Распад СССР: документы и факты (1986–1992 ГГ.)

Вместо предисловия.

Распад СССР стал не только ключевым геополитическим событием конца ХХ века, но и огромной личной трагедией для миллионов граждан страны. Несмотря на то что история не знает сослагательного наклонения, вопрос об исторических альтернативах продолжает волновать исследователей и всех современников, ставших свидетелями исчезновения Советского Союза с карты мира.

На сегодняшний день историография «перестройки» и дезинтеграции СССР исчисляется, пожалуй, не одной тысячей отечественных и зарубежных публикаций. Но ключевой вопрос остается прежним: был ли распад

СССР случайностью, не имеющей под собой объективных оснований, либо грядущая катастрофа была закономерна и неизбежна в сложившихся на тот момент исторических условиях? Несмотря на то что диаметрально противоположные ответы на этот вопрос были сформулированы почти четверть века назад, «доказательная база» для каждого из вердиктов по-прежнему требует новых документальных свидетельств.

В современных условиях, когда глобальный кризис ведет к драматическим переменам в мире, актуальной темой является исследование опыта управления социально-экономическими трансформациями, анализ успехов и катастроф, примером которой стала история СССР. Ценность такого рода компаративных исследований в немалой степени зависит от внимания

к документальным источникам, демонстрирующим взаимосвязь особенностей принятых решений с конкретным историческим контекстом.

Целью издания двухтомного сборника «Распад СССР: документы и факты (1986–1992 гг.)» является вовлечение в научный оборот и публичный дискурс широкого спектра подлинных исторических материалов, отражающих тенденции и процессы, которые привели к потере устойчивости и дезинтеграции советского общества.

Первая книга сборника вышла в 2009 году, она содержит преимущественно акты государственных и партийных органов и официальные сообщения периода 1986–1992 гг., касающиеся межнациональных конфликтов; «парада суверенитетов»; вопросов экономического суверенитета республик и реформирования союзной экономики; организации и порядка работы по разграничению компетенции между Союзом ССР, союзными республиками и автономиями; подготовки нового Союзного Договора; ГКЧП; трансформации союзных структур в межреспубликанские и их распада; юридического оформления распада СССР, образования СНГ, оформления членства новых независимых государств в ООН. В их числе решения органов КПСС, съездов народных депутатов, верховных советов, президентов

СССР и РСФСР, Комитета конституционного надзора СССР, официальные сообщения органов власти ряда союзных республик и автономий.

Как ни парадоксально, но публикация единым тематическим массивом ранее изданных официальных документов вызвала на тот момент эффект разорвавшейся бомбы. Несмотря на то что все акты с момента

своего принятия были доступны широкой публике, многие существенные для понимания исторических событий решения, как выяснилось, прошли мимо сознания не только общественности, но и специалистов. Это означало, что сложившийся на тот момент документально-фактологический каркас истории, связанной с трансформацией и распадом СССР, оказался полон пробелов и умолчаний.

Подобная ситуация является объективной: хотя с момента подписания «свидетельства о смерти Советского Союза» прошло почти четверть века, этот период истории по-прежнему относится к недавнему прошлому, исследование которого всегда сопряжено с серьезными теоретико-методологическими проблемами. Ключевая сложность связана не столько с недостатками источниковой базы , сколько с тем обстоятельством, что исследователь современности является непосредственным свидетелем, а порой и деятельным участником исторического процесса . Заинтересованному наблюдателю трудно не только интерпретировать происходящее, но и адекватно зафиксировать «поток истории»: многие важные факты, от которых зависит понимание причинно-следственных связей, могут не попадать в поле зрения либо не осознаваться как значимые. Вдобавок, в период масштабных общественных трансформаций, медленные «тектонические» сдвиги, влияющие на ход истории, зачастую бывают не манифестированы в ярких, запоминающихся событиях и потому проходят незамеченными.

