Я в дрожащих руках вновь держу то письмо, что годами
Пролежало в шкатулке ещё со Второй мировой.
Написал его папа жене в блиндаже, где с друзьями
Ждал смертельной атаки на первый с фашистами бой.

Но не знал мой отец, что оно не найдёт адресата,
Что, когда он в атаку бежал с перекошенным ртом,
Его домик в селе полицаи сожгли и солдаты,
По-немецки крича, всех евреев собрали силком.

И, как стадо овец, их погнали в холодную осень
Сквозь туманы, дожди... без еды и без тёплых вещей,
С каждым днём оставляя всё больше могил по дороге
Стариков и детей, и сошедших с ума матерей.

Разве мог знать солдат, отступая тогда - в сорок первом,
Что сначала жена не проснулась под крики и лай,
А на следущий день двух дочурок замёрзших, под древом
Схоронил его друг, завернув в материнскую шаль.

И, пройдя всю войну - от Москвы до Берлина и Вены,
Видя в снах, как вернулся живым и семью всю обнял,
Он закончил её, прошагав на параде Победы,
Бросив вражеский флаг к Мавзолею, где Сталин стоял.

А, вернувшись в село, не застал ни семьи и ни дома:
Лишь печная труба заросла многолетней травой.
И заплакал солдат, и всю ночь пролежав, будто в коме,
Был разбужен к утру проезжавшей в телеге Судьбой.

То была моя мать - молодая, седая «старушка»,
Потерявшая первого мужа в жестокой войне.
...А письмо в повидавшей все виды пуховой подушке,
Сохранил почтальон, уцелевший в соседнем селе.

Я читаю его, пожелтевший квадратик бумаги,
И ловлю со стены чей-то очень внимательный взгляд
- Это сёстры мои на портрете в старинном наряде
Не по-детски пытливо на младшего брата глядят.

Младший брат...я давненько считаю шестой свой десяток,
Ну, а им, может быть, на двоих вместе восемь, иль семь.
А с соседней стены на них смотрят двойняшки-внучата.
И молюсь: «Сохрани их, Господь, от войны насовсем!»

««««««««« »»»»»»»»»

В онкологии много
Детской боли под крышей.
Достучаться б до Бога,
Чтоб увидел, услышал:
И отчаянья слезы,
И надежды росточки...
Здесь живут месяцами
Чьи-то дочки-сыночки.
Шурка, юный мыслитель,
И малышка Аленка
Унеслись в Небожители
Два чудных ребенка.
Здесь консилиум каждый,
Будто суд с приговором.
И глаза тех, ушедших,
Смотрят в душу с укором.
Тут – семейные драмы,
И душевные раны,
И уставшие мамы,
Поседевшие рано...
Детский смех слышен редко
В тесных белых палатах.
Детство мечено меткой.
Здесь не выжить «по блату».
Ценят жизни мгновенья,
Дорожат каждым вздохом...
Мы, в момент Просветления,
Все равны перед Богом.
И о раковой клетке
Тут из опыта знают.
Повезло нынче Светке –
Домой забирают.
Говорят, излечилась.
Будет жить, как все дети.
И счастливее нету
Нашей Светки на свете.
Вот и Лешке скорей бы
домой на немножко.
Он бы папу увидел
И любимую кошку
Он ПОБЕДУ рисует:
Шприц, как рыцарь отважный...
Рак коварный повержен!!!
Так случится однажды.
Вот он вырастет только,
И пойдет в медицину.
И отыщет, откроет
Эликсир ли, Вакцину.
Больше дети не будут
Умирать – это точно.
А наутро… в палате...
брошен белый листочек.
Лешки тоже не стало.
Мама даже не плачет
Шепчет только устало:
«Как же так?? Что ж ты, мальчик?..»
На губах ни кровинки,
Лишь смертельная бледность…
Говорят, мог бы выжить,
Но…Проклятая бедность.
Иногда волонтеры
Чудеса совершают
И у Смерти костлявой
Детей вырывают...
Навсегда ли? На время?
Лишь Богу известно…
Кто прошел круги Ада,
Знает – здесь это место.
В онкологии много
Детской боли под крышей…
Обращаемся к Богу,
Он все видит и слышит.

Артюр Рембо. Пьяный корабль.

Я спускался легко по речному потоку,
Наспех брошенный теми, кто шёл бичевой.
К разноцветным столбам пригвоздив их жестоко,
Краснокожие тешились целью живой.

