Неоконченный рассказ НЕМО.

Так уж получилось что лежит у меня недописанный черновик рассказа Немо. Многое хотел он этим рассказом сказать. Но не успел. К сожелению так и не будет он уже никогда дописан...

Инженер Кузькин в это утро никуда не торопился, Шёл себе по улице..
А что может произойти с человеком, который просто идет, просто никуда не спешит, по причине полнейшего отсутствия каких-либо срочных дел, неотложных мероприятий и важных встреч, просто задумался...

Да и мысли-то ни о чем, вялые, сонные, без видимой связи и причины перескакивающие, да нет, плавно и вяло перетекающие одна в другую... Да произойти может всякое. Могут попросить закурить энергичные подростки допризывного возраста, может выскочить на тротуар совершенно слетевший с катушек автомобиль... Да если дать волю фантазии, и метеоритом может прихлопнуть ни в чем не повинного, никуда не спешащего человека запросто, и земля разверзнуться. В конце концов, на голову может свалиться цветочный горшок. Что и произошло. Впрочем, не совсем, конечно, на голову, но на пару шагов впереди, глухо чвякнув, раскидав глиняные коричневые черепки и черным веером свои внутренности. Действительно пострадавшим оказался цветок глупой Герани, жалкий, немощный, представляющий из себя какой-то жалкий обрубок с несколькими светло - зелеными листиками.
Кузькин резко встал, как наткнувшись на стену, и, стоя столбом, уперся взглядом в погибшее растение. "Я так и знал! Никогда не любил эту глупую Герань" - была первая мысль, пришедшая ему в голову, будто всю жизнь у него были какие-то сложные отношения с этим растением, затянувшаяся окопная война с переменным успехом, будто он всю жизнь ждал от неприятеля какой-то вероломной и неожиданной гадости. Это была первая мысль, мелькнувшая в ошарашенной голове. Вторая вытекала из первой. "А если бы..." Дальше следовал целый ряд этих самых "Если бы..." Вышел на долю секунды раньше... На перекрестке дождался зеленого сигнала светофора... Спешил бы по важному делу... Не приостановился бы, чтобы прикурить... Хорошо, что не бросил... А если бы бросил... А если бы и не начинал... И сам вдруг изумился тому, какая причудливая и замысловатая цепочка случайностей вдруг выстроилась перед его мысленным взором, связывая крепко и неразрывно, на первый взгляд, совершенно не имеющие друг к другу вещи: " Если бы Славка в шестом классе не научил курить - лежать бы тебе, дорогой товарищ Кузькин, посреди тротуара с пробитой головой, обсыпанному черепками, землей, и, для полноты картины, для усиления ощущения трагизма ситуации, апофеозом композиции, несущем основную смысловую нагрузку, явилась бы веточка вялой глупой Герани... Недоумение, ужас и здоровенные, размером с хороший кулак, ледяные мурашки, копошащиеся на спине так, что даже чувствуешь, как куртка шевелится...
Мир вокруг стал не тот. Другой..
Но никто этого не заметил...

************************************************
Его обходили и толкали прохожие, спешащие по своим скучным, никому не интересным и мелким делам, проносились
автомобили, прилетела стайка любопытных и жадных голубей и стала деловито и торопливо ковыряться в свежей земле
из горшка, суетясь и отталкивая друг друга. Но Кузькин ничего этого не видел. Ему стало все это не интересно.
Кто-то сунул ему в губы сигарету, та же рука чиркнула зажигалкой.
- Ну... Кури... Ты же теперь знаешь, как это полезно... Остановился, прикурил - лишний раз горшок мимо головы
пролетит... - голос был незнакомый, но уверенный и немного ироничный.
Та же рука, что подносила зажигалку, ухватила его за локоть и повлекла вперед. Но наш инженер ни шагу не мог
ступить в сторону погибшей Герани.
- Ладно - ладно. Бомба в одну воронку дважды не попадает... - И он пошел, по-прежнему стеклянно глядя вперед и не
обращая внимания на незнакомца.
Тот уверенно повел его прямо, свернул с людной улицы во двор, усадил на скамейку и присел перед ним на корточки.
- Ты ведь тоже это заметил? - спросил незнакомец тихим голосом, пристально глядя Кузькину в глаза.
