Ключевая семерка

Пасека

- Удивительный зверь – пчела, – сказал мой случайный попутчик на остановке пригородного автобуса, ласково сдувая насекомое, севшее ему на тыльную сторону ладони. Сказал сам себе, не ожидая реакции со стороны других ожидающих рейса.

Но эта фраза стала началом знакомства с интереснейшим человеком, Ильей Гуровичем, знавшим много такого, что неизвестно ангарскому обывателю. Да и сам по себе он привлекал внимание: высокий и кряжистый одновременно, седобородый и седогривый, с волной спускающихся между лопаток волос – он не мог остаться незамеченным в любой толпе.

Познакомились. Разговорились.

Оказывается, пять поколений Гуровичей жили здесь, вдоль Китойского русла, содержали зимовья и пасеки и лечили тех, кому требовалась срочная помощь.

- Вдоль Китоя, от Савватеевки до впадения в Ангару, рассказывает Илья, - находилось семь ключей-родников минеральной воды, содержавшей и селен, и ионы серебра, и другие лечащие минералы. А около них стояли где дома, где землянки, в которых мои предки, пасечники-староверы, размещали обратившихся к ним больных. Чаще всего это были черемховские шахтеры с туберкулезом или силикозом легких и женщины, не могущие родить. Соответственно болезни Гуровичи и располагали страждущих около нужного для лечения ручья. Мед и вода, свежий воздух и солнечный режим – вот и все, что нужно было для излечения.

Старообрядцы Гуровичи по всем семи лечебным ключам китойского прижима держали свои «санатории». Единым требованием ко всем пациентам было обязательство: не курить и не употреблять ни водки, ни вина, ни самогона. Да и откуда взяться в этой досоциалистической глуши алкоголю и табаку? Но факт остается фактом: два месяца на свежем воздухе, жареной собачатине и барсучьем сале, на меду и минералке – и шахтер обретал новую жизнь, а их жены и сестры излечивались от бесплодия.

Это Илья Гурович знает по своим семейным хроникам.

Отчество он свое назвать отказался. Имя человеку, по его убеждению, нужно для общения, отчество - для поминовения родителя. Но это дело сугубо интимное, достойное своего места только в душе потомка и наследника.

Если бы не глобальная седина моего случайного собеседника, его возраст никак не прочитывался на лице без морщин и мешков под глазами. Оказалось, Илье скоро стукнет 75. Но за всю жизнь он не выпил ни рюмки водки, не выкурил ни одной сигареты. И несет сегодня свои три четверти века жизни крепкими ногами, как полупустой рюкзак. И дети, и внуки у него такие же.

- Маломощные скептики ворчат по поводу состояния современной молодежи, - считает Илья. – Они просто не знают, что такое крепкое семейное воспитание. А если оно есть, жесткое, но доброе, ответственное и обязательное, то и молодой человек вырастает с душевным стержнем. Такого не сломаешь и не согнешь. Один из профессоров, обучающий моего младшего внука в университете, в сердцах как-то кинул вслед Никите: «Кержак дуболобый!» А тот ответил: «Кержак, чем и горжусь!» После этого обмена любезностями профессор стал научным руководителем Никиты. Внук, правда, не упорен в вере праотцов, но упорства у него никто и не требует: другое время. Оно диктует свои установки. Вот ты, например, паря, скажешь, что у меня два высших образования? Скажешь. Значит, ты исключение из толпы. А я 15 лет на пенсии, с пчелками у себя на пасеке речь веду, со старушкой, богом данной раз и на всю жизнь, да с книгами, которые собирал сколько себя помню. И на жизнь не жалуюсь, хотя и прожил свои годы без икры с шампанским, без загулов по борделям. Отец у меня дожил до 96-летия, и я намереваюсь прожить не меньше. Не сочти, сынок, за бахвальство, я просто констатирую факты. Но вот чертовски жалко, что из семи китойских ключей «в живых» осталось лишь четыре. Три перепаханы садоводствами. Не ведают люди, что сокровища закатывают под землю, а спросить у знающих недосуг или чревато перед властями. Нет, фотографировать меня не надо. По моей вере недостоин человек образности при жизни: тщеславно это и пагубно для души. А вот за медом ты ко мне приезжай. Без рубля. Мед, творение божьих тварей, грех цедить через копейку. Унаследовал я эту мысль от отца и прадедов и не собираюсь ею манкировать.

Тут подошел автобус, и в толкучке беседовать по душам уже не было никакой возможности. Но образ хранителя памяти о семи ключах, исцеляющих и дарующих надежду, из памяти журналиста уже испариться не мог. Есть люди высокого полета и в наше время! Заявляю без колебаний.