И теперь я свободен от всех экипажей,
В трюме только зерно или хлопка тюки...
Суматоха затихла. И в прихоть пейзажей
Увлекли меня волны безлюдной реки.

В клокотанье приливов и в зимние стужи
Я бежал, оглушённый, как разум детей,
И полуострова, отрываясь от суши,
Не познали триумфа столь диких страстей.

Ураганы встречали мои пробужденья,
Словно пробка плясал я на гребнях валов,
Где колышатся трупы в инерции тленья
И по десять ночей не видать маяков.

Словно яблоко в детстве, нежна и отрадна,
Сквозь еловые доски сочилась вода.
Смыла рвоту и синие винные пятна,
Сбила якорь и руль неизвестно куда.

С той поры я блуждал в необъятной Поэме,
дымно-белой, пронизанной роем светил,
Где утопленник, преданный вечной проблеме,
Поплавком озарённым задумчиво плыл.

Где в тонах голубой, лихорадочной боли,
В золотистых оттенках рассветной крови,
Шире всех ваших лир и пьяней алкоголя,
Закипает багровая горечь любви.

Я видал небеса в ослепительно-длинных
Содроганьях... и буйных бурунов разбег,
И рассветы, восторженней стай голубиных,
И такое, о чём лишь мечтал человек!

Солнце низкое в пятнах зловещих узоров,
В небывалых сгущеньях сиреневой мглы,
И подобно движениям древних актёров,
Ритуально и мерно катились валы...

Я загрезил о ночи, зелёной и снежной,
Возникающей в тёмных глазницах морей,
О потоках, вздувающих вены мятежно
В колоритных рожденьях глубин на заре.

Я видал много раз, как в тупой истерии
Рифы гложет прибой и ревёт, точно хлев,
Я не верил, что светлые ноги Марии
Укротят океана чудовищный зев.

О Флориды, края разноцветных загадок,
Где глазами людей леопарды следят,
Где повисли в воде отражения радуг,
Словно привязи тёмно-опаловых стад.

Я видал как в болотах глухих и зловонных
В тростнике разлагался Левиафан,
Сокрушительный смерч в горизонтах спокойных
Море... и водопадов далёкий туман.

Ледяные поля. В перламутровой яви
Волны. Гиблые бухты слепых кораблей,
Где до кости обглоданные муравьями,
Змеи падают с чёрных пахучих ветвей.

Я хотел, чтобы дети увидели тоже
Этих рыб - золотисто-певучих дорад.
Убаюканный пеной моих бездорожий
Я вздымался, загадочным ветром крылат.

Иногда, вечный мученик градусной сети,
Океан мне протягивал хищный коралл.
Или в жёлтых присосках бутоны соцветий...
Восхищённый, как женщина, я замирал...

А на палубе ссорились злобные птицы.
Их глаза были светлые до белизны.
И бездомные трупы пытались спуститься
В мой разломанный трюм - разделить мои сны.

Волосами лагун перепутан и стянут
Я заброшен штормами в бескрайний простор.
Мой скелет опьянелый едва ли достанут
Бригантина Ганзы и стальной монитор.

Фиолетовым дымом взнесённый над ветром,
Я пробил, точно стенку, багровую высь,
Где изящным подарком хорошим поэтам
Виснут сопли лазури и звёздная слизь.

В электрических отблесках, в грозном разгуле
Океан подо мной бушевал, словно бес,
Как удары дубин грохотали июли
Из пылающих ям чёрно-синих небес...

Содрогался не раз я, когда было слышно,
Как хрипят бегемоты и стонет Мальстрем.
Я - прядильщик миров голубых и недвижных,
Но Европа... её не заменишь ничем.

Были звёздные архипелаги и были
Острова... их просторы бредовы, как сон.
В их бездонных очах затаилась не ты ли,
Ночь грядущая - птиц золотых миллион?

Я действительно плакал! Проклятые зори!
Горько всякое солнце, любая луна...
И любовь растеклась в летаргическом горе.
О коснулся бы киль хоть какого-то дна!

Если море Европы, я жажду залива -
Чёрной лужи, где к пристани путь недалёк,
Где нахмуренный мальчик следит молчаливо
За своим кораблём, нежным, как мотылёк.

Я не в силах истомам волны отдаваться,
Караваны судов грузовых провожать,
Созерцать многоцветные вымпелы наций,
Под глазами зловещих понтонов дрожать.