Только сейчас Кузькин немного пришел в себя и попытался разглядеть собеседника. Одних с ним лет, слегка небритый,
легкое черное свободное пальто... Или плащ... Ничего примечательного. Но не просто прохожий.
- Что горшок упал? - вяло спросил Кузькин.
- Что Мир стал Другим - не спросил, а констатировал незнакомец.
- Заметил... - просто ответил наш инженер. И сам удивился своему ответу. Только сейчас он осознал, что почувствовал
это. Жизнь не остановилась, город не провалился в Бездну, Земля не сошла с орбиты, Солнечная система не разлетелась
малекулами по всей Галактике, но Мир стал Другим. В чем это выражалось - было непонятно, но что-то было уже не то.
- А что случилось?
- И он спрашивает еще, что случилось! - воскликнул незнакомец, вскочил, и стал нервно прохаживаться туда - сюда,
глубоко сунув руки в карманы, - Ему уже пятнадцать минут как положено лежать с пробитой головой, вызывая
сочувствие окружающих и справедливое раздражение врачей "Скорой помощи", а он тут сидит именинником, наивно
хлопает глазами и спрашивает "Что случилось?"
- Ладно. Понимаю. Погорячился. Выпустил пар. Теперь поговорим. - Он немного помолчал, то ли собираясь мыслями, то ли
решая, с чего начать... - Сегодня, в 9 часов 48 минут утра тебя должно было убить цветочным горшком. Но этого не
произошло. Как ты это сделал?
- Не понимаю...
- Как ты сделал так, что горшок пролетел мимо, вернее недолетел?
Кузькин ошарашенно пожал плечами. Что тут можно ответить? Он еще не вполне пришел в себя, был не в состоянии
даже думать, а выстраивать какие-либо рациональные и красивые логические цепочки и делать выводы и подавно.
- Меня Славка научил курить в шестом классе - вдруг выпалил он.
Пришла очередь удивляться незнакомцу. Он вскинул брови, вытянул губы и стал покачивать головой, как бы переваривая
эту, несомненно, важную и все объясняющую мысль, всячески пристраивая к какой-то там своей, неизвестной Кузькину,
теории. Но эта мысть никак ни куда не пристраивалась, ни к какому боку не приклеивалась и ни в какие ворота не
втискивалась. Кузькин же, осознав, что способность более - менее связно мыслить к нему возвращается, приободрился,
расправил плечи и подозрительно взглянул на собеседника:
- Кто Вы такой? - произнес он ясно, раздельно и громко.
Тут незнакомец почему-то разозлился, опять вскочил, сунул руки в карманы и принялся мерять пространство перед
лавочкой шагами.
- Ангел я твой. Хранитель - сердито сказал он - Ты, Кузькин, мой подопечный, подотчетный и всячески мной оберегаемый
с момента зачатия и вплоть до 9.48 сегодняшнего утра!
- Во, как...
- Да так. А так как ты не соизволил отбыть в Мир Иной в назначенное время, проявил, видите ли характер, я теперь не
знаю, что делать.
- Со мной?
- С собой! Сейчас бы уже сдал Отчет, написал заявление на отпуск и только меня и видели в Конторе...
- Но почему?
- Потому! Время кончилось. Все просто: Кузькин - горшок - нет Кузькина. Просто, как лампочка. Выключили - конец!
- Можно опять включить...
- Тьфу! - незнакомец зло сплюнул себе под ноги - Не суть важно - выключили. Считай, перегорела, разбилась, украли,
наконец. Какая разница?
- Ну мало ли... - пробурчал Кузькин и своим инженерным умом стал глупо прикидывать, как можно зажечь перегоревшую
или разбитую лампочку...
- А ты этого не сделал. Тут два варианта - либо специально, либо случайно, - Кузькин пожал плечами - Но ты изменил
Мир.
Кузькин огляделся. Все как обычно. Все уже виденное - перевиденное несчетное количество раз, ставшее таким
привычным, что уже и не замечаешь...
- Да, вроде...
- Никаких "вроде"... Ты изменил свой Мир.
*********************************************

Кузькин огляделся. Все как обычно. Все уже виденное - перевиденное несчетное количество раз, ставшее таким
привычным, что уже и не замечаешь...