Кроме того, в современную эпоху исключительно большое влияние на формирование представлений (как обыденных, так и научных) о текущей истории оказывают средства массовой информации, которые опосредованно,

а зачастую и непосредственно управляют «фокусом внимания» исследователя. Некое событие имеет шанс оказаться в «базе данных» коллективной исторической памяти, приобрести в глазах людей историческую значимость и прецедентную достоверность только потому, что о нем сообщили СМИ, породив у общественности чувство сопричастности к происходящему. А те факты и процессы, о которых не дискутировали участники телевизионного ток-шоу, не писали газеты или интернет-издания, оказываются для массового общественного сознания попросту не существующими.

Характерный пример — общество осознало факт распада СССР не в ноябре 1991 года, когда Государственным Советом СССР было принято решение о ликвидации практически всех структур управления Советского Союза, и даже не 8 декабря 1991 года, когда было подписано Беловежское соглаше-ние. Граждане бывшего СССР поняли, что живут в новой геополитической реальности только 21 декабря 1991 года1, когда корреспонденты информационного агентства «Интерфакс» впервые прокричали на весь мир: «Советского Союза больше нет!»

Как известно, пробелы в хронологии негативно влияют на качество исторических построений. Порой отсутствие или наличие в поле зрения исследователя одного- единственного факта способно коренным образом изменить представление о сути и смысле происходившего. Собранные вместе и расположенные в хронологическом порядке «известные всем» документы конца 1980-х — начала 1990-х годов, как надеются авторы , смогут побудить исследователей более пристально и критически посмотреть на, казалось бы , устоявшиеся интерпретации тех или иных событий, связанных с распадом СССР. Но для того чтобы в обществе сформировалось по-настоящему целостное, многомерное представление об «эпохе перемен», потребуется долгая и кропотливая работа по восстановлению детального событийного «каркаса» истории недавнего прошлого. Публикации подлинных документов и основанных на них баз хронологических данных1 являются важным вкладом в эту работу.

Ключевая идея второго тома «Распада СССР» — показать, какие настроения царили в общественном мнении на излете «перестройки», какие идеи звучали с трибун съездов, со страниц газет, в обращениях граждан. Поскольку сборник носит характер научно-популярной публикации, главным критерием при выборе документов стал их эмоциональный заряд , способность наглядно проиллюстрировать, какие «информационные вирусы», сыгравшие не последнюю роль в обрушении советского колосса, циркулировали в публичном дискурсе на рубеже 1980–1990-х годов. Наряду с доку-ментами из фондов Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), Архива Президента Российской Федерации (АП РФ), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ), внимание составителей привлекли зарубежные источники — материалы американской Комиссии по безопасности и сотрудничеству в Европе, доклады Центрального разведывательного управления США и Парламентской ассамблеи Совета Европы, дающие представление о том , как Запад оценивал происходящее

в СССР и выстраивал свою политическую стратегию в отношении Советского Союза.

Получившийся в итоге довольно объемный том является лишь верхушкой айсберга, своего рода иллюстрацией и анонсом тех уникальных возможностей, которые способны предоставить архивные фонды ГА РФ, АП РФ, РГАНИ для глубокого погружения исследователей в подлинную (и порядком подзабытую) атмосферу периода «перестройки» и распада СССР. Введение

в научный оборот этих масштабных архивных ресурсов позволило бы повысить качество теоретических построений и уровень понимания переломных событий недавнего прошлого нашей страны.

Практически все документы, публикуемые во второй части сборника, содержат прямую речь — это стенограммы выступлений руководителей органов государственной власти, народных депутатов, ведущих экспер-тов, это газетные интервью и опросы общественного мнения, телеграммы

и обращения трудовых коллективов, общественных организаций и простых граждан. При выборе материалов составители старались соблюсти баланс между различными точками зрения и политическими позициями. Но, как оказалось в итоге, весь этот пестрый хор, представленный на страницах книги, вслед за властителем дум того времени Александром Исаевичем Солженицыным повторяет на разные голоса одно: «часы коммунизма — свое отбили». А вместе с коммунизмом отбили свое и часы Советского Союза.

