Четыре часа с президентом: что изменилось

16 апреля, когда верстался этот номер «Пятницы», в Москве состоялась 13-я по счету традиционная прямая линия с Владимиром Путиным. Мероприятие вызвало рекордный интерес у граждан страны.

Прием вопросов начался за неделю до события, и их к концу прямой линии было более 3 миллионов.

Прямую линию «Пятница» смотрела и обсуждала с иркутским философом и социологом, заведующим кафедрой общегуманитарных, социально-экономических и естественно-научных дисциплин Иркутского юридического института Российской правовой академии Министерства юстиции РФ Николаем Гавриловичем Васильевым.

— Ваши первые впечатления?

— Если сравнивать с прошлыми встречами, телевизионщики явно перестарались. Раньше прямые линии были более живыми, это было реальное общение президента с народом, сейчас было много элементов шоу: видеоролики, целые сюжеты. Это, конечно, впечатляет, но вставки и картинки были не очень уместны, они сбивали с темпа, снижали градус. То есть произошло смещение акцентов: мало общения, зато много картинок. Наверное, в следующий раз в перерывах между ответами будут музыкальные номера.

— Кстати, это было бы органично. А как вам показался сам Путин, он изменился?

— Да, изменился его образ как оратора. В начале своего президентства он создавал свой образ публичного человека с помощью авторской манеры говорить и держаться на публике. Народ воспринимал его как автора интересных, хлестких высказываний, восхищался его брутальностью, спортивностью. Сегодня его манера изменилась, потому что за ним большой опыт и большие дела.

— А вам не показалось, что временами это напоминало выступление генерального секретаря КПСС на пленуме партии?

— Да, согласен. Определенные ассоциации периодически возникали. Будто слушаешь отчет о проделанной работе: цифры, проценты. И, кстати, когда Путин имеет дело с реальными цифрами, он говорит более уверенно. И еще, обращу внимание, что в экономическом блоке прямой линии возникали темы, которые волнуют простых людей (рост цен, падение уровня жизни), но Путин реагировал на них не очень активно, не заострял. Акцент был сделан на макроэкономику.

— Стоит обратить внимание, что на этот раз в студию позвали известных интеллектуалов: Алексея Венедиктова, Ирину Хакамаду, Алексея Кудрина, Алексея Ремчукова, которые задавали довольно острые вопросы. И где-то президенту приходилось с ними даже полемизировать.

— Да, это было интересно, но мне показалось, что удельный вес интеллектуалов на этот раз был слишком велик. Формат передачи изменился, изменилась стилистика. Путину пришлось полемизировать, спорить, убеждать и где-то даже оправдываться. Некоторые вопросы — это чувствовалось — были для него болезненными. Например, когда редактор «Независимой газеты» сказал: «Чем выше уровень конфронтации с западными странами, тем выше рейтинг и радикальный национализм» — президент стал нервно черкать карандашом.

— И еще: на одни вопросы он отвечал уверенно, но были моменты, когда он делал паузы, говорил «э-э-э», «на-на…»

— Это как раз говорит о том, что он самокритичный человек, и это хорошо. Он не спешит отрезать собеседника, а оценивает его реакцию. Конечно, не все ответы на вопросы были удачными, но они и не вызывали отторжения. Из его привычной манеры остались уверенность в себе, большое количество недосказанностей, и это тоже повышает его рейтинг. В человеке должна быть загадка, это всегда притягивает. Путин последователен, логичен и выгодно отличается от других наших политиков, которых мы видим на разных ток-шоу, где они стараются друг друга перекричать. Владимир Владимирович — спокойный, рассудительный, умеющий слушать собеседника.

— Зритель, глядя на него, думает: вот нормальный человек, которому можно доверять.