Эдуард АСАДОВ

С вечера поссорились супруги,
Говорили много резких слов,
Сгоряча не поняли друг друга,
Напрочь позабыли про любовь

Утром мужу на работу рано,
А на сердце -- горечи печать
За ночь глупость осознал он,
Подошёл жену поцеловать

Не спала, но всё же притворилась,
Отвернула в сторону лицо
В глубине обида затаилась,
Как удав, свернувшийся кольцом

Дверь закрыл -- ни слова на прощанье,
Со двора на окна посмотрел...
Если б они знали, если б знали,
Что ушёл из дома насовсем

А жена привычными делами,
Как всегда, своими занялась:
Детское бельишко постирала,
Борщ сварила, дома прибрала

Чистый пол, помытая посуда
И с работы скоро муж придёт
--
Я с ним разговаривать не буду,
Пусть прощенья просит, пусть поймёт

Гордость в сердце вздыбилась высоко:
--
Первая к нему не подойду!
По ролям разыгрывалась ссора
В воспаленном дьяволом мозгу

Шесть пробило, семь и пол-восьмого...
Неподвижна дверь, молчит порог
И в тревоге что-то сердце ноет,
Где же задержаться так он мог?

Вдруг какой-то крик и суматоха,
Чей-то голос, плачущий навзрыд,
И соседский мальчуган Алёха
Крикнул,
запыхавшись: "В шахте взрыв!"

Взрыв! Совсем коротенькое слово...
Сердце будто в клочья порвало!
Нет, она к такому не готова!
Может жив он, может повезло

И в слезах по улице бежала,
Вспоминая с болью прошлый день,
Как в обиде злилась и кричала,
Застилала разум злобы тень

Заведенной куклой повторяла:
--
Мой родной, о только бы не ты,
Я б к твоим ногам сейчас упала,
Прошептав короткое "Прости"

Им бы знать вчера, что будет завтра,
По-другому всё могло бы быть
Смерть, как вор, приходит так внезапно,
Не оставив шансов до любить

Прогремит неугомонно грозно
Приговор. Его не изменить,
Исправлять ошибки слишком поздно,
С этой болью ей придётся жить

Люди, будьте к ближним своим мягче,
Относитесь с нежностью, с добром
И не обижайте, а иначе
Можно горько каяться потом...

Уж если ты разлюбишь — так теперь,
Теперь, когда весь мир со мной в раздоре.
Будь самой горькой из моих потерь,
Но только не последней каплей горя!

И если скорбь дано мне превозмочь,
Не наноси удара из засады.
Пусть бурная не разрешится ночь
Дождливым утром — утром без отрады.

Оставь меня, но не в последний миг,
Когда от мелких бед я ослабею.
Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг,

Что это горе всех невзгод больнее,
Что нет невзгод, а есть одна беда -
Твоей любви лишиться навсегда

Женщина с печальными глазами
Тихо уходила от любви.
И ждала, чтоб только ей сказали:
"Ты нужна, прошу, не уходи".

Женщина с печальными глазами
Понимала, это не судьба.
Вновь себе придумала, страдала,
Вот и получилось, как всегда.

Женщина с печальными глазами
Уходила тихо, не спеша.
Ну, а вдруг, а вдруг? Нет, промолчали.
Значит, в самом деле, не нужна...

Ляля Нечерная

Пастух веселый
Поутру рано
Выгнал коров в тенистые долы
Броселианы.

Паслись коровы,
И песню своих веселий
На тростниковой
Играл он свирели.

И вдруг за ветвями
Послышался голос, как будто не птичий,
Он видит птицу, как пламя,
С головкой милой, девичьей.

Прерывно пенье,
Так плачет во сне младенец,
В черных глазах томленье,
Как у восточных пленниц.

Пастух дивится
И смотрит зорко:
- Такая красивая птица,
А стонет так горько.

Ее ответу
Он внемлет, смущенный:
- Мне подобных нету
На земле зеленой.

- Хоть мальчик-птица,
Исполненный дивных желаний,
И должен родиться
В Броселиане,

Но злая
Судьба нам не даст наслажденья,
Подумай, пастух, должна я
Умереть до его рожденья.

- И вот мне не любы
Ни солнце, ни месяц высокий,
Никому не нужны мои губы
И бледные щеки.

- Но всего мне жальче,
Хоть и всего дороже,
Что птица-мальчик
Будет печальным тоже.

- Он станет порхать по лугу,
Садиться на вязы эти
И звать подругу,
Которой уж нет на свете.

- Пастух, ты наверно грубый,
Ну, что ж, я терпеть умею,
Подойди, поцелуй мои губы
И хрупкую шею.