Характерно, что в конце 1980-х годов не только писатель-диссидент А. И. Солженицын, но и многие другие деятели искусства стали провоз-вестниками отказа от прежней «жизни в Союзе». Писатели и поэты союзных республик, ставшие народными депутатами СССР, произносили яркие обвинительные речи в адрес союзного центра и друг друга, отстаивая право будущих независимых государств жить своей, суверенной жизнью. Меткие образы, смелые эмоциональные высказывания, звучавшие с трибун съезда, со страниц журналов и газет, вызывали большой общественный резонанс

и широко тиражировались, влияя на умонастроения людей
В 1989 году латвийский писатель, народный депутат СССР Янис Янович Петерс заявлял, что прибалты больше не хотят чувствовать себя квартирантами в собственном доме: «национальная государственность — это, прежде всего, священные чувства сыновей и дочерей к своей матери, к матери-Родине, к народу, который является твоей семьей. Но семья имеет право определить порядок в своем доме, а также место в нем для своих дорогих родственников <…>»1. Этот образ — «снова стать хозяевами в собственном доме» — накануне распада Советского Союза повсеместно использовался представителями всех национальных республик.

В ответ певец русской деревни, народный депутат СССР Валентин Григорьевич Распутин с горечью замечал, что ему как русскому «надоело быть козлом отпущения и сносить издевательства и плевки»2, и предлагал задуматься над таким вариантом: «может быть, России выйти из состава Союза, если во всех своих бедах вы обвиняете ее и если ее слаборазвитость и неуклюжесть отягощают ваши прогрессивные устремления?».

Развивая тему «семьи народов», автономные республики сравнивали себя с выросшими детьми, которые стремятся жить самостоятельной жизнью. Например, адыгский писатель, народный депутат СССР Исхак Шумафович Машбашев сетовал, что с Адыгеей в вышестоящих органах Краснодарского края обращаются «как с мальчиком, который давно вырос, стал самостоятельным человеком, а его до сих пор опекают. Чтобы этого не было, мы, автономные области, должны выйти из края <…> в прямое подчинение России»3.

В сентябре 1990 года А. И. Солженицын в своей работе «Как нам обустроить Россию. Посильные соображения» призывал задумываться не о сохранении СССР, а о спасении России: «все равно “Советский Социалистический” развалится, все равно! — и выбора настоящего у нас нет,

и размышлять-то не над чем, а только — поворачиваться проворней, чтоб упредить беды, чтобы раскол прошел без лишних страданий людских,

и только тот, который уже действительно неизбежен <…> Держать вели-кую Империю, — значит вымертвлять свой собственный народ. Зачем этот разнопестрый сплав? — чтобы русским потерять свое неповторимое лицо?»1.
Сегодня подобные настроения известных мастеров культуры и общественных деятелей могут вызывать удивление своей очевидной направленностью против дальнейшей «союзной жизни» прежних братских народов. Но писателей, художников, поэтов того времени трудно заподозрить в политической ангажированности: они лишь, как чуткий барометр, отражали общественные настроения накануне распада СССР. Поэтому их выступления и публикации представляют интерес не только как выражение личного мнения, но и как особая форма социальной рефлексии. Талантливые литераторы и публицисты в своих лучших произведениях через призму личного опыта передают в концентрированном виде подлинный дух эпохи, попытки современников осознать смысл происходящего. Благодаря этим особенностям «прямая речь» мастеров художественного слова стала важным элементом концепции настоящее издания.

Одним из факторов распада СССР был «информационный вирус» зависти, который в полную силу проявил себя в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Не выдержав испытания жесточайшим экономическим кризисом, сосед стал жалеть кусок хлеба для соседа, надеясь выжить в одиночку. В Тбилиси

и Вильнюсе говорили: «Хватит работать на Москву», в Москве и Свердловске требовали прекратить «кормить» республики Средней Азии. Как писал А. И. Солженицын, «нет у нас сил на окраины, ни хозяйственных сил, ни духовных».

Поначалу казавшиеся здравыми идеи республиканского экономического хозрасчета переросли в длинный список претензий, кто кому и что должен.
Например, тот же Я. Я. Петерс на I Съезде народных депутатов СССР
вопрошал: «Как добиться, чтобы Совет Министров СССР отчислил, скажем, в пользу города Вентспилса хоть один процент валюты от той огромной доли доходов, которую он приносит всесоюзному бюджету, расплачиваясь за это страшными заболеваниями и смертями своих жителей, включая аномалии беременных женщин и их потомства?!»2.