- Да, вроде...
- Никаких "вроде"... Ты изменил Свой Мир.
- Свой Мир, отчет, Контора... Что -то ты Ангел какой-то подозрительный и несуразный. - Наш инженер окинул
собеседника оценивающим взглядом - Туфли грязные, джинсы, небритый... Спецодежда? Маскировка?
- А тебе что, одежды белые, крылья и золотая арфа в руках нужна? Это уж ваши земные заморочки и не забивай мне ими
голову. Да и себе тоже. Лучше слушай меня внимательно. Вот живешь Ты. И живешь именно в Своем Мире. Он только Твой,
и ничей больше. Индивидуальный. Что ты видишь вокруг - он обвел глазами двор - дома, детская площадка, небо, земля...
Это Твой Мир. Другие тоже видят это, но каждый в сугубо Своем Мире. Видишь облако? На что оно похоже? Ага, на
сердце. Другой, в Своем Мире, скажет - Да это же слон! Третий - просто облако, а уж четвертый и облака то не заметит.
Вот подъезд. Облупленная дверь, выше грязные окна, фанера кое-где. Ты жил в таком же, и знаешь, что там увидишь, если
зайдешь - бетонные ступени, окурки, ободранные и исписанные стены, разномастные двери, по четыре на площадке.
Ностальгия, лопоухое, бесшабашное детство. Почувствовал? Кто-то девушку в такой подъезд провожал. Тот вспомнит
теплую батарею, вечерние бдения вдвоем и ощущение себя полным идиотом, нескладным и смешным. И все миры рядом, в
одном месте, трутся, соприкасаются, проходят сквозь друг друга, но остаются Отдельными, Своими, Индивидуальными.
От кого-то ты отгородишься, закроешься, кого-то впустишь в Свой Мир, кто-то впустит тебя, позволит взглянуть на
окружающее своими глазами, и ты удивишься - Ага! Действительно слон!
- Ну, это все как-то на уровне эмоций...
- А этого мало? Тебе, со своим инженерным умом подавай высоту, ширину да длинну? Плотность материала да
агрегатное состояние вещества? Вон, на четвертом этаже, где балкон с флюгером, мальчишка читает о приключениях
капитана Блада. Так знаешь, что сейчас творится в Его Мире? Ты можешь представить его размеры, бушеюшие
страсти, фантазии? Даже если ты будешь стоять рядом и через плечо читать те же самые строчки, думаешь он
пустит тебя к себе с рулеткой и отвесом в руках, справочником под мышкой? Сомневаюсь. И вряд ли ему будет интересно
в твоем. Потому что, читая то же самое, что и он, ты увидишь совершенно другое.
- Ну, не все же так плохо... - огорчился Кузькин, - я тоже Блада читал..
- Помню. И фантазии помню. Мне тогда было интересней. Но ты повзрослел, изменился, изменился и Твой Мир. Стал
скучен, сер и неинтересен.
- И мне тогда было интересно... И поэтому решили меня горшком?
Ангел рассмеялся, глядя на огорченного и недоумевающего Кузькина.
- Твой Мир - это Твой, Личный и Собственный. Живи в нем, как хочешь. Делай, что хочешь, думай, что хочешь и чувствуй,
что пожелаешь... Лишь бы тебе было в нем комфортно и удобно. Нет - меняй его и меняйся сам. Если способен на такое.
Ты даже представить себе не можешь, сколько смертных на это не способны. Кто-то подберет и накормит брошенного
котенка, а кто-то перешагнет и пойдет себе дальше, и мысль о котенке не то что не задержится, даже не родится в его
голове. И для него это - хорошо, удобно, и он никогда не поймет, что может быть как-то по-другому.
- А Герань?
- А что герань? Да хоть фикус, какая разница? Или розы хотелось? Этим другой отдел занимается. Тут весь вопрос -
"когда?"и почему этого не произошло. Технологический сбой, чтоб тебе понятно было. Все давно расписанно, проверено,
согласованно и утверждено. Теперь баланс нарушен, равновесие к Черту, поэтому недоумение, растерянность и
непонимание. И я бегом сюда, чтоб разобраться, пока не всплыло, пока начальство ушами хлопает.
- Вдруг не заметят - так пролезет?