- Ты юн, захочешь жениться,
У тебя будут дети,
И память о Деве-птице
Долетит до иных столетий. -

Пастух вдыхает запах
Кожи, солнцем нагретой,
Слышит, на птичьих лапах
Звенят золотые браслеты.

Вот уже он в исступленьи,
Что делает, сам не знает,
Загорелые его колени
Красные перья попирают.

Только раз застонала птица,
Раз один застонала,
И в груди ее сердце биться
Вдруг перестало.

Она не воскреснет,
Глаза помутнели,
И грустные песни
Над нею играет пастух на свирели.

С вечерней прохладой
Встают седые туманы,
И гонит он к дому стадо
Из Броселианы.

Александр Башлачёв. Все от винта!

Рука на плече. Печать на крыле.
В казарме проблем - банный день. Промокла тетрадь.
Я знаю, зачем я иду по земле.
Мне будет легко улетать.

Без трёх минут бал восковых фигур. Без четверти смерть.
С семи драных шкур да хоть шерсти клок.
Как хочется жить - не меньше, чем спеть!
Свяжи мою нить в узелок.

Холодный апрель. Горячие сны.
И вирусы новых нот в крови.
И каждая цель ближайшей войны
Смеётся и ждёт любви.

Наш лечащий врач согреет солнечный шприц,
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.
Не надо, не плачь. Сиди и смотри,
Как горлом идёт любовь.

Лови её ртом - стаканы тесны.
Торпедный аккорд до дна!
Рекламный плакат последней весны
Качает квадрат окна.

Дырявый висок, слепая орда.
Пойми, никогда не поздно снимать броню.
Целуя кусок трофейного льда,
Я молча иду к огню.

Мы - выродки крыс. Мы - пасынки птиц.
И каждый на треть до сих пор патрон.
Лежи и смотри, как ядерный принц
Несёт свою плеть на трон.

Не плачь, не жалей. Кого нам жалеть?
Ведь ты, как и я, сирота.
Ну, что ты, смелей! Нам нужно лететь!
А ну от винта! Все от винта!

На ночь глядя, прибило на старых, ещё советских, рокеров. Древняя-древняя пестня, давным-давно Майк исполнял её на концерте в Ангарске... Но, как часто бывает с творчеством Поэтов, с годами этот текст стал ещё актуальнее.

Майк Науменко. Я не верю в прогресс.

Странное время, такого не бывало.
Люди губят планету, А им всё мало.
Рыбы гибнут, звери исчезают,
Деревья сохнут, озёра мельчают.
Природных ресурсов уже не хватает,
Ответственные лица ничего не обещают.

Я не верю в прогресс.
Я не верю в прогресс.
Я не верю в прогресс.
О, нет, нет, нет, я не верю в такой прогресс!

День ото дня воздух грязнее,
Машины умнее, люди тупее.
Нефть в океанах, радиация в небе,
А в мире столько людей нуждаются в хлебе!
Вместо домов строят коробки,
В городах на улицах - сплошные пробки.

Я не верю в прогресс...

СПИД становится привычней ангины.
Люди не ходят, а ездят в машинах.
Компьютер считает - робот выполняет.
Конвейеры работают, людей увольняют.
Вещей стало больше, но вещи - дороже,
А бомбы всё мощнее, о боже...

Я не верю в прогресс...

Страшное время, такого не бывало.
Люди много говорят, но делают так мало.
Я читал, что скоро изменится погода.
Интересно, что нас ждёт к двухтысячному году?

Я не верю в прогресс.
Я не верю в прогресс.
Я не верю в прогресс.
О, нет, нет, нет, я не верю в такой прогресс!

Пусто и печально на мосту,
Слышно только тихий голос моря.
Может просто жизнь живу не ту?
Может зря с судьбой своею спорю?

Может надо просто отпустить
По течению ветреной вселенной,
На одном дыхании прожить,
Быть, как все, совсем обыкновенной?

Не копать куда-то глубоко,
Не искать души закрытых комнат,
Быть той женщиной, с которою легко
И не думать, как тебя запомнят?

Пусто и печально на мосту.
Запах моря... От него хмелею...
Всем нутром вкушаю красоту.
Проще быть я просто не умею.