Республики Средней Азии заявляли, что союзный центр насильственно перевел их экономику на монокультуру — хлопок, который закупается по «безбожно низким ценам». Им вторят документы Президиума Верховного Совета Украины: «Нашей электроэнергией, нашим сырьем, изделиями торговали за границей, а Украина ничего от этого не имеет», «Украина про-изводит больше, чем потребляет. Куда девается остальное?»3.

Лидер тогдашней Либерально-демократической партии СССР Владимир Вольфович Жириновский предлагал даже установить очередность в улучшении экономического положения разных союзных республик:

«Когда-то большевики предлагали революцию, чем это кончилось? Дали свободу Финляндии, Польше, а свою свободу дали в Гулаге. Вот я и счи-таю: лучше бы Польшу и Финляндию мы не освобождали , а Россия осталась бы без Сталина и без гулагов. Это было бы лучше. 150 миллионов русских и других жили бы немножко побогаче, но финны и поляки немножко бы подождали. То же самое и сегодня. Три миллиона литовцев могут подождать

и три миллиона армян, а 150 миллионов русских перестанут быть нищими»1. Своеобразный ответ на эту идею содержится в интервью Председателя

Верховного Совета Украинской ССР Леонида Макаровича Кравчука: «Вдумайтесь только, какое правительство в мире интересы своего народа поставит на второй план? Жить ему в таком случае ровно сутки! Так что система жизни , как говорится, “во вторую очередь” теперь невозможна»2.

Председатель Совета Национальностей Верховного Совета СССР Рафик Нишанович Нишанов от лица союзного центра так резюмировал происходящее: «Конечно, все эти республики не от легкой жизни цепляются за то, чтобы, прежде всего, экономические связи с нами установить, притом не на какой-нибудь эквивалентной основе, а для того, чтобы <…> “корова паслась на нашей стороне, а молоко доилось на той стороне”».

Документы свидетельствуют, что помимо углубления экономических противоречий и межнациональной вражды подспудно росла общая убежденность, что дни союзного центра сочтены, а сам СССР в прежнем составе вряд ли сохранится. Такую позицию открыто высказывали не только республиканские лидеры, но и представители высших органов власти Советского Союза. Например, в августе 1990 г. первый заместитель Премьер-министра СССР Виталий Хуссейнович Догужиев на консультациях с делегацией Латвийской ССР говорил о будущем союзного руководства без обиняков: «Сегодня мы центр, а завтра не центр, что такое центр без территории»3. Сама концепция переучреждения СССР на новых началах вполне допускала , что не все советские республики останутся в составе Союза. Как заявлял тот же В. Х. Догужиев, «кому лучше вне Союза, надо быть вне Союза, но со всеми вытекающими отсюда последствиями…»4.

Разработка и согласование проекта нового Союзного Договора — тема отдельной масштабной публикации. В настоящем томе представлены лишь некоторые характерные материалы, дающие представление о разнообразии

и богатстве фондов Государственного архива и Архива Президента Российской Федерации по данному вопросу. Среди них — протоколы и стенограммы обсуждений Союзного Договора в палатах, комитетах и комиссиях Верховного Совета СССР, в Совете Федерации при Президенте СССР, на встречах руководителей союзного центра с представителями автономных республик, политических и общественных организаций; справки о результатах работы многочисленных экспертных групп; телеграммы и обращения трудовых коллективов, местных парторганизаций и граждан.

Хотя на словах разработка нового Союзного Договора признавалась крайне срочной, на деле этот процесс шел довольно медленно, поскольку подобный документ вел к существенному ограничению власти партийно-государственного центра . Противовесом центробежных тенденций должен был стать референдум о сохранении СССР. Подготовка к его проведению началась в 1991 году, следом за провалом попытки введения прямого президентского правления в Литве и силовой акции в Вильнюсе. Обращение

к механизму референдума было свидетельством того, что союзному руководству не удается найти приемлемый вариант политического соглашения с республиканскими элитами. Ясно выраженная «воля советского народа» должна была дать Президенту СССР оружие в борьбе с его политическими противниками, а также мандат на реализацию нового Союза в соответствии с представлениями самого М. С. Горбачева.

