здесь можно будет продать, даже по самым низким ценам, если у людей нет работы и, соответственно, нет заработанных денег на руках?

Понимаете, в чем весь ужас ситуации? В том, что значительная часть населения нашей страны становится как бы лишней, она не зарабатывает себе на жизнь, её кормят, как инвалида безрукого-безногого или беспомощного старика. Кормит государство, для него эти люди — обуза, поэтому кормит кое-как, чем попало и далеко не всегда. Это с одной стороны. А с другой — представьте себе миллионы здоровых трудоспособных женщин и особенно мужчин, которые поставлены в такую ситуацию. Сколько они способны выдержать в подобном режиме отверженности, зависимости и бесполезности, если не страдают инфантилизмом? Ну, несколько месяцев, ну, год, ну, несколько лет от силы. А дальше всё — утеря адекватной социализации, получите на выходе алкоголика, наркомана, психопата, ускоренную смерть, в конце концов. И никаких детей, естественно, вы от них не дождетесь. Вот что такое нынешняя "сырьевая игла" — это гарантированное вымирание страны.

Вся налоговая и вся финансовая система нышей страны устроены так, что в России сегодня невыгодно производить ни зерно, ни молоко, ни мясо.

Вот буквально на днях пришла информация об уничтожении миллионов цыплят на крупной птицефабрике — кажется, в Курской области. Почему? Потому что, оказывается, нечем и незачем их кормить: комбикорм дорогой, электричество дорогое, тепло дорогое, — если вложиться в эти затраты, конечный продукт окажется таким, что его не продашь, поскольку на внутреннем рынке будет дешевая курятина из Америки и со всего мира. А почему она там дешёвая, а здесь дорогая? Да потому что там государство поддерживает своего производителя, а здесь государству всё равно: есть он или нет, а если нет, то даже еще лучше.

Если кому-то даются государственные дотации, то примерно половина из них разворовывается, а половина тратится неэффективно. Опять же, не потому что кругом сидят плохие люди, а потому что система так устроена и настроена. Поэтому мы не лоббируем и не собираемся лоббировать дотации сельскому хозяйству. Сегодня эти деньги будут выделены Минсельхозу, а Минсельхоз их будет распределять именно по описанной выше схеме.

Есть же другие моменты. Например, субсидирование кредитной ставки. Например, белорусские комбайны сегодня вытесняют нас с внутреннего рынка только за счёт того, что "батька" Лукашенко лично договорился с руководством Сбербанка о том, чтобы кредиты для закупки белорусской сельхозтехники шли по нулевой процентной ставке. Там есть схема компенсации процентов, и такой кредит отделения Сбербанка дают далеко не всем, а только тем, в ком уверены. Для белорусских производителей на территории России такая льгота есть, а для нас — нет. У нас — дотация две трети, и она приходит на завод только за уже проданную продукцию, далеко не сразу и далеко не вся… Вот что значит государственная заинтересованность в поддержке своего производителя. В результате они могут продать свою продукцию здесь, а мы не можем, пусть даже наши комбайны по соотношению качество/цена намного опережают белорусские.

Да, нельзя сказать, что нас уничтожают. Нас терпят, от нас откупаются, но мы российской государственной машине не нужны. Ни мы, ни наши рабочие.

Корр.: Знаете, Юрий Викторович, когда я беседовал с людьми, которые достаточно хорошо знают ситуацию в нашем агропромышленном комплексе, то о конкуренции с Беларусью речь вообще не шла. Они говорили, что сегодня наши хозяйства, особенно более-менее успешные, предпочитают покупать европейскую или американскую сельскохозяйственную технику. Так ли это, и если так, то в чем тут дело?

Ю.Р. В Краснодарском крае, например, уже несколько лет работает так называемый завод фирмы "Сlaas", который под видом запчастей ввозит готовые комбайны, с которых снята жатка, и отдельно, под видом тех же запчастей, жатки. То же самое делает такой же "российский завод" фирмы "John Deere". Те же самые льготы, что у нас, никаких пошлин, никаких налогов, никаких производственных затрат на месте, мы нашим дилерам в регионы точно так же свою продукцию отправляем, только делаем продукцию с нуля: со всеми налогами, с зарплатами и так далее… Нет понимания, что за отечественным производителем стоят десятки тысяч наших сограждан, как у нас — 50 тысяч семей, а за западным — в лучшем случае сотни. А мы должны конкурировать с ними здесь — якобы "в равных условиях". Если "там" у них и кредиты дешёвые, и льготы, и поддержка на государственном уровне.

Из-за кризиса у нас продажи в 2009 году упали в три раза, и мы должны или завтра закрывать весь завод, или сегодня увольнять с работы почти пять тысяч человек из пятидесяти тысяч занятых. Вот такой выбор. Поэтому еще в июне мы хотели провести на "Ростсельмаше" забастовку.

Корр.: Вы — хозяева завода?

Ю.Р. Да, мы, хозяева и руководители завода, вместе с нашими рабочими. Нас и губернатор поддержал, и все поддержали.

Корр.: А против кого или чего вы собирались бастовать?

Ю.Р. Против политики правительства.

Корр.: То есть вы фактически планировали первую в пореформенной России политическую забастовку? И что же помешало вам её провести?

Ю.Р. С нами встретился вице-премьер Виктор Зубков. Пообещал серьёзно разобраться с ситуацией. Вышли со всеми нашими предложениями на премьер-министра, Владимир Владимирович Путин всё подписал. Так что пока необходимость в забастовке как таковой отпала. Но мы понимаем, что это лишь временное решение проблемы и что наши интересы полностью совпадают с интересами других отечественных производителей, которые стремятся насытить внутренний рынок своими товарами и выйти на внешние рынки. Вот поэтому и возникла идея создания политической партии, которую мы решили назвать "Партией Дела".