Светлана Лыбашева

Это вишня весной белым снегом
Расплескалась по лунным дорожкам.
Я сегодня дарю тебе небо,
Под уставшее в жизни немножко
Белой краской цветущих акаций,
Облаками на небе рискуя,
Нарисую тебе твое счастье,
Только ты мне поверь... нарисую.
Эта полночь, наверное, поздно
Заглянула мечтою в окошко.
Я сегодня дарю тебе звезды,
Заплутавшие в жизни немножко…
Желтой краской до самого донца,
По безлунному миру тоскуя,
Нарисую тебе твое солнце,
Только ты мне поверь... нарисую!

Эта песня – безумная ласка,
Раскатилась по сердцу горошком…
Я сегодня дарю тебе сказку,
Опоздавшую в жизни немножко…
Всеми красками ангельских радуг,
К первым листьям весенним ревнуя,
Нарисую тебе твою радость,
Только ты мне поверь... нарисую!

Evreika,

Тамара Львовна, девушка в годах,
Трясясь в трамвае, ехала с работы,
Ей было очень грустно отчего-то
И неуютно в новых сапогах…

Вчера она напрасно прождала
Мужчину (познакомясь в Интернете,
Она себе по-прежнему лгала,
Что принцы всё же есть на белом свете)…

Употребив головку чеснока,
Отбить желая запах перегара,
Иван Степаныч (холостой, нестарый)
С ней ехал рядом и упал слегка…

Тамара Львовна, девушка в годах,
Ему сказала громко (но тактично!):
«Напился, так веди себя прилично!
Свинья какая! А ещё в очках…»

Иван Степаныч аж оторопел
С такого неприкрытого цинизму –
Какую-то подержанную клизму
Совсем чуть-чуть портфельчиком задел!

Но вслух он этих слов не говорил,
Лишь развернул рекламную газетку
И, на Тамаре Львовне смяв беретку,
Ее печатным органом прикрыл.

Она снести такого не могла
И, придушив в себе зачатки леди,
Назвав его невежей и медведем,
Прям по очкам Степанычу дала!

Иван Степаныч был интеллигент –
В седьмом колене (или, может, в пятом) -
Всего лишь пару слов сказал он матом,
Чтоб исчерпать досадный инцидент.

Но на чесночной дьявольской волне
Тамаре Львовне разум помутило,
И вот она со всей девичьей силы
Его зонтом огрела по спине!

Иван Степаныч сразу заскучал
И крикнув огорчённо: «Ах ты, стерва!»,
Швырнул в окно (не выдержали нервы!)
Он хлястик, что у Львовны оторвал!

Тамара Львовна, хлястик не простив,
Лак для волос из сумочки достала
И полила трамвайного нахала,
Чтоб отомстить ему за негатив!..

…Трамвай уже к конечной подходил –
Иван Степаныч и Тамара Львовна,
Уставшие от битвы, безусловно,
Сошли, пихаясь, чуть утратив пыл.

Он – без шарфА, с одним стеклом в очках,
Облитый лаком и ее презреньем,
Она – в пыли и с дыркой на колене,
Без хлястика, но с зонтиком в руках.

И оказалось – им не то что в дом,
В один подъезд! Бывает же такое!
Ввалились в лифт (уже почти без боя),
Иван Степаныч вымолвил с трудом:

«Ну, как теперь знакомиться иттить?
В одном очке и галстуке помятом?!..»
«Какой этаж, удод?.. И мне девятый…
Иван Степаныч, вы?! Не может быть!!!»

- Ой, как же так… я вас вчера ждала…
-Тамара Львовна! Вы?! Вот, блин, засада…
Ну, вы меня того… простите, гада…
- Я вам не больно зонтиком дала?

- Да ничего, пустое! А берет
Я Вам помял того… не слишком шибко?
- Ах, до чего ж досадная ошибка,,
Вот до чего доводит Интернет!..

- А я ж еще вчера собрался к вам,
Да кум позвал к себе на именины…
- Ну вот, а я пожарила свинину…
- Эх, кабы знал, не шлялся по кумам…

И оттирая друг на друге грязь,
И бормоча бессмысленное что-то,
В квартиру, спотыкаясь и смеясь,
Ввалились два счастливых идиота…

Маджента

Айседора,
всё хорошо, что хорошо кончается

Жизнь моя рассечена,
Словно штука полотна.
Развалились половинки —
Здесь одна и там одна.

Острый ножик резал вкось,
Как придется, на авось —
От краев до серединки,
Чтоб обратно не срослось.

Сразу видно — не к добру
Жизнь затеяла игру:
От Москвы и до Иркутска
Растопырила дыру.

Было белым полотно,
А теперь черным-черно.
Мне б на белое вернуться —
Не допрыгнешь все равно.

