Комментарии пользователя Де Вайс

Перечитываю книжку) Вот эта глава особенно нравится.

Глава 11. Оставьте меня в покое.

Весь смысл моей жизни заключался в хоккее. А когда ваша жизнь сводится к чему-то, что не позволяет вам быть честным с самим собой, это съедает вас изнутри. Я всегда должен был быть крепким парнем и никогда не проявлять слабости. Если тренер узнает, что на самом деле творится у вас в душе, вы в состав в жизни не попадёте.

\"Как ты себя чувствуешь, Тео? - Что-то мне как-то грустно и одиноко\". Думаете, после такого диалога меня выпустят на лёд. Ни фига. Поэтому я всегда отвечал: \"Да я, нах**, убить всех готов!\". После этого меня выпустят на лёд в первой же смене. \"Молодец! Так и надо! Продолжай в том же духе!\". А в это время под личиной злости кроется грусть. Если вы несчастны, то что вы чувствуете? Злость. А что вам нашёптывает злость? \"Отъе**тесь все от меня\".

В 1988-м, за год до того, как мы выиграли Кубок Стэнли, году Бретта Халла обменяли в \"Сент-Луис\", и я тогда подумал: \"Отлично. Может быть, это они под меня место в составе расcчищают\". Клифф Флетчер сказал, что он вполне может войти в историю, как человек, совершивший наитупейший обмен в НХЛ. Он знал, что Халл станет звездой, но у него не было выбора - этот обмен был необходим для командного успеха.

Тогда \"Калгари\" не хватало взаимопонимания, и состав необходимо было укрепить парой ветеранов. Да и сказать по правде, я не думаю, что вообще хоть кто-то ожидал от Бретта Халла 86 голов в сезоне 1990-91. Это больше на Уэйна Гретцки похоже. Мы же в обмен получили Роба Рэмэйджа и Рика Уэмзли - двух классных игроков командного типа с ярко выраженными лидерскими качествами, чего нам как раз и не доставало. Проиграли ли \"Флеймс\" от такого обмена? Нет, потому что он принёс им Кубок Стэнли.

Мы вполне могли бы выиграть кубок ещё пару раз, но команда развалилась. Флетчер разрешил Хокану Лообу разорвать контракт, чтобы тот мог уехать в Швецию и быть поближе к своей семье. Лэнни и Пеппер повесили коньки на гвоздь, Джо Маллена обменяли в \"Питтсбург\" незадолго до начала сезона 1990-91. Изначально в \"Калгари\" я играл в центре, но после обмена Малли кто-то должен был занять его место в звене Дага Гилмора. Райзер подошёл ко мне и сказал: \"Как ты относишься к тому, чтобы перейти на правый край?\". Я спросил его, буду ли я при таком раскладе играть с Дагги Гилмором, и он сказал \"да\". Я сказал ему, что ради этого я готов на всё.

На левом краю в нашей тройке играл Пол Рэнхайм, но в декабрe он сломал ногу. Тогда Райзер перевёл меня в другое звено, где моими партнёрами были Ньюиндайк и новичок Тим Свуини, что тоже было неплохо. Я был разноплановым игрком. Если я играл с центральным нападающим, который хорошо пасует, я бросал по воротам. Если я играл со снайпером, я раздавал передачи. Не вопрос.

В том сезоне я забросил 50 шайб и впервые добрался до отметки в 100 очков. А ведь для меня это был уже третий сезон в НХЛ. \"Ни фига себе, как быстро время летит!\" - думал я тогда.

У Райзбро филонить было нельзя - иначе на площадку не выпустят. В каждом матче надо было грызть лёд - он только такой хоккей признавал. От меня требовали голов и чтобы я действовал соперникам на нервы. Сказано - сделано. Я был без ума от счастья, когда 5-го декабря 1990-го года мне удалось сделать свой первый хет-трик в НХЛ. Мы тогда выиграли у \"Рейнджерс\" 4:1. Пару месяцев спустя, 18-го февраля 1991-го года, мы выиграли у \"Сент-Луиса\" 7:4, а я снова забросил три шайбы. Я играл в одной команде с Ньюи, Киллером, Сергеем Макаровым и Робертом Райхелом и был при этом лучшим снайпером. Это была фантастика.

