Серега напомнил

Давно это было. С дедом жили. Отец мой тогда еще не родился.
Не, дальше все истинная правда.

Жили в деревне. Жена, дочка, куры, корова и все такое прочее.
Жена тогда Юльку родила.
Перед возвращением из Роддома попросила меня сварить ей суп из курицы.
К ее приезду щоб було. Соскучилась по куриному бульончику.

Ладно, сварю, отчего же не сварить.
Да и люблю иногда сготовить. Особенно пожрать. Фкусное.

Для этого ловлю петуха.
Надо сказать, что традиционно мы рубили бошки курам топором на чурбаке.

И вот, уже с петушком в руках, всплыл у меня в памяти отрывок из романа Джона Стейнбека. «Райские пастбища», так роман называется.
Я даже разыскал отрывок из этой книги.
Прочитайте, а потом я продолжу.

Но больше всего ребятам нравилось смотреть, как Реймонд режет кур.
И вот что странно: когда Реймонд собирался резать кур, он переставал болтать
и шутить и сразу делался очень серьезным.
Реймонд брал петушка и подвешивал его за ноги к деревянной раме.
Петух отчаянно хлопал крыльями, тогда Реймонд связывал крылья. Тут же
на ящике лежал острый нож. Этот нож, по форме напоминающий копье, с
острым, как игла, кончиком, приводил ребятишек в настоящее восхищение.
- Ну, старина, пришел твой черед, - говорил Реймонд.
Мальчишки сбивались в кучу, чтобы лучше видеть. Быстрым, уверенным
движением Реймонд хватал петушка за голову, раскрывал ему клюв и
молниеносно вводил кончик ножа прямо в мозг. Скрученные проволокой
крылья вздрагивали и колотились. Несколько секунд петух конвульсивно
дергал шеей, с клюва стекал тоненький ручеек крови.
- Теперь смотрите! - восклицал Реймонд. Растопырив пальцы, он
проводил рукой по груди петушка и одним махом выдергивал все перья. Еще
одно движение - и нет перьев на спине. Крылья хлопают уже устало. Вот
Реймонд очистил от перьев и крылья, осталось совсем немного, разве что
на кончиках. Потом оголяются ноги - по одному движению на каждую.
- Смотрите! Все нужно делать быстро, - объяснял он. - Первые две
минуты перья держатся слабо. Если их не вытащить сразу, потом придется
повозиться.
Он снимал петушка с рамы, делал два надреза другим ножом,
вытаскивал внутренности и бросал их в кастрюлю. Потом вытирал тряпкой
окровавленные руки.
- Ой, гляди! - вопили мальчишки. - А это что таксе?
- Это сердце.
- Глядите! Оно еще бьется. Оно еще живое.
- Да ничего оно не живое, - спокойно объяснял Реймонд. - Петушок
этот помер в ту самую секунду, когда я ножом проткнул ему мозги. Сердце
пока еще бьется, а сам петушок давно мертвый.

Видали как ощипывают американцы?
А мы, русские, чем хуже?
Ладно, думаю, забью петушка по американски.
Ну и сделал все так, как написано.

Только в момент ощипывания, я увидел, как петушок приподнял голову и с немым укором посмотрел на меня. В его взгляде ясно читалось:
- Ну ты и сука, Афиногеныч! Ведь это же больно!

Я остолбенел.
Потом подумал, что я слабо ткнул ножиком петушку в клюв.
Хватаю нож и тыкаю ему еще раз. Посильнее.
На душе скребут кошки.
Чувство душевного дискомфорта. Забой всегда мне неприятен.

Опять в спешке начинаю ощипывать висящего вниз головой петушка.
И снова вижу, как петух приподнимает голову и как бы говорит: «А все же ты еще та тварь, Афиногеныч. Погоди, блядь, вспомнится тебе еще этот случай!»

Это было последней каплей.
Матерясь, отвязываю петушка и бегом, не поверите: БЕГОМ!!! Мчусь к чурбаку с топором.
Уффф! Камень с души упал!
Ставлю греть воду, ищу тазик, чтобы отмачивать петушка горячей водой.

А ведь прав был петушок!
Вспомнился мне этот случай.
Точнее: Серега напомнил.