То-над бездной Млечный Путь,
А внизу лишь мрак да жуть.
Разбежаться посильней бы —
Ну как выйдет что-нибудь?

Не зацепится нога
За Уральские рога,
И свалюсь я прямо с неба
В домотканые снега.

Б.Акунин

Ахундова Алла
Красивая девочка

Она косички заплела
и завязала бант.
Она красивая была.
А я не виноват.
Да я б ей слова не сказал
И никогда не тронул!
А тут… и бант ей развязал,
И за косичку дернул.
А у нее еще глаза...
И в белых гольфах ноги.
Ну, невозможно, ну, нельзя
Не встать ей на дороге.
То в платье розовом с каймой,
То в белом, ещё хуже…
Ну как же мне её водой
Не окатить из лужи?!
То прядь волос со лба смахнёт,
То смотрит, не мигая...
И просто зло меня берет –
Зачем она такая?
Ну что мне делать? Как мне быть?
Терпеть – невыносимо!
Ну не могу ж я с ней дружить?
Придётся, видно, отлупить,
Чтоб не была красивой!

Мелким любил этот стих, приходилось зачитывать его снова и снова... Выучила, блин

Tops,
Классный стих!

Давайте встанем на колени!Опустим головы свои -Все мы ростки тех поколений,Кто не вернулись с той войны...За мать, которой почтальоны Носили письма с той войны И, протянувши треугольник,Врастали в землю от беды...За тех детей, что смертью страшной В фашистских гибли лагерях,За тех, кто в очередь стояли За смертью в каменных печах...Давайте встанем на колени!Зажжём свечу и помолчим...И пусть с небес увидит каждый,Что мы их ПОМНИМ И СКОРБИМ!!!

Ты – моя долгожданная нежность…
Мой колючий, но сладкий цветок…
Романтических снов неизбежность
И безудержных мыслей поток…

Ты – моя неизвестная тайна…
Недосказанных строчек пробел.
Но столкнувшись со мною случайно,
Просто мимо пройти не сумел…

Ты – настигнувших чувств соучастник…
И хранитель секретов моих…
В понедельник нагрянувший праздник…
Многоточием писаный стих…

Ты – моя неприличная смелость…
Ты – наколка на сердце моём…
Всё чего сотни лет не хотелось –
Вдруг скрестилось в желаньи одном…

Совершённая в мыслях измена…
Предсказуемых действий клубок…
Ты – невидимый выход из плена,
Мой колючий, но сладкий цветок…

Ирина Самарина

Молодость и зрелость сели на скамейку…
Молодость сказала: «Ты как я сумей-ка…»
Зрелость отвечала: «Красота не вечна,
Научись делиться красотой сердечной…»

Молодость, с насмешкой: «Что в тебе такого?
Дом, семья, работа… Скучные оковы…»
Зрелость улыбалась, будто младшей дочке:
«Без оков семейных люди – одиночки…»

Молодость твердила: «Всё во мне прекрасно,
Молода, свободна, и красива, ясно?»
Зрелость отвечала: «Я тебя мудрее,
И с тобой, малышка, спорить не посмею…

Повзрослей, узнаешь, счастье не в свободе,
Не в ночных гуляньях, не в Парижской моде…»
Молодость смеялась: «Глупости всё это,
Раз не в этом счастье, значит счастья нету»

Зрелость отвечала: «Нет, оно бывает,
Если жить с любимым небо позволяет,
Если смех детишек слышится из дома…
Ты ещё со счастьем, крошка, незнакома…»

Молодость спросила: «Если правда это,
Что ж ночами плачешь и о чём секреты?»
«Я ночами плачу…», - зрелость говорила:
«Потому что раньше это не ценила…»

Ирина Самарина

Tops,

А хочешь, я опять сойду с ума?
Куплю букет, который в дверь не входит,
Ещё котёнка... Пусть повсюду шкодит!;
Ты прозвище придумаешь сама.

А может, назовём его Плутом?
Пускай себе на радость рвёт гардины!
Ты будешь покупать ему сардины,
А он - тебя будить часу в шестом.

А, впрочем, обойдёмся без котят...
Я сам Тигрёнок по китайским бредням,
Но не гуляю по дворам соседним.
СорОк не слушай! Мне сороки мстят.

Давай, я разолью Шато Лафит?
Оно мне будет лучшей валерьяной,
Но ты не бойся быть сегодня пьяной,
Я знаю ТО, что быстро отрезвит.