Достичь таких высот мне во многом помогла тактика запугивания. Мне нужно было как-то защитить себя, а самый лучший способ тут - это убедить всех в том, что я псих. Мне хотелось, чтобы соперников в холодный пот бросало, когда я выходил на лёд. Я хотел, чтобы у них в голове бродили мысли из серии: \"Что он сегодня вытворит? Глаз мне вырежет или поцелует?\". Это был мой козырь.

Габаритами я не выделялся, но зато летал по площадке с сумасшедшей скоростью. В НХЛ до сих пор ещё не было игрока моих габаритов, который бы играл бы так же, как я. Выносливость - вот что выгодно отличает меня от игроков небольшого роста. Я всем дал понять, что меня можно пи***ть хоть весь матч, я всё равно буду идти к своей цели. Более того, чем больше трудностей возникало на моём пути, тем лучше я играл. Я жил и играл от ножа. И платил я за это кровью на льду.

Когда я переходил на юниорский уровень, то знал, что там будет сложнее. Всё-таки до этого у меня шайбу никто толком отобрать даже не мог. Мало у кого был такой же уровень мастерства, как у меня. Да и поймать меня было не так-то просто. Но не прошло и сезона после моего перехода в \"юниорку\", как я понял, что теперь против меня играют куда более высокие, сильные и злые соперники.Что удивительно, для меня это стало откровением. Вдруг ни с того, ни с сего шайбу у меня стали отбирать уже гораздо чаще. Мне приходилось бороться за шайбу. А как мне это сделать, не получив по башке? Я нашёл решение в одном товарищеском матче против \"Брэндона\".

Я летел вдоль борта, и увидел, что в меня вот-вот влетит огромный защитник. Я сказал себе: \"Что ж, ладно. Сейчас в меня въедут. Въедут по полной программе. Сделай что-нибудь в ответ после этого\". Меня сбили, но я всё равно удержал шайбу на крюке и отдал обалденнейший пас на своего партнёра, и он забил. В следующей смене я специально вбросил шайбу в угол того же здорового защитника. Он устремился за ней, а я со всей дури треснул ему локтём в челюсть, и он рухнул на лёд, как подкошенный. Он и дальше играл жёстко против меня, но уже с гораздо меньшей охотой.

Я был крепким орешком. Вместо того, чтобы стараться избежать столкновений, я, наоборот, кидался на людей при первой возможности. Я бил первым. Беаркэт всегда мне говорил, что реакция человеческий организм совершенно по-разному реагирует на столкновение, в зависимости от того атакует ли он или атакуют его. Когда бьёшь сам, то все мышцы в твоём теле напряжены и подготовлены, а если бьют тебя, то мышцы, напротив, не готовы к этому, что играет не в твою пользу.

Так что несмотря на то, что многие мои силовые приёмы со стороны выглядели, как самоубийство, на деле просто спасали меня от травм. Или же это было вызвано свойственной мне непредсказуемостью, что было одним из моих главных достоинств. Никто не знал наперёд, что я собираюсь вытворить. Иногда я делал это случайно, а иногда абсолютно сознательно.

Не поймите меня неправильно. Из-за всего того, что мне довелось пережить, я действительно был злым и играл соответствующим образом. Все тренеры, с которыми мне доводилось работать, знали, что если меня разозлить, то я буду играть в два раза лучше. Но я редко давал волю своей злости. Я контролировал себя и использовал её в своих интересах. По ночам я обдумывал план на следующий матч. Это помогало мне заснуть.

Мало у меня в жизни было проблем, так мне ещё не давали покоя мои ошибки на площадке. Профессиональные спортсмены вообще часто заморачиваются над игровыми ситуациями - \"Мог ли я сыграть лучше в том или ином эпизоде? Что бы произошло, прими я другое решение?\". Сейчас я понимаю, что это пустая трата времени. Лучше выбросить это из головы, и стараться в будущем избегать ошибок.

