Главное — не дать народу очнуться

Телевизор продолжает поддерживать и наращивать ностальгию по жизни в мифологизированном СССР. Отличительной чертой новогодних развлекательных программ стало полное отсутствие хоть чего-нибудь новенького. Сплошные "Дискотеки Ретро-FM" и "Дискотеки 80-х" — старые, хорошо знакомые песни, которые исполняют одни и те же певцы по всем каналам. А все потому, что мы должны вернуться в наше славное прошлое, да в нем и остаться.

В самом этом прошлом, кстати, на телевидении наблюдалась прямо противоположная тенденция. На традиционный "Голубой огонек" для подведения итогов трудового года и обозначения перспектив приглашали передовых доярок и ткачих, строителей и космонавтов, а по части развлечений старались предложить что-нибудь свежее (за исключением классических номеров вроде арии Мистера Икс).

Вечером 31 декабря показывали новый художественный фильм. "Ирония судьбы", которую с годами все выучили наизусть, была когда-то именно такой предновогодней премьерой. Или "Чародеи" — малобюджетная картина с дешевыми спецэффектами (показательно, что советская скатерть-самобранка не могла наскрести к чаю ничего, кроме баранок), которая, тем не менее, до сих пор идет на ура и почему-то считается одной из вершин остроумия.

После художественного фильма обыкновенно шел документальный "Страна моя", который повествовал о производственных успехах СССР в уходящем году – грохотали ткацкие станки, громоздились стройки социализма, взлетали космические корабли, делегаты бурно аплодировали на партийном съезде. Потом зачитывали поздравление генсека с наступающим, звучали куранты, гимн – и "Голубой огонек" часа на два. Видимо, предполагалось, что после него советские граждане должны либо спать пойти, либо выйти прогуляться.

Совсем под утро, когда добропорядочная публика уже должна была уснуть, запускали "Мелодии и ритмы зарубежной эстрады". Именно в "Мелодиях" в свое время прозвучала для советских людей "Happy New Year" группы ABBA — почти в прямом смысле слова похмельная песня об итогах 1970-х, которую нынче почему-то в разных вариантах поют на всех телеканалах страны.

В общем, на старом телевидении под Новый год все время были премьеры. Многие песни начинали жизнь в новогоднюю ночь, а заканчивали на "Песне года", — но некоторые живы до сих пор. Новые артисты тоже появлялись в новогодних "Огоньках" – например, Лайму Вайкуле страна узнала именно таким образом.

Все изменилось после "Старых песен о главном" 1996 года – когда возникла оригинальная идея спеть известные песни в стилизованном фильме-концерте. А потом сил отказаться от этого формата уже не нашлось. Советский принцип начинать год со всего нового был похоронен. Чтобы перебороть это вечное возвращение, придется потратить много сил. Потому что за последние годы сложился и закрепился в зрительском сознании определенный стиль празднования Нового года, предполагающий умопомрачительные каникулы в десять дней длиной, и в каждый из этих долгих дней — все те же до боли знакомые фильмы, те же песни, те же артисты по всем каналам. На самом деле именно так и выглядит стабильность – все время одно и то же, и никто не чувствует, что это и есть главный кошмар.

При этом, что интересно, ура-патриотизм является генеральной идеологической линией, но посконного и домотканого материала на поддержание этой линии собственными средствами не хватает. Поэтому (рассудив, видимо, что за десятилетия чуждое идеологическое содержание из западноевропейских песен каким-то образом выветрилось) исполняют много изрядно устаревших иностранных хитов – то в переводе, то в оригинале.

Иногда это выглядит бредово: Надежда Бабкина почему-то перепевает "Rasputin" группы "Boney M" – то ли предполагается, что все население поражено склерозом и не в силах будет припомнить, где мы раньше уже это слышали и про что на самом деле эта замечательная песня; то ли это продолжение реабилитации настоящего Распутина, по осени начатое Первым каналом. После двух ночи вообще перестали петь по-русски – решив, видимо, что теперь уж зрителям точно все равно, на каком языке, лишь бы знакомое.

Объяснений, почему песни не только старые, но все больше иностранные, у меня два. Первое: какая-никакая, а традиция празднования Нового года у нас сложилась, и надо ее поддерживать – чтобы никаких раздражающих своей новизной факторов. В эту новогоднюю ночь все как в прошлую — значит, и в жизни все будет как раньше. Посмотрев "Иронию судьбы" и проговорив раньше героев текст, телезритель засыпает между "оливье" и Киркоровым в золотом налобнике, а просыпается между "шубой" и Киркоровым в лиловом плюмаже. В мире ничего не изменилось, можно спокойно спать дальше. Или встать потанцевать. Или поговорить за жизнь.

И вот тут-то проявляется загадочная русская душа: когда ей хочется попрыгать, то почему-то не под "Валенки", а под песни "Boney M"; а когда она испытывает потребность пофилософствовать, то вовсе не под "Мои года – мое богатство", а под "Winner takes it all", которую хором исполняют финалисты трех сезонов "Голоса".

Главное — не дать народу очнуться

Второе объяснение: то, что песни почти сплошь иностранные, связано со всемирной отзывчивостью русского человека, о которой Федор Достоевский говорил в "Пушкинской речи". Он, конечно, говорил о гении Пушкина, в котором она проявилась ярче всего, который знает и понял все народы — "потому что лишь одному только русскому духу дано назначение в будущем постигнуть и объединить все многоразличие национальностей и снять все противоречия их". Мы все далеко не Пушкины, но всемирная отзывчивость присутствует каким-то образом в каждом из нас. Наши нынешние идеологи сколько угодно могут кричать, что Россия – не Европа. Да, не Европа, раз уж мы предполагаем охватить весь мир. По мере сил, конечно, – например, в Новый год поем нерусские песни.

На самом деле, это не хорошо и не плохо. Это как пельмени или самовар, заимствованные у других народов, прижившиеся на русской почве, ставшие частью национальной культуры — и, заметьте, обогатившие ее, а вовсе не разрушившие самобытность.