Итоги состоявшегося 17 марта 1991 года всесоюзного референдума оказались противоречивы. С одной стороны, при 80-процентной явке 76 процентов участников высказались за сохранение Союза ССР. С другой стороны, «Литва, Латвия, Эстония, Грузия, Армения и Молдова бойкотировали голосование, при этом первые четыре провели свои собственные плебисциты относительно независимости <…> Другие советские республики добавили в бюллетени собственные вопросы или изменили формулировку вопроса, предложенную Горбачевым, таким образом, чтобы она отвечала их стремлению к суверенитету. Только Белоруссия, Туркменистан и Таджикистан провели референдумы так, как этого хотел Горбачев»1. В подробном докладе, представленном в Комиссию по безо-пасности и сотрудничеству в Европе, американские аналитики оценили это политическое мероприятие как провальное для М. С. Горбачева, поскольку референдум «не решил никаких проблем и не дал ясных ответов на какие-либо вопросы» и даже углубил противостояние между центром и союзными республиками2.

События августа 1991 года фактически поставили точку на планах переучреждения СССР. Во втором томе сборника, наряду с документами, демонстрирующими непосредственную реакцию руководителей союзных республик, органов власти на ГКЧП, публикуется ряд зарубежных мате-риалов. В частности, речь идет об апрельском (1991) докладе Отдела советских исследований Разведывательного директората ЦРУ США, где содержатся предупреждения о возможности «спланированной организованной попытки восстановить полноценную диктатуру» и большой угрозе, которую «представляют военные, лидеры МВД и КГБ, которые готовятся к вторжению в политический процесс»3. Не менее интересен доклад Парламентской ассамблеи Совета Европы (13 сентября 1991), посвященный оценкам новой ситуации, сложившейся в СССР после провала путча, и возможной стратегии ПАСЕ в отношении набирающих силу союзных республик4.

Особое место занимает вопрос о роли Украины и всеукраинского референдума 1 декабря 1991 года в распаде СССР. Помимо официальных актов Верховного Совета Украинской ССР, выступлений Л. М. Кравчука и других архивных материалов, демонстрирующих целенаправленную политику украинских властей на выход из состава Союза, в сборнике представлен аналитический доклад аппарата Комиссии по безопасности и сотрудничеству в Европе с оценками итогов декабрьского референдума и президентских выборов в республике. Ключевой вывод документа: «возникновение Украины как независимого государства окончательно похоронило любые перспективы сохранения федеративного и даже конфедеративного СССР. Результаты голосования стали непосредственным стимулом для подписания 8 декабря соглашения между президентами России, Украины и Беларуси о создании Содружества Независимых Государства как преемника Советского Союза, который они официально объявили умершим »1. Аналогичную оценку произошедшему давал и ведущий американский советолог Збигнев Бжезинский, который считал, что именно действия Украины «помещали СНГ стать просто новым наименованием более федерального СССР» и сыграли роль катализатора геополитической катастрофы2.

Публикация в одной книге советских и зарубежных аналитических материалов конца 1980-х — начала 1990-х годов дает возможность увидеть картину происходящего глазами экспертов с самых разных точек зрения, отчего она становится более выпуклой и многомерной. Однако складывается впечатление, что ни союзное руководство, ни Запад не были готовы к стремительной дезинтеграции советской империи. Как самокритично отмечал уже упоминавшийся З. Бжезинский в своем выступлении перед Комиссией по безопасности и сотрудничеству в Европе, Запад оказался удивлен обвальным развитием событий в СССР, поскольку недооценил глубину национальных проблем в Советском Союзе и неверно понимал значение «перестройки» и роли М. С. Горбачева3.
Чтение стенограмм заседаний различных союзных комиссий, советов
и комитетов показывает, насколько «вразнобой» тикали часы для самого
СССР и тех, кто принимал политические решения. На фоне алармистских сообщений о нарастающем потоке опасных неуправляемых процессов особенно остро чувствуется безнадежность попыток чиновников и экспертов справиться с действительностью путем ее упорядочивания и рассмотрения проблем союзной жизни «по мере их изучения и тщательной подготовки»4. А когда в повестке дня заседания Комиссии Совета Национальностей Верховного Совета СССР по национальной политике и межнациональным отношениям по методам преодоления межнациональных конфликтов в апреле 1991 года (!) обнаруживается вопрос, посвященный «первой попытке разобраться с научными подходами, научными наработками, различными