Что я только не делал, чтобы вывести соперников из себя. Помню, мы играли против \"Принс Альберт Рэйдерс\", и моими партнёрами по тройке были Келли Бухбергер и Майк Кин, а за них в защите играл Дэйв Мэнсон. Мы приготовились к вбрасыванию, и я его спросил: \"У тебя есть фотографии твоей девушки, где она голая?\". Мэнсон ответил: \"Пошёл ты на х**. Нет, нету\". \"Хочешь дам?\" - спросил я. Судья ввёл шайбу в игру, а Мэнсон начал за мной гоняться. Я был готов подраться, но Келли Бухбергер не собирался доводить до этого дела. Тем более, когда меня вот-вот должен был разорвать в клочья громила Мэнсон. Он вступился за меня, все накинулись друг на друга, и начиналась драка пять-на-пять.

А ещё одной из моих любимейших фраз была \"я тебе глаз вырежу нах**\". Её я сопровождал угрожающим движением крюка в воздухе. Одноглазый хоккеист, пусть даже он под два метра ростом и за 100 килограмм весом, в общем-то, уже практически профнепригоден. Поэтому мои соперники инстинктивно пятились от меня, когда представляли, как я им глаз клюшкой выковыриваю.

Когда я только начал применять эту тактику, все были в шоке. Они думали: \"Это что ещё за мелкий уёб*к?\". А потом отвечали: \"Да, да, да... Пи*ди больше\". Поэтому за спиной арбитра я то и дело что-нибудь вытворял, чтобы показать, что я не шучу. Рубану клюшкой по ногам, ударю в живот, кольну под рёбра... Клюшка меня вообще здорово выручала. Если мне кто-то хотел набить мне морду, я выставлял вперёд клюшку и размахивал ею так, что ко мне было не подобраться. Всё это было исключительно в целях самообороны. Впрочем, я далеко не всегда успевал выставить вперёд клюшку или локоть. Поэтому иногда мне всё же крепко доставалось. Но каждый раз я тут же поднимался на ноги и бросал какой-нибудь едкий комментарий.

Я старался сказать что-нибудь такое, чтобы человеку было особенно обидно. Тут важно было быть остроумным, а если попадёшь в яблочко, то противник сразу поникал духом. 3-го февраля 1991-го года мы играли против \"Чикаго\", и \"ястребы\" тогда шли на первом месте. Чуть ранее, в декабре, их главного тренера, Майка Кинена, поймали пьяным за рулём.

Я встал на вбрасывание, а Кинен, как обычно, стал поливать меня грязью со скамейки запасных - так ведь безопасней. Я повернулся к нему и спросил: \"Слушай, Майк, тебе права одолжить? А то как же ты домой-то поедешь?\". Игроки его команды смеялись так сильно, что им пришлось зарываться лицами в крагах, а Кинен в мой адрес ни слова больше за всю игру не сказал. Наверное, не хотел, чтобы я ещё что-нибудь на этот счёт добавил. Матч, кстати, хорошим получился. Я сравнял счёт, забив первый гол \"Калгари\", реализовав большинство 5-на-3, а потом первым успел к шайбе, которая была у синей линии, отдал на её на Киллера, и тот поразил ворота броском \"с лопаты\". Мы выиграли 3:1.

Как-то раз в матче с \"Лос-Анджелесом\" завязалась массовая драка, а мы с Марти МакСорли оказались в стороне от всех. Он видел, что у арбитров и без того полно работы. И вот этот здоровый тупоголовый еб**н схватил меня за шиворот, поднял на пару сантиметров надо льдом и врезал мне по первое число, как последняя скотина. Я лежал на льду лицом вниз и пытался вспомнить, как меня зовут. У меня было такое ощущение, что мне вкололи 10 тысяч расколённых уголок в мозг, и теперь они проложили себе канал к губам через мой нос. Мне было так больно, что мне хотелось не просто кричать, а издать звук дрели дантиста. Я с трудом поднялся на ноги, посмотрел на него и спросил: \"И сильнее слабо что ли ударить?\". Б**, как же его это взбесило.

В другом матче, когда нашим соперником был уже \"Детройт\", я оказался на льду в одной смене с Бобом Пробертом, который тогда всеми признавался лучшим бойцом лиги в тяжёлом весе. И я вызвал его на бой: \"Ну, чо, Проби? Давай раз-на-раз прямо в центральном круге! Погнали!\". Он засмеялся: \"Ты спятил что ли, карлик еб**чий? Я ж тебя одной левой прихлопну, понимаешь?\". Здесь весь фокус заключается в том, что нельзя показывать страха. Если сопернику удалось вас запугать - вам крышка.

