Из жизни Вильгельма Гизбрехта

В числе первостроителей Ангарска были переселённые немцы.
В Музее Победы хранится рукописная книга Вильгельма Яковлевича Гизбрехта «60 лет моей жизни». Он посвятил её «детям, внукам и тем, кому еще родиться». Немалая часть страниц этой книги касается жизни немцев-переселенцев в первые годы строительства Ангарска.

Чужие среди своих
Несмотря на то что большинство немцев проживали в России в нескольких поколениях со времен Петра I и Екатерины II и о своей исторической родине знали по сказкам и преданиям, в годы Великой Отечественной войны они были признаны правительством неблагонадежной нацией, подверглись гонениям, репрессиям и насильственному переселению. Дружная, работящая семья Гизбрехтов уже жила в Сибири, в Омской области. В тот раз переселение их миновало.
В годы войны согласно постановлению 1942 года «О порядке использования немцев-переселенцев призывного возраста от 17 до 50 лет» их через военкоматы начали призывать в трудовую армию. Вильгельм Гизбрехт был мобилизован и всю войну работал шофером, механиком, грузчиком. На плечи трудармейцев легло строительство оборонных объектов, эвакуированных заводов, восстановление разбитых дорог, трубопроводов.
После победы восстанавливали разрушенное народное хозяйство на Украине, в Днепропетровской области. Туда же приехала его семья. Все надеялись, что вскоре клеймо потенциальных врагов будет снято. Но вместо этого вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года, ужесточивший режим для выселенных народов. Цитируем: «в связи с тем, что во время переселения не были определены сроки высылки, установить, что переселение в отдаленные районы Советского Союза указанных лиц проведено навечно, без права возврата их на прежнее место жительства».
За самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения виновные подлежат привлечению к уголовной ответственности. Мера наказания - 20 лет каторжных работ.
С начала 1949 года пошли разговоры, что отправят эшелон на восток, чуть ли не в Китай. Вскоре людям объявили: с работы уволиться, никакого домашнего имущества с собой не брать, только самое необходимое, и ждать команды на выезд. 12 февраля были поданы вагоны, оборудованные для заключенных: крепкие металлические решетки, двери с накладными замками, двухэтажные сплошные нары, печка-буржуйка и дыра в полу вместо туалета. Переселенцы отказались ехать в таких условиях. Они не осужденные, у многих жены, дети. Доставили на вокзал стройматериалы, дали время на работу, пассажиры сами переоборудовали вагоны. Начальство установило охрану, и эшелон тронулся в далекий путь.
Ехали в Китай, приехали в Китой
Целый месяц через всю страну добирались до назначенного места. 13 марта прибыли не в Китай, а в Китой. Сибирь встретила их 30-градусным морозом. На станции новых работников ждал начальник стройки генерал Бурдаков. Переселенцев поселили в юрты. На полу неструганые доски, печь дымит. Из вещей несколько кружек, чашек, ложек да чемодан с одежонкой и домашними вещами. Стали устраиваться. Соорудили нары, матрасовки набили стружками, соломой. В одной из юрт работал магазин, продавали хлеб, соль, крупы. По вызову приходил врач. Сына Яшу устроили в школу. На работу определяли по специальности. Вильгельму Яковлевичу предложили должность начальника парка консервации автомобилей.
Постепенно обживались
«Один знакомый сделал ведро из жести. Другой - сварил из труб кровать. После работы сам сбил на скорую руку стол в кухню и пару самых простых скамеек, - пишет он. - Построили дровяник, вскопали землю под огород, в Мегете купили дойную козу. Работы непочатый край».
Переселенцы беспрепятственно передвигались по территории Ангарского района (города тогда еще не было) и работали наравне с вольнонаемными, но для выезда за пределы стройки, даже в больницу в Иркутск, требовалось письменное разрешение. Два раза в месяц в обязательном порядке необходимо было отмечаться в комендатуре.
«Я начал принимать новые автомобили, мотоциклы, а также отправлять другие машины в ремонт. Для таких работ выделялись в мое распоряжение люди и ходовые машины. Охрана была круглосуточной, вооруженная, ведомственная. Очень часто приходилось работать ночью, ибо это связано с железной дорогой, где перерывов не бывает», - написано в рукописи.
Как выдавалась свободная минутка, спешил на рыбалку - в округе в озерах водились знатные окуни, караси.
В воспоминаниях описана следующая история. Однажды утром на озере только закинули удочки, услышали звук мотора. Подъехала машина, из неё вышел генерал Бурдаков, поинтересовался, клюет ли рыбка. Пошутил, что рыбы из воды за рыбаками наблюдают, выбирают, к кому бы на крючок попасть. А сам наживляет не простого червяка, а мореного, да еще подкрашенного, и посмеивается: «Сейчас рыбы в очередь выстроятся, станут драться, кто из них к генералу пойдет». Только закинул удочку - уже клюет. Выудил карася граммов на 400. «Мы о таких только мечтали», - замечает автор.
О генерал-лейтенанте Семене Бурдакове отзывались по-разному. Одни видели в нем бездушного начальника, готового ради своей карьеры загубить тысячи жизней заключенных, другие - выдающегося и талантливого организатора, «батю» ангарской стройки. Переселенец Вильгельм Гизбрехт увидел в нем «замечательного, веселого и простого человека, с прибаутками и сказками».
Остался вопрос: за что?
Надо отметить, что отношение к переселенцам было разное. Ненависть к фашистам, горе военных лет, послевоенный голод выплескивались на невинных людей. К местным немцам относились с подозрением, взрослые избегали общения, а подростки в школах не щадили сверстников. По-разному вели себя люди, наделенные властью. Иной на ступеньку выше поднялся, а уже мнит себя большим начальником, старается уязвить, обидеть. Несколько лет Вильгельм Яковлевич работал на инженерной должности, получая зарплату механика. Но больше было добрых людей, которые старались поддержать морально, помогали чем могли.
1954 год в судьбе переселенцев стал переломным. В марте Верховный Совет СССР принимает решение о снятии ограничений в отношении спецпереселенцев. В честь этого события были проведено торжественное мероприятие. Людям зачитали указ, а затем выдали новые паспорта.
«Двенадцать лет морального угнетения наложили неизгладимый отпечаток на наши жизни. Остался вопрос: за что? Сейчас желаю только одно: чтобы такое в истории человечества больше никогда не повторилось!» - в этих словах нет патетики, в них боль и страдание.
Семья Гизбрехт решила остаться в Ангарске. Им пообещали ордер на квартиру, так как юрточный поселок стало затапливать. Вода просачивалась в огороды, подвалы, дома, по улицам ходили по проложенным мосткам. Вскоре отпраздновали долгожданное новоселье. В домах еще не было газа, в кухнях стояли печи, которые топили дровами. Но уже работал ремонтно-восстановительный завод, с питанием стало получше, на колхозном рынке шла бойкая торговля, открылись первые детские ясли, клуб «Ангара» в поселке Майск. Жизнь налаживалась!