Снимай мою синтетику к чертям!
Заполни тишину электротреском!
Пусть этот ток бежит по занавескам,
По стенам, по паласу, по ногтям...

... А после будут осень и зима,
И в общем-то обыденные вещи.
Я что-нибудь придумаю похлеще -
Нам нужно иногда сходить с ума.

© Сергей Ширчков

Всем любителям поэзии сообщаю, 8 октября в ирк приедет полозкова.

Рыжая,
Tops,
А без этого скучно жить.

Вообще-то, это песня, и, наверное, правильнее было бы вставить сюда видео или аудио, но я, блин, не умею. Может, кто научит?

Маленький принц. ХЗ & Марья Искусница (Марина Хлебникова).

Она любила кукол,
И мягкие игрушки
Всегда лежали возле
Её подушки.
И перед сном зачитываясь
Сказочной книжкой,
Сладко засыпала,
Обняв лисёнка с мишкой,
И видела
Чудесные сны
Из волшебной страны,
Где Маленький
Застенчивый принц
К ней приходил со страниц.

Она не торопилась
С детством расставаться,
Но стала большая,
Ей скоро пятнадцать.
Модные наряды,
Губная помада,
Танцы до упаду,
Что ещё надо?
Лишь светлые
Волшебные сны
Из чудесной страны,
И чтоб Маленький
Сказочный принц
К ней приходил со страниц.

Но Маленький принц
Перестал возвращаться,
И она не могла
Без него оставаться.
Ей не было страшно
И не было больно,
Когда вены, взорвавшись,
Умыли лезвие кровью.
Она поцеловала
Лисёнка и мишку,
Крепко прижала
Любимую книжку
И отправилась
В далёкие сны
Волшебной страны...
И смеялся, и плакал
Маленький принц
С залитых кровью страниц.

Де Вайс,
просто прикрепи мп3-шку к комментарию

все мужики .... даже сказочные

Де Вайс,

Ну хотя бы ссылку на видео кинь. Видимо очень красивая песня. Стих очень понравился.

Айседора,
что по Гуглу, что по Яндексу очень легко находится. Вбиваешь "Марья Искусница и название пестни".

Де Вайс,
Спасибки Уже пошла

Де Вайс,

Напомнило:

Айседора,
не плакай, у них много больше весёлых песен. Например:

Де Вайс,
.....
И это Вы называете веселые?
По мне - так веселые это как то так:
https://liveangarsk.ru/image/311553-nastroenie

Айседора, ну, на вкус и цвет... Мне лично по душе несколько хулиганистое веселье в искусстве, конечно, если к нему прилагается некоторая толика таланта. А вообще юмор для каждого свой.

Де Вайс,
Эт точно
На вкус и цвет все фломастеры разные

Ну, пошутили и хватит.

Сказка черного леса

1.
Темные деревья
Ветками качают,
Старые поверья
Шепотом вещают:
Ухнет где-то филин,
Кликнет ведуна,
И над лесом встанет
Желтая луна.

2.
Тут из-за тумана
С тлеющих болот
Черный дух шамана
С бубеном придет;
Снимет ожерелье,
Вывесит на сук,
И ночные звери
Выбегут на стук.

3.
Светятся их очи,
Вздыбилась их шерсть.
Призрак полуночи
Их зовет на месть:
Там у края леса
Стонут топоры,
Раздаются песни
И горят костры;

4.
Там сидит на шубах
Словно истукан
Шайки душегубов
Грозный атаман.
По низинам тянет
Запах шашлыка…
Чудится в тумане
Дочка лесника…

5.
Хмурит ирод брови,
Вглядываясь в тьму,
Цвет девичьей крови
Видится ему.
На груди две раны
От его ножа…
И у атамана
Дрогнула душа.

6.
Бросился он в чащу,
Выхватив кинжал.
Вопль леденящий
Песни оборвал.
Люди с факелами
Кинулись вослед.
Но нашли в тумане
Только волчий след…

7.
Темные деревья
Ветками качали,
Старые поверья
Шепотом вещали.
Ухнул где-то филин,
Кликнул ведуна.
И над лесом встала
Желтая луна.

по тропинке хрустящей ступает
с пальцев капает, капает в снег.
и рукой в животе зажимая,
еле еле бредёт человек.

безмятежные тёмные ели,
и ничто не нарушит их сон...
сверху звёзды смотрели, смотрели
и шептали другим в унисон.

как бы воздухом этим напиться!
за какое-то, что-ли добро,
в темноте незнакомые лица
нож вогнали ему под ребро.

