События в Донбассе глазами дончанки: Самое главное было за эти восемь лет не потерять веру в Россию

27 июля 2014 года мой город Авдеевку «освободила» украинская армия. Нещадная бомбежка впервые загнала жителей в подвалы. Оказалось, я, такая активная прежде, способна часами сидеть неподвижно, глядя в одну точку, вслушиваясь в канонаду на поверхности.

В Дебальцеве, спасаясь от обстрелов и бомбежек украинской армии, дети, женщины и старики перешли жить в сырые и холодные подвалы.

Вела дневник, как историю болезни своей страны
Рядом сидела беременная, она дышала открытым ртом и руками держала огромный живот. Дышать в подвальной сырости тяжело любому человеку, а когда легкие сдавлены диафрагмой, и подавно. Тогда еще можно было встретить плачущих людей. Позже они так устали от ежедневной задачи выживания под обстрелами, что на слезы сил уже не было, как и на популярные ранее разговоры о политике.
С того дня в Авдеевке исчезли вода и свет. Исчезли совсем. И если без света выжить возможно, то без воды сложно. Актуальными в хозяйстве стали баклажки, канистры, тележки-«кравчучки» и велосипеды. О воде говорили, воду добывали, водой жили. Наша семья в коротких промежутках между обстрелами ходила в старую часть города, к колодцу. Ручки баклажек связывали веревками и крепили морскими узлами, эти гирлянды вешали на велосипед и бережно везли домой. Мы жили на пятом этаже, так что в процессе подъема «гирлянд» участвовал даже сын-подросток. Воду научились использовать в три этапа: купание детей в миске, в этой же воде мелкая постирушка и только потом смывание унитаза.

Обстрелы стали регулярными. Сводки о новых разрушениях уже воспринимались без возгласа ужаса, усталость сделала людей отупевшими на эмоции. Одноклассник сына потерял руку. Соседи погибли в собственной квартире, сгорели. Многодетная семья осталась без дома. Осколки не пощадили ничего, только фотография их сына с международного фестиваля по танцам, где тот занял первое место, осталась целой. У нас даже не было возможности осознать весь ужас происходящего, просто не успевали, новые трагедии заслоняли в памяти уже прошедшие.
Все это я вспоминаю, листая свой дневник, который вела тогда, чтобы не рехнуться.

Не было возможности осознать ужас происходящего - новые трагедии заслоняли уже прошедшие...

Уезжала на пару недель, оказалось – на годы
Из Авдеевки я уехала в Донецк в сентябре 2014 года и больше дома не была. Мне тогда удалось выехать вместе с рабочими железной дороги. Я шла на остановку через город, который ночью подвергся обстрелу и весь сиял от стекол. Мы ехали через Спартак – село между Донецком и Авдеевкой – я смотрела в окно на руины домов и вспоминала, как мы здесь у друзей жарили шашлыки и пели песни.
В Донецке я сразу же сняла квартиру, нашла детский сад для дочки и школу для сына. В сравнении с Авдеевкой тут была цивилизация – ездили автобусы, на улицах ходили люди, а самое главное – кругом флаги ДНР и наши, донецкие, военные. Такой контраст за 15 минут! Помню, что вечером под долгожданным душем меня накрыло и я плакала впервые за долгое время.
Пока еще, чтобы попасть в Авдеевку, нужно ехать через Россию и потратить больше суток на дорогу. Но не в моем случае. Моя работа журналистом и участие в организации референдума о независимости делали меня невыездной. Часто я езжу с волонтерами по прифронтовым районам, стоит машине подняться на пригорок – и вот они трубы Авдеевского коксохима. Кажется, можно пешком туда дойти. А для меня это пока недосягаемо, как Марс.
Там остались мои родители, которые состарились без меня. Зимой 2015 года в крышу над моей квартирой прилетел снаряд. Но еще раньше мысленно я попрощалась с домом.

Разорванный по живому Донбасс – самая большая боль этой войны
Я стала гражданкой ДНР, вскоре получила российское гражданство и, как потом оказалось, научилась жить на войне. Это сложно объяснить нормальному человеку, но имея возможность жить и работать в Москве, я предпочла остаться в Донецке. Здесь все со мной говорили на одном языке, понимали с полуслова, а таксисту можно было сказать «остановите возле дома, где в 2014 году прилетело», и он понимал тебя.
Все это время, работая журналистом в одном из лучших российских изданий, я не забывала, что мой город, вместе с остальным Донбассом, брошены на заклание Украины. Выяснять сейчас, почему так получилось, почему Мариуполь, Славянск, Авдеевку и сотни других городов Донбасса отдали Украине, нет никаких моральных сил. Кто-то утверждает, что тогда не было сил удержать эти территории, кто-то – рассказывает о договорняке с донецким олигархом Ринатом Ахметовым, которому принадлежали многие крупные предприятия на той стороне Донбасса.
У нас в ДНР вводили рублевую зону, жители по упрощенке получали российское гражданство, вузы – российскую аккредитацию, а там, под Украиной, продолжали оставаться наши люди, которые точно так же, как и я, выразили свое мнение на референдуме 2014 года, но по какой-то причине оказались лишними. Новое поколение воспитывалось в атмосфере русофобии. Я смотрела новости из родного города и видела, как в школу к детям приходят АТОшники, а учителя встречают этих «героев» в вышиванках. Все эти восемь лет, буквально в 15 минутах езды от Донецка, в головы каждого вкладывалось, что Путин – враг, а Россия – страна-агрессор. И это было даже хуже, чем изнасилование.

Жертвы украинского артобстрела остановки общественного транспорта в Ленинском районе Донецка

24.02.2022 – все только начинается
Наверное, самым непростым испытанием за годы войны было не потерять веру. Веру в то, что однажды все мы будем с Россией. Моральный прессинг, безысходность Минских соглашений были куда тяжелей, чем оказаться под обстрелом или делать материал об искалеченном войной ребенке. Со всех сторон нескончаемо лилось: «Кому вы нужны? Ни России, ни Украине!», «Здесь останется выжженная земля», «Вас никто никогда не признает». Я видела, как уезжают дончане целыми семьями – сначала от обстрелов, затем получив российское гражданство. И в какое запустение приходит мой некогда цветущий край, но упрямо продолжала верить. Это было похоже на сказку, где сестра вязала из крапивы братьям-лебедям рубахи и взяла на это время обет молчания. Вот такой обет взяли все мы - верить вопреки.
И этот день настал. Город опустел, все слушали государеву речь. Ее слушали даже в селах, где Украина перебила электричество, люди подсоединяли телефоны к пауэрбанку и слушали. На линии фронта установилась в это время тишина, Украина тоже слушала. А как только прозвучали слова президента о начале военной операции, мой телефон взорвался. Звонили и писали со всех уголков. На улице радостно кричали люди. А мои родственники в Авдеевке плакали и спрашивали: «Неужели мы тоже с вами будем?».
Все это сравнимо только с родами. Когда ты одновременно испытываешь невероятной силы всепоглощающее счастье, вселенскую усталость и предчувствие грядущих сложностей. И все это сразу обрушивается на тебя и одновременно.

Я не знаю, что нас ждет. Очевидно, что это только начало пути. Есть спокойная уверенность в справедливом возмездии за эти восемь лет нашего персонального ада. В Донецке было ликование и тут же звучала канонада. Привычно уже в Донбассе все замешано в адский коктейль – радость, тревога, звуки войны, которые не смолкают.
Но я еще не забыла, какие синие пролески бывают в Святогорье, какие скользко-упругие маслята растут в Щурово, какая чистая вода в авдеевском песчаном карьере и какие широкие пляжи в Урзуфе.
И не согласна я только с одним. Все мы этого ждали не восемь, а больше 30 лет. С момента развала Советского Союза.
Источник

Продолжение в следующем посте. Странно, что в самой газете - это продолжение есть, а в версии, выложенной в Инете - нет.