— Да. Хотя по реакции зрителей можно отметить, что было меньше восторженности, люди уже устают от последствий присоединения Крыма, от войны, санкций, роста цен. Не случайно многие вопросы были о неэффективности сложившейся системы управления и необходимости эту систему менять. Люди именно это хотели услышать. Но он уходил от ответа на эти вопросы. Говоря о проблемах, Путин умудрился не назвать ни одной фамилии. Понятно, что он вне интриг и мелкой борьбы, но граждане ждут разговора об одиозных фигурах. На мой взгляд, эта прямая линия получилась не такой острой. Острые вопросы куда-то исчезли, я имею в виду вопросы, связанные с ЖКХ и коррупцией. Этого не случилось. И чисто по-человечески в нем видна усталость, он слишком много на себя взвалил.

— А вы какой вопрос задали бы Путину?

— О коррупции. Все прекрасно понимают, что если не заняться внутренними проблемами, то весь тот запас прочности, который удалось Путину накопить за 15 лет, будет потерян. И мы ждем решения, как он поступит: ужесточит, перестроит управление, или постарается не заметить.

— Давайте немного поговорим о самом феномене прямых линий, ничего подобного нет ни в одной стране мира. Рейтинги просмотров бьют все рекорды. Почему?

— Так уж сложилось исторически — русскому человеку нужна духовная связь с главой государства. Эта потребность глубинная, даже подсознательная. В руководителе страны он видит выразителя своих настроений, надежд и чаяний. И он чувствует себя комфортно, когда его картина мира совпадает с тем, что он слышит от президента. Это единодушие позволяет ему обрести смысл существования.

— То есть люди воспринимают чиновника как отца родного, как двести лет назад царя?

— Да, это патриархальное мышление. Мы живем в XXI, а подсознание наше находится в XVIII—XIX веках. То есть умом мы понимаем либеральные ценности, а душой отвергаем. Путин для очень многих предстает в образе отца, царя-батюшки, духовного наставника, выразителя внутренних надежд и стремлений. Головой мы критикуем, но сердцем принимаем! Как он поймал эту тональность — загадка, но ему удается найти верную интонацию в общении с людьми.

— А зачем эти встречи нужны самому Путину? Что он получает для себя?

— С одной стороны, он получает поддержку населения, уверенность в правильности выбранного курса, с другой — видит все социальные слои населения, причем одновременно, а не по отдельности. Такой социальный срез. Видит настроения в обществе и понимает, что может сделать, а чего не может. И такими встречами подпитывается его политическая воля.

— Он наслаждается, купаясь в народной любви и обожании?

— Мне так не кажется, скорее ему нравится находить общий язык с народом.

— Мы же понимаем постановочный, игровой характер прямых линий: так просто человек с улицы не может задать свой вопрос.

— В какой-то степени игра присутствует. Есть специальные люди, которые фильтруют случайные вопросы, но надо понимать, что эта встреча длится несколько часов, говорит он долго — только Фидель Кастро мог так долго говорить — поэтому организаторы страхуются от неожиданностей. Время от времени появляются люди с вопросами вроде «Вы не устали от нас?», «Сколько раз отжимаетесь?». Они на первый взгляд выбиваются из общего потока и в то же время оживляют действие, придают элемент спонтанности, непредсказуемости. Кто-то раздражается по этому поводу, но все равно главные вопросы обычно задаются.

— В ходе прямой линии обязательно появляются девочки и мальчики, которые просят то платье, то щенка, то детскую площадку. На этот раз все это тоже было. То есть он одновременно выступает в роли Деда Мороза?

— Путин — живой человек, почему бы ему не подарить платье. Нормальный человеческий порыв. Я думаю, это не специально делается, да и ему самому, наверное, утомительно постоянно быть в образе жесткого лидера. Европейским политикам такие проявления не свойственны, но нужно понимать, в России политик — не только чиновник. Понятно, что некоторые воспринимают это как популизм, заигрывание с определенной категорией населения, по этому поводу появляется много иронических комментариев, и это нормально: одни воспринимают просьбы к президенту с умилением, другие с иронией. И если сам Путин воспринимает эту критику нормально, значит он еще не превратился в памятник. Главное, чтобы он не злоупотреблял проявлениями верховной щедрости.