и тепло, и приятно, и мягко
на перине пуховой лежать.
раствориться бы в ней без остатка!
хорошо, что не надо бежать!

и сейчас вот, наверное, небо
свет загадочный сверху прольёт,
и возьмёт (никогда ещё не был),
вот сейчас, вот, наверно, вот, вот...

Там, где берег обрывом и речка,
Не ходи по ночам, не ходи!
Там русалка нашепчет словечко –
И поселится смута в груди.

Возле старой забытой плотины
Прячет сладкие тайны туман –
В нем сокрыты былого картины,
В нем хранится печальный роман…

Жил над речкою, словно отшельник,
С говорливой общался водой
От муки побелевший ли мельник,
Или, может быть, просто седой.

И однажды, когда засияла
Над уснувшим оврагом луна,
Что-то странное вдруг прошептала,
А потом рассмеялась волна.

Но напрасно искал он, напрасно,
Кто плескался у дома в реке.
Образ девушки юной, прекрасной
На мгновенье мелькнул вдалеке.

Позабыла душа о покое,
Стали ночи желаннее дней.
Как забыть наважденье такое!
Стал печалиться мельник о ней.

Обошел все луга и протоки,
Заходил далеко в камыши,
Осмотрел даже берег высокий –
Все пустынно. Вокруг ни души.

И казалось, что все безнадежно,
И не встретить ее никогда,
Но сказал из реки кто-то нежно:
«Будь смелее! Иди же сюда!»...

… Там, где берег обрывом и речка,
Не ходи по ночам, не ходи!
Там русалка нашепчет словечко –
И поселится смута в груди.

Моя планета похожа на вашу,

Для Деловой Колбасы

Он шел по улице и тихо плакал.
Облезлый, одноухий, и с больною лапой.
Повисший хвост, несчастные глаза,
А в них жемчужинкой дрожит слеза.
Его никто вокруг не замечал,
А если и заметил, то ворчал,
А мог еще и палкой замахнуться.
Он убегал, когда мог увернуться.
Он с грустью думал:”Я такой урод.
Ну кто такого жить к себе возьмет».
Так шел он, шел по краешку дороги.
И вдруг перед собой увидел ноги.
Огромные такие две ноги,
Обутые в большие сапоги.
В смертельном страхе он закрыл глаза,
А человек нагнулся и сказал:
«Красавец-то, какой!
А ухо! Взгляд! Пойдешь со мной?
Я буду очень рад.
Принцессу и дворец не обещаю,
А молочком с сосиской угощаю».
Нагнулся, протянул к нему ладошку.
Он первый раз держал в ладошках кошку.
Взглянул на небо, думал, дождь закапал.
А это кот в руках от счастья плакал.

Автор-Ольга Николаева

Моя планета похожа на вашу,
спасибо.

Он, знаете, какой то неземной,
Как будто прилетел с другой планеты,
Мне, как ни с кем, с ним очень хорошо,
Он точно в мою жизнь купил билеты.

Он самый настоящий из мужчин,
В нем мало слов, но столько много дела,
С каких сошел он сказочных былин?
Понять я до сих пор так не сумела.

Его плеча надежней места нет,
Он соткан весь из доблести и чести,
Он, безусловно, мой авторитет,
И тот, с кем я хочу всегда быть вместе.

(с) Светлана Сангарбаева

Хочу тепла и шоколадку,
Две чашки кофе поутру.
Чтоб руки сильные - в охапку
Да так, чтоб – вот сейчас умру!

Нет, не совсем, а понарошку,
Как говорится – от любви.
Под плед скользнувшую ладошку
И шёпот ласковый: «Не спи…"

Хочу весну и запах счастья,
В окошке громкий щебет птиц,
Луч солнца, словно теплый ластик,
Щекотно стёрший сон с ресниц

Хочу сто тысяч поцелуев
Всегда таких желанных губ.
Хочу немного обезумев,
Упасть в кольцо зовущих рук…

Забыться, к страсти улетая
На миг, растянутый в веках.
Просить пощады, умоляя,
С лукавым лучиком в глазах…

Чтоб мир от нежности был шатким
Всю жизнь, не только поутру...
Хочу тебя и шоколадку

Нет...Шоколадку не хочу...)

(автор неизвестен)

Зато известна оценка автора по русскому языку. Максимум - тройбан.
Либо - тепла и шоколадки
Либо - тепло и шоколадку
(предпочтительнее - первое).

В любом случае падеж должен быть одинаковым.