- Это на работе у тебя пролезет - рассердился опять Ангел. Тебе русским языком сказали - баланс нарушен, равновесие.
Тут впечатлительный Кузькин вдруг вообразил, как добрый Ангел - Хранитель добивает его, недобитого, кирпичем
для баланса и равновесия, или что там у них припасено в Конторе для подобных случаев?
Но Ангел на то и Ангел - мысли Кузькина прочитал, разглядел и так и этак, посмеялся и успокоил:

Но Ангел на то и Ангел - мысли Кузькина прочитал, разглядел и так и этак, посмеялся и успокоил:
- Ну зачем сразу в крайности то? Ангел же, как-никак. Хранитель. Хотя полномочия мои и кончились полтора часа назад. Давай лучше думать о том - сказал он, став вдоуг серьезным и озабоченным, - почему изменился Твой Мир, кто умер вместо тебя и невовремя... Или должен еще...
Тут-то до Кузькина и дошел весь трагический смысл слов "баланс и равновесие". Кто-то незнакомый и далекий прекратил, или вот-вот должен прекратить свое земное существование... Разбитая лампочка... Перегоревшая...
- Ладно... Искать - моя забота - сказал Ангел, поднимая за плечо инженера с лавочки, - а ты шагай домой, купи по дороге молока, хлеба, вкусного чего-нибудь, сиди дома и думай, что такого ты сделал, что произошло, что изменилось вокруг тебя...

Кузькин стоял, уткнувшись лбом в оконное стекло и глядел, как серые городские сумерки плавно перетекают в ночь. Зажигаются огни в чужих окнах, где живут чужие незнакомые люди, Чужие Миры, Галактики и Вселенные, где кипят чужие страсти, бродят незнакомые мысли, разыгрываются трагедии, строятся планы. Миры разные, на друг друга не похожие, то серые и скукоженные, то цветущие весенним садом. Безразличные, холодные, добрые, душевные... И меняющиеся... Разные, но все живые. И какой-то должен исчезнуть, перегореть по нелепой и непонятной ошибке. Может, это касается не только людей? Может, котенок, бабочка, цветок тоже имеют маленький, незаметный, но Свой Мир? Тоже смотрят на окружающее своими глазами, и каждый видит только свое? Скорее всего, так и есть. И этот огонек тоже может нелепо погаснуть. А он, Кузькин, будет так же скучно и вяло жить, коптить небо, ходить на работу, пить пиво по пятницам, решать свои мелкие, никому не интересные житейские проблемы и разгребать кажушиеся важными, а по сути, мелкие и никчемные неприятности... Мысли эти возникали в его голове сами по себе, несвязно друг с другом, яркими короткими вспышками и как бы вдалеке, фоном, оформлением и декорацией к его настроению и состоянию...
А Кузькин напряженно думал. Думал о том, что надо думать. И все. На этом все и заканчивалось, упиралось в бетонную стену. О чем думать, в какую сторону думать и с чего начинать думать - он не имел ни малейшего представления. Что, где, когда и как поменялось? В ответ на свои мысли он только жал плечами, вздыхал и закуривал новую сигарету.
А Кузькин напряженно думал. Думал о том, что надо думать. И все. На этом все и заканчивалось, упиралось в бетонную стену. О чем думать, в какую сторону думать и с чего даже начинать думать - он не имел ни малейшего представления. Что, где, когда и как поменялось? В ответ на свои мысли он только жал плечами, вздыхал и закуривал новую сигарету.
И не услышал, чтобы хлопнула входная дверь, щелкнул дверной замок, увидел только в отражении оконного стекла что кто -то появился в проеме двери. От неожиданности он резко вздрогнул и обернулся. В дверях стоял Ангел, руки глубоко в карманах, широкий черный плащ совершенно мокр и с него струйками на пол стекает вода, хотя на улице было сухо. Стоял он, опять чуть покачиваясь с пятки на носок, глядя безразличным взглядом на Кузькина. Потом сделал несколько шагов и устало опустился на неудобный стул, вытянул ноги, запрокинул вверх лицо и помотал головой. Что ожидал услышать хозяин от позднего гостя?