Корр.: В том смысле, что другие политические партии являются партиями слов?

Ю.Р. Нет, ничего подобного мы не имели в виду — мы просто хотели подчеркнуть, что выражаем интересы тех, кто занимается делом, реальным производством товаров и услуг. И это не просто наше личное желание — идея нашла понимание и поддержку не только среди людей, связанных с сельскохозяйственным машиностроением, которые нас хорошо знают и с которыми у нас есть общие интересы, но и в других отраслях реального сектора российской экономики.

Корр.: Но в наших "верхах" очень распространена сегодня совершенно иная идеология: украсть как можно больше и сбежать как можно быстрее. У них за рубежом и недвижимость, и банковские счета, и дети там учатся — так что никакого своего будущего они со страной, которой сегодня управляют и за счет которой наживаются, не связывают. Вы понимаете, на какой риск идёте и с каким противодействием можете столкнуться — тем более, что поле официальной политики заполнено, все роли распределены, и никаких новых субъектов там не ждут.

Ю.Р. Знаете, мы настроены позитивно и не собираемся ни с кем "воевать" за место под солнцем. Но прекрасно понимаем, с чем нам, возможно, придется столкнуться. Константин Анатольевич Бабкин, основной акционер "Ростсельмаша" уже давно связан с российским политическим сообществом, вхож во все кабинеты, создал "Росагромаш" — наверное, самое мощную и успешную структуру, лоббирующую интересы отечественного сельского хозяйства. У нас на заводе дважды был Владимир Путин: сначала как президент, а затем уже в ранге премьер-министра, опробовал наши комбайны.

Но, несмотря на это, на всю поддержку, которую он нам оказал, в принципе ситуация остается прежней: правительство не заинтересовано в развитии отечественной экономики, в создании новых рабочих мест.

Продолжается политика "нефтегазовой иглы": Россия нацелена на добычу и экспорт полезных ископаемых, прежде всего энергоносителей.

Кстати, когда Бабкин в октябре 2009 года впервые сообщил об этой тогда еще идее — создании новой политической партии, его сразу же спросили, не идёт ли он по пути Ходорковского. Он сказал, что подумает, и примерно через неделю пришёл к выводу, что есть две группы рисков. Первая — это банкротство завода "Ростсельмаш". И второе — возникновение каких-то личных проблем. Эти риски нельзя не учитывать, но они не критичны. Мы взялись за это дело: в течение года провели в 45 регионах учредительные конференции, получили более 50 тысяч индивидуальных заявлений о членстве в партии, состоялся учредительный съезд, все документы переданы в Министерство юстиции. То есть все формальные требования соблюдены. Теперь мы ждём государственного решения о регистрации федеральной политической партии.

Корр.: Существует ли у вас программа? В чём она заключается?

Ю.Р. В создании условий для выпуска конкурентоспособной продукции. Мы ведь понимаем, что никто за те же деньги не будет покупать менее качественный товар только потому, что он российский, а не импортный. Нужно так изменить условия экономической деятельности в России, чтобы нашим производителям создавать инновационный, конкурентоспособный продукт стало выгодно. А это прежде всего — проблема налоговой системы. Тотальное повышение уровня налогообложения, которое мы видим сегодня, — это удар по отечественному производителю и по потребителю тоже, это рост цен и рост безработицы. Ну, закроете вы сегодня дыры госбюджета за наш счет, а завтра уже не с кого будет эти налоги брать — вот какая сейчас политика.

При этом мы вовсе не призываем к такому же тотальному снижению налогов, поскольку государство должно выполнять и социальные обязательства, и вкладываться в инфраструктуру, и обеспечивать безопасность страны, а на всё это нужны деньги. Но налоговая система — это такой сложный музыкальный инструмент, которым нужно уметь пользоваться: на нём можно исполнять виртуозные партии — и все будут в восторге, а можно так сфальшивить, что дальше никто уже слушать не захочет.

Корр.: Юрий Викторович, вы можете в качестве иллюстрации к этому вашему тезису привести какой-то наглядный и понятный пример?

Ю.Р. Пожалуйста. У нас существовала льгота по инвестициям в российские предприятия. То есть, если человек покупал акции какого-то предприятия, вкладывался в его развитие и через три года свои акции продавал, то подоходный налог с разницы цен не брался. В 2007 году эту льготу отменили. Большинство наших сограждан этого изменения вообще не заметили, а для потенциальных инвесторов это был страшный удар.

Корр.: Это примерно как для крестьянина в средние века стать крепостным?

Ю.Р. Ну, не в буквальном смысле этого слова, но внутренние ощущения, наверное, были похожи. Причем это не касается, скажем, нас напрямую — мы-то с "Ростсельмаша" никуда уходить не собираемся, но вот с новыми инвестициями приходится быть очень осторожными.

Корр.: И последний вопрос. Вы публично позиционируете себя как верующий человек, православный предприниматель. Какова, на ваш взгляд, роль религии, Церкви в современной России?

Ю.Р. Мы, как вы знаете, после 1991 года вернулись к традиционному с XV века символу России, двуглавому орлу, который символизирует единство и равноправие государственной и духовной власти. Но реальность пока сильно отличается от её символического изображения на гербе, есть явное преобладание авторитета государственной власти над авторитетом власти духовной. Из этого противоречия есть два выхода: или умаление государства, или всемерное развитие Церкви. Я лично считаю необходимым и оправданным только второй путь.

Беседу вёл Владимир Винников
январь 2011г.