В детстве у меня не было ни одной травмы, если не считать того пореза на руке. И вот когда мне было 16 лет, мы отправились играли в Калгари на арене \"Стампид Коррал\" с местными \"Уэрэнглс\". Я стоял на пятаке, а один из мой партнёр накатывался из угла. Он катился спиной ко мне и держал клюшку вверху, прося паса. Бац! Он заехал мне в челюсть, чуть ниже губы. У меня тут же откололись три передних зубы - выпали, словно ледышки.

Я хлестал кровью во все стороны, поэтому меня увели в раздевалку, посадили на старый полуразвалившийся деревянный стул и вкололи заморозку. Крови было так много, что врачам то и дело приходилось наклонять мою голову вниз, чтобы я не захлебнулся, пока мне накладывали швы. Я вернулся на лёд в третьем периоде. У меня здорово раздуло губу, но я отделался лишь потерей зубов. Я знал, что рано или поздно это должно было случиться.

На следующий день мы играли с \"Муз Джо\", поэтому всю ночь пришлось трястись в автобусе. Через пару часов заморозка перестала действовать, и три моих отколотых зубы начали гореть адским огнём при каждом моём вдохе и выдохе. И так девять часов - глаз я так и сомкнул. Пришлось срочно договариваться со стоматологом, чтобы он прочистил мне каналы и поставил пломбы. Из автобуса я сразу устремился в кабинет стоматолога, а оттуда прямиком на матч. Другого выхода я не видел, и знаете что? Только так классные игроки становятся настоящими мастерами. Впрочем, бывают игроки вроде Петера Форсберга. Он же стеклянный. Таланта выше крыше, но сам он хрупкий, как стекло. Он не виноват - против генетики не попрёшь.

Я очень часто хватал удаления за то, что мстил своим соперникам. От этого страдала моя команда, но иначе я бы просто не выжил. Я никому ничего не прощал. Случалось так, что я выезжал на полном ходу в здоровяка, а он двинет мне в ответ, чтобы проучить меня. Вот только я догонял его и бил ещё сильнее. Я был беспощаден. По-другому и быть не могло.

Когда нашим главным тренером был Райзер, он периодически вызывал меня к себе в офис, спокойно смотрел на меня и взвывал к моему здравому смыслу. \"Слушай, для нас такие удаления - это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Ты один из лучших снайперов в команде. Ты должен играть, а не на скамейке штрафников штаны протирать\". Он также говорил, что главная проблема с моими невынуждеными удалениями была даже не в них самих, а в том, как я на них реагировал и раздражал при этом судей.

\"Тео, ты пойми, что тебя все будут считать нытиком. Не надо с ними ссориться. Наоборот, надо сделать так, чтобы они были на твоей стороне\". Он волновался насчёт того, что я просто не выживу, если я достану судей до такой степени, что они начнут закрывать глаза на то, как меня убивать на льду. Когда я уже играл за \"Чикаго\", его опасения стали реальностью.

Иногда стоило мне открыть дверь в офис Райзера, как я буквально чувствовал, что он злой, как собака. Сначала он откидывался на спинку кресла, скрещивал руки на груди и пытался подавить в себе жгучее желание перепрыгнуть через стол и швырнуть меня об стену. Конечно же, я чувствовал себя виноватым, особенно если наша команда проигрывала, но всё равно старался объяснить ему, что стоит мне не ответить одному своему обидчику, как следующий тут же вырастет у него за спиной.

Поэтому я и не делал никаких исключений, пусть даже от этого бы зависела судьба матча. Я просто не мог поступить иначе. Райзер же всегда говорил, что интересы команды всегда должны стоять на первом месте что бы ни случилось, а потому с каждой минутой он сердился всё больше и больше, в то время как его лицо приобретало пунцовый цвет. Вскоре он взрывался и орал, чтобы я прекратил хватать идиотские удаления. В итоге мы оба успокаивались и находили компромисс, а в следующем матче я искупал свой долг перед командой, выдавая блестящий матч.

Он помогал мне укрепить образ тафгая, чтобы припугнуть соперников. В беседе с прессой он признавал, что порой я действительно хватаю ненужные удаления - ведь если меня бьют, я отвечаю. Даг Райзброу - настоящий мужик. Я его уважал. Его вообще нельзя было не уважать.