Ангел выпрямился, передернул плечами и достал из внутреннего кармана сверток. Пошуршал мятой газетой и, глухо звякнув, поставил на стол темного стекла винную бутылку. Кузькин сорвался с места - лишь бы не стоять истуканом - достал и ополоснул высокие, больше пивные, чем винные бокалы, поставил их рядом с бутылкой. "Кагор" - прочитал он. Ну, конечно, что может еще быть, кроме "Кагора", неловко извлек тут же вспухшую пробку и налил по полной. Он отчаянно боялся того, что может сказать Ангел, и поэтому сам не задавал воппросов.
- Не хотел я к тебе идти... - вдруг сказал гость, разглядывая сквозь бокал неяркий свет настенного светильника... Кузькин удивленно вскинул брови.
- Пей. До дна. Потом...
Кузькин пил, маленькими глотками, долго. И некоторое время не мог отдышаться.
- А как же... - не хватало воздуха.
- А никак. Прошло бы время. Сначала бы волновался, переживал, потом реже. Потом вспоминал бы с недоумением... И забыл бы благополучно... Конец истории. - встал, прошелся до окна, и теперь уже он уставился задумчиво в темноту - Замечал, чем ярче маленький огонек в ночи - тем гуще тьма кругом? А если огонек так себе, тусклый, то и тьма кругом не очень, название одно, серенько и все...
Кузькин молча вертел в руках пустой бокал, наблюдая, как перекатываются по дну густые темные капли. Что тут можно было ответить? И после долгого - долгого модчания, продолжая глядеть в окно, Ангел вдруг произнес:
- А ей сейчас очень и очень плохо...
Кузькин зажмурил глаза. Ему не требовалось даже переспрашивать - кому? То, что было тщательно закрыто в самом дальнем уголке памяти, заперто огромными висячими, уже давно проржавевшими замками, для верности заколоченно крест - накрест и опечатанно собственноручно - на веки вечные и до скончанья дней - вдруг всплыло все и разом, вынырнуло, как из холодного черного омута, передернуло все тело, вывернуло кровоточащей изнанкой душу и рассыпалось ледяными мурашками по спине. Жалобно тренькнул выпущенный бокал...
- Её Ангел оказался расторопнее и сообразительнее, чем я. Не бегал в панике по Конторе, не хватал всех за рукава и не задавал глупых вопросов. Вытащил, вырвал, оградил. Сделал все что мог, но этого недостаточно. Ей плохо, и что дальше - неизвестно.
- Что же делать?
- Для того и вернулся. Только ты и можешь помочь. Времени мало. Надо идти...
Кузькин вскочил, готовый ко всему - Куда?
- Тут недалеко. Я помогу - Ангел положил руки инженеру на плечи и направил его к открытой двери - Вперед. Времени - считай, что нет... - и они шагнули в проем...
За дверями их уже не было. На полу слабо сверкали осколки, а на столе стоял полный бокал вина, к которому Гость даже не притронулся..

- Тут недалеко. Я помогу - Ангел подал ему куртку - Пригодится... - положил руки на плечи и направил к открытой двери, и тот пошел. А как можно было не пойти? - Вперед. Времени - считай, что нет... - и они шагнули в проем...
За дверями их уже не было. На полу слабо сверкали осколки, а на столе стоял полный бокал вина, к которому Гость даже не притронулся...
Стена дождя обрушилась на них прямо за порогом комнаты. И инженер даже не удивился. Устал удивляться, да и не хотелось удивляться... Там, где должен был быть его обычный коридор, была пустынная, незнакомая, совершенно темная улица. И дождь.
- Тут недалеко... - повторил Ангел. И они шли, подняв воротники, сутулясь, сунув руки в карманы, перескакивая лужи и перешагивая потоки из водосточных труб. Свернули в какой-то двор, такой же пустынный, мокрый и темный, спустились по замусоренной лестнице в подвал. Ангел дернул на себя грубо обитую металлическим листом кособокую дверь. Неожиданно на них пахнуло теплом и уютом. И совсем не подвалом с запахом сырости, затхлости, кошками и еще Бог весть чем, чем должны пахнуть подвалы... Это была прихожая. С вешалкой, подставкой под обувь, обычным шкафом и тумбочкой для мелочей. Они потоптались, как добрые гости, вытирая ноги и приводя себя в порядок. Ангел подошел к плотно закрытой массивной двери, пригладил прямыми ладонями волосы - от висков назад - глубоко вздохнул и замер. И тут Кузькин увидел, как тот волнуется.