научными тенденциями» в преодолении межнациональных конфликтов1, складывается полное впечатление, что союзный центр и страна накануне распада существовали в параллельных реальностях.

Подобное же чувство возникает и при рассмотрении документов, связанных с проблемой Крыма. В фондах ГА РФ (Р-9865, Р-10026) хранятся тысячи листов документов, со страниц которых народные депутаты, общественные организации, ветераны Великой Отечественной войны, граждане СССР

обращаются к органам власти СССР, России и Украины с требованием восстановить историческую справедливость, отменив волюнтаристский жест Н. С. Хрущева, из-за которого «в течение одних суток население Крыма было насильственно оторвано от своей исторической Родины — России»2. Однако все эти призывы так же остались в «иной реальности», не были восприняты политиками как проблема , требующая срочного решения. Небольшая часть этих документов впервые публикуется в настоящем сборнике.

Работая над этим изданием, составители исходили из того, что критический анализ уже свершившейся истории нужен не для определения правых

и виноватых и не для того, чтобы, разбирая сделанные ошибки, найти, наконец, правильное решение. Ценность обращения к опыту прошлого заключается в том, чтобы «натренировать» у государства и общества способность вовремя распознавать неучтенные риски и выстраивать эффективную траекторию будущего. Трагедия Советского Союза не должна повториться.

Реализация проекта издания двухтомного сборника «Распад СССР: документы и факты (1986–1992)» стала возможной благодаря финансовой поддержке Фонда современной истории (2009–2012) и Фонда Егора Гайдара (2013–2015).

Составители второго тома выражают глубокую признательность директору Государственного архива Российской Федерации, д.и.н., профессору Сергею Владимировичу Мироненко за помощь в организации работ и возможность получить профессиональную поддержку сотрудников ГА РФ — Ларисы Александровны Роговой, Юлии Германовны Орловой , Василия Александровича Астанкова, заинтересованное участие которых в выявле-нии и подготовке документов ускорило появление на свет этой книги. Осо-бая благодарность — переводчикам Ирине Александровне Дудко и Марии Михайловне Клавдиевой, проделавшим титаническую работу с англоязычными источниками.

Издание снабжено научно-справочным аппаратом, в частности, содержит сведения об упоминаемых в документах государственных и общественных деятелях (данные о занимаемой должности приводятся на дату возникновения конкретного документа), а также иную пояснительную информацию.

Ссылки на источник публикуемых документов и материалов, а также комментарии составителей расположены в сносках в конце соответствующей страницы. Исправления, воспроизведение полного написания сокращенных

наименований, пропущенные и восстановленные по смыслу слова, а также другие «акты вмешательства» составителей в оригинальный текст обозначены квадратными скобками.
Документы и материалы публикуются, как правило, в соответствии
с современными правилами орфографии и пунктуации, при сохранении стилистических особенностей текстов. Случаи, когда особенности орфографии и пунктуации источника сохранены, оговариваются в примечаниях составителей (кроме стенограмм). Неисправности текста, не имеющие смыслового значения (двукратное написание отдельных букв, слогов, слов, перестановка букв, пропуск букв), устранены. Неисправности текста, имеющие смысловое значение (искажение текста, опечатки, меняющие смысл слов), сохранены, в текстуальных примечаниях приведено правильное написание.

Рукописные резолюции, подписи, авторские пометы, иные надписи воспроизведены с соответствующим пояснением составителей.

Текстуальные примечания, являющиеся частью публикуемых документов, снабжены указанием «Примечание в документе».

Издание предназначено для широкого круга читателей, исследователей, специалистов и студентов гуманитарного профиля.