Подавляющее большинство тренеров - муд*ки. Серьёзно вам говорю. Они все считают, что можно вывести универсальную формулу победы. Дурдом. Думаю, это связано с тем, что у них на плечах лежит колоссальный груз ответственности. Чтобы стать хорошим тренером, надо прежде всего уметь управлять людьми. То есть, выжимать из каждого человека максимум, при этом не давя на него.

Если у тебя в руках власть, то можно кого угодно обидеть. Раз плюнуть. Но многие ли тренеры имеют на это право? Многие из них тряпки, а не мужики, да к тому же напуганные. Как они себя позиционируют? Они говорят: \"Я выше тебя по статусу, я сильнее тебя, и я могу манипулировать тобой\". И из уважения к своим партнёрам, ты молчишь, чтобы не разваливать команду.

Сейчас в хоккее крутятся такие большие деньги, что поражения тренерам не по карману. Ну и чему они учат? Обороне. А потом ещё говорят, что только так и можно выиграть Кубок Стэнли. Но вот ведь проблема - смотреть хоккейный матч со счётом 0:0 мало кому интересно. Пятеро парней откатываются назад в среднюю зону - кому это надо? С какой стати я должен добровольно отдавать шайбу сопернику, если она у меня на крюке? Я понимаю, что иногда тебя зажимают в углу, и тебе ничего не остаётся, кроме как отдать шайбу. Но вот мастера потому и мастера, что умеют выбираться из таких ситуаций. Поэтому современный хоккей мне уже не так интересен.

Я играл под руководством Дэйва Кинга с сезона 1991-го по 1995-й год. Он считал, что идеальный матч - это когда всю игру на табло горит 0:0, а на последней минуте твоя команда создаёт опасный момент. Мне было по барабану на его слова. Суперзвёзды никогда никого не слушают.

Поэтому мне и нравятся всевозможные Кросби, Овечкины и Ковальчуки. Что бы ты им не говорил, они всё равно сделают по-своему. В конце концов, на хлеб они себе зарабатывают тем, что входят с шайбой в среднюю зону, обыгрывают кого-то за счёт индивидуального мастерства и забивают голы. Вот тогда публика восторженно и вскочит на ноги. В хоккей ради этого и играют. Матч выигрывает та команда, которая забросит больше всего шайб, верно? Так что если тебе забили четыре, тебе надо во что бы то ни стало забить пять. Забьют восемь - забивай девять.

А теперь все играют по каким-то схемам. Получается не игра, а какой-то дебильный процесс для роботов, что зрителям абсолютно неинтересно. Если бы я был тренером, мои бы команды получали удовольствие от игры. Не думаю, что я бы долго продержался на своём месте, потому что в матчах с участием моей команды был бы град голов и в те, и в другие ворота. Мои игроки обожали бы меня, потому я бы не выдумывал ничего лишнего, и мы бы играли в хоккей так, как в него и надо играть - в атакующем ключе.

Больше всего меня бесили тренеры, которые сами никогда не были игроками. Такие могут войти в раздевалку после игры и наорать на парня, на котором живого места нет. Помню, однажды после игры на меня наложили кучу швов и кровь из меня текла ручьями, а Кинг подозвал меня к себе и сказал, что я подставил всю команду. У меня вид был, будто я с войны пришёл, а он мне заявляет, бл**ь, что я филоню. Скажи-ка мне, Дэйв, а ты сам-то когда-нибудь через это проходил? Я серьёзно тебя спрашиваю - с тобой когда-нибудь такое было? Нет. На льду тебе по морде никогда не доставалось. Из вас вообще мало кто через это проходил.

Или, допустим, парень себе голеностоп вывихнул. Он подходит к тренеру перед игрой и говорит, что у него травма. А тренер ему на это отвечает: \"Какая ещё, нах*й, травма?\". Игрок ему говорит: \"Я никогда не вру насчёт своих травм. Я, конечно, выжму из себя всё что могу, но предупреждаю - у меня травма\". Тренер смотрит на него, качает головой и говорит: \"Мне всё равно. Иди и играй. Что там у тебя болит? Голеностоп? Ну, не сердце же. Так что кончай ныть и иди играть\".