- Кто там?
- Начальник участка - чуть помедлив ответил Ангел - чтоб тебе проще... - и толкнул дверь.
Комната была освещена только горящим камином. Стены тонули во мраке, только отблески пламени плясали на полу. Деревянный столик и два кресла. В одном - седой, но бодрый старик откинулся на подлокотник, взглянул на вошедших и молча кивнул на соседнее кресло. Пока Кузькин размышлял, кому предназначено приглашение, Ангел легко, под локоток, направил его к камину. Тот неуклюже, тоже волнуясь, слелал несколько шагов и присел на краешек.
- Распологайтесь удобнее - сказал мягко Старик - разговор серьезный и не легкий. Не надо, чтобы Вы отвлекались, чувствуя дискомфорт, - и сам откинулся в кресле.
Ангел остался стоять. Чуть сбоку и за спиной Старика, прямой, как палка, сцепив перед собой руки и с напускным безразличием на лице. Старик же смотрел на Кузькина, неотрывно и без всякого выражения, задумчиво водил пальцем по щеке, почесывая, и, показалось инженеру, размышляя - как объяснить не тупому, но бестолковому ребенку какую-то очень важную и сложную вещь простым и доступным для его умишка языком.
- Да - начал он - Ваш Мир изменился, но Вас ввели в заблуждение, не Вы сами изменили его, испугавшись предстоящей смерти. Но это когда разобрались, а сначала возникла паника и недоумение, посчитали - сбой. Не должен человек менять что-то, и не может. Наш молодой сотрудник и кинулся к Вам, чтоб узнать, как Вы это сделали. Но он ошибся. Сначала со своими скоропалительными выводами, потом со скоропалительными действиями. Просто Вас не надо было беспокоить. И все. Отсутствие опыта, излишняя горячность и эмоциональность. Баланс и равновесие не нарушились. Все в порядке. Но каша заварилась - ему хвативо ума Вам рассказать и притащить сюда.
И тут Кузькин понял - Ангел себя чувствует виноватым. Не охранником, не проводником, не решателем каких-то человеческих бед и проблем. Что-то он сделал не так, не так, как принято у них. Пошел против их Системы, против шерсти. Как говориться, накосячил и впал в немилость. И каша действительно заварилась, и надо ее расхлебывать.
- А как же она? - задал Кузькин свой главный вопрос. Ангел хоть и стоял столбом, упершись безразличным и пустым взглядом в камин, даже не шелохнулся, но инженер просто почувствовал его напряжение.
- Да, канечно она - Старик досадливо поморщился - Все дело теперь в ней. Она подложила Свой Мир под Ваш. Пошла на жертву. И сделала это, сама не понимая как. Не понимая суть вещей и смысл происходящего, руководствуясь только своими эмоциями и чувствами. Они оказались настолько сильны, что стали способны менять Миры, забрались в ту область, в которую человеку и доступа то нет. Просто очень любила, очень переживала, очень хотела, чтобы у Вас все сложилось хорошо. Да так, что сама не зная и не ведая того, расправила, выровняла Ваш Мир и прекратила Свой - он взглянул на Ангела.
- Она в реанимации. В коме... - лаконично ответил тот.
- Да... И мы не знаем, что делать. Ее Хранитель выбился из сил. Он сейчас и есть тот волосок, на котором висит ее жизнь. В Вашем понимании... Он и наш молодой сотрудник - он снова взглянул на Ангела - вдруг решили, что Вы в состоянии помочь. Уж не знаю как... Но еслй человек в состоянии сделать такое, как сделала она... То попытаться, я думаю, стоит...
- Так времени же нет - Кузькин сделал попытку вскочить, но Старик успокаивающе махнул рукой:
- Здесь нет Времени. Нет таких понятий, как у Вас - минут, километров, расстояний... Тут можно не торопиться... В этом кабинете. Тут можно неспеша все обдумать, настроиться, решиться, наконец. Но проблема в том, что я сам не знаю на что настроиться, на что решиться. Я просто не знаю, как это должно произойти. Такого еще никогда не было.
Старик был явно растерян и огорчен.
- Здесь нет Времени. Нет таких понятий, как у Вас - минут, километров, расстояний... Тут можно не торопиться... В этом кабинете. Тут можно неспеша все обдумать, настроиться, решиться, наконец. Но проблема в том, что я сам не знаю на Что настроиться, на Что решиться. Я просто не знаю, как это и что должно произойти. Такого еще никогда не было.
Старик был явно растерян и огорчен.
И Кузькин, который всю свою ни чем не примечательную жизнь был рохлей и тряпкой, которому никогда не хватало решительности и смелости принять важное решение, сделать шаг, да не просто шаг, а Шаг. Именно так - Шаг с большой красной буквы, важный, ответственный, меняющий плавное течение всей его жизни, вдруг тихо сказал:
- Я готов...
Старик удовлетворенно кивнул, будто и ждал этого.
- Ну, что ж. Вам помогут.
Инженер решительно встал, и хотел, было, по привычке протянуть на прощание руку, но для Старика разговор был уже окончен, он задумчиво смотрел на пламя и опять теребил свою щеку...
И опять Ангел деликатно и уверенно подхватил его под локоть, развернул и повел в темноту...
Комната продолжалась? Ощущения стен, потолка не было, только темнота и твердый пол под ногами, но оглядываясь, Кузькин все еще видел удаляющийся огонек камина. Потом и он пропал. Только темнота. Кромешная. Даже слово Тьма для этого более подходит. Тьма до радужных кругов перед глазами. И появившийся вдалеке огонек, сначала просто искорку, за этими кругами он не разглядел, но когда принял его реальнось, понял - это и есть цель их похода.
Поход их окончился внезапно - в темноте было трудно сориентироваться и оценить расстояние. Огонек был слаб и неустойчив. Это была свеча в руках юной девушки, одетой в темное, в капюшоне. Бледная и вся какая-то встревоженная,
она не отрывала от него взгляд, ждала. На спутника даже не посмотрела. Зыбкий огонек свечи играл на бледном, почти белом лице и отражадся в темных глазах, полных надежды и тревоги..
- На месте. - коротко произнес Ангел - Все, что я тебе могу сказать - там будет коридор. И двери. Много. Это все, что я знаю. И ты должен найти нужную. Как узнать - я не знаю, но ты должен. Ты сам должен понять и почувствовать, как поступать, что делать. Просто соберись. И не отвлекаться, мы вышли из Круга и теперь Время имеет значение.
- А Вы... - он обратился к девушке, но она молча и как-то отчаянно вдруг прильнула к нему, прижалась на мгновение щекой к его груди, так же резко отпрянула и отвернулась... И свеча осветила Дверь. Тяжелую, старую, медную, местами подернутую зеленью. С таким же старым темным кольцом. Все понятно без слов. Он потянул кольцо и оглянулся.
Они стояли рядом. Его Ангел и ее. Что девушка ее Ангел, он понял сразу. Столько мольбы и отчаянья было в ее глазах. И усталости. И надежды. Они оба сделали все, что могли. Теперь его очередь...

* * *

Дверь отворилась удивительно легко и сама закрылась за его спиной. Коридор и двери. С двух сторон. Плотно, всего в полуметре друг от друга. И сам коридор, уходящий куда-то в бесконечность. Теперь надо решить, какую дверь открыть, потом уже - что делать дальше. Он должен угадать и почувствовать. И спешить. Время...
Не спеша он двинулся вперед, руками касаясь дверей то с одной стороны, то с другой... И ничего не чувствуя. Это и тревожило - просто не знал, как это должно произойти. Остановился - толкнул одну дверь - и ничего. Пусто, темно и холодно. Пошел чуть быстрее. Вдруг этот коридор придется пройти туда - сюда несколько раз? А времени мало. Стоп! Не о том ты думаешь, Кузькин. Соберись и сосредоточься. На чем? На ощущениях и эмоциях. Все лишнее - из головы.
И пока он думал о том, что надо бы не дурака валять, а думать, ощущение пришло само. Легко коснувшись, просто чуть ёкнув где-то под грудью, и все. Он остановился и посмотрел на дверь. Такая же, как все. Ничего необычного. И надо ее открыть. Тут он разволновался окончательно. Перед неизвестностью. Что там?

Автор Евгений Сипенятов.