Тренеры, которые сами никогда не играли, любят унижать хоккеистов. Такие игроки, как я, которые стали суперзвёздами, смеются над ними. А знаете почему? Потому что пока я забивал кучу голов, меня и пальцем никто не мог тронуть. Власть была у меня в руках.

На Кубке Канады в 1991-м году главным тренером сборной Канады был Майк Кинен. У нас была такая классная команда, что его работа заключалась в том, чтобы калиточку нам открывать. И на ком он будет применять свои психологические приёмы? На Гретцки? Уэйн бы рассмеялся и послал бы его на х**.

Кинен никогда не трогал звёзд. Он всегда выбирал себе жертву из игроков третьего-четвёртого звена и устраивал ему показательную порку. А бедняге надо было думать о семье. Ему её кормить как-то надо. Тренеры так постоянно делают. Зайдут после игры в раздевалку и как гаркнут: \"От тебя, бл**ь, никакой пользы. Чем ты занимаешься на льду?\". И это нормально. Но только если это происходит за закрытыми дверями, тет-а-тет. Нельзя унижать игрока на глазах у его партнёров.

Когда Дэйв Кинг был тренером, он был отличным учителем, но любил сарказм. Он заводил игроков, унижая их. Так нельзя делать ни в коем случае. Хоккеист знает своё дело. Он понимает, что ему надо выходить и играть. Если команда соперника проводила классный матч, Кинг любил скрестить руки на груди и сказать: \"Ну что? Довольны зрелищем?\".

Я понимаю, что тем самым он пытался внести коррективы в игру. Но я вот что хочу у тебя спросить, Дэйв... Ты сам-то бился на льду за то, чтобы перехватить инициативу? Если сам не можешь этим похвастаться, то ты не имеешь никакого права говорить кому-то, чтобы они выходили и бились. Всё надо показывать личным примером, а если не можешь - завали еб*ло и тренируй.

Главным тренером \"Калгари\" с 1995-го по 1997-й год был Пьер Пажэ. Мне не нравилось то, как он нас тренировал. Мне не нравилось ни то как мы играем, ни то к чему это приводило. У нас в составе было мало талантливых игроков, но играть в той команде было сплошное удовольствие. Обыграть кого-то мы могли только в одном случае - если мы \"перебегаем\" соперника.

Я понял, что за фрукт этот Пьер, ещё на первой тренировке. В обычной жизни он был невероятно милым парнем, но стоило ему выйти на лёд - это была комедия. Он витал где-то в облаках. Его представление о том, как надо играть в хоккей и как надо вести себя на и вне площадки, абсолютно не совпадало с моим.

Он дипломированный специалист по физической культуре, а тема его итоговой работы была \"Биомеханика катания\". Иными словами, почему одни люди катаются на коньках лучше других. Пьер пришёл к выводу что всё зависело от сгиба колена. А я считал по-другому. По моей теории кто упорней всех тренировался, тот и катается лучше.

Как-то мы играли на выезде против \"Далласа\" и за первые минут пять нам забросили, кажется, четыре безответные шайбы. После первого периода Пьер зашёл в раздевалку и сказал: \"Всем встать\". Мы удивлённо переглянулись, но всё же встали. Он вытянул руки в стороны и сказал: \"Сделайте вот так, закиньте голову назад и несколько раз глубоко вдохните\". И тут я понял: \"Этот еб**н спятил\". Я очень долго смеялся. Ну что это за ерунда в самом деле.

А ещё однажды он прискакал в раздевалку, будто охотился на зайцев. То нырнёт куда-то, то спрячется за чем-нибудь. Судя по всему, ему вообще нравилось прятаться, потому что во время каждого выезда он постоянно скрывался за растениями на первом этаже отеля, отлавливая народ после отбоя. Я заходил и махал ему рукой - \"Привет, Пьер! Как жизнь?\".

Пьер был таким рассеянным, что то и дело выбегал на лёд в чехлах, из-за чего падал и кружился во всех направлениях. У него голова вечно была чем-то забита. Как-то мы играли против \"Монреаля\" и получили право на реализацию большинства. Он хотел отправить на лёд Сундина, Сакика и Нолана. Я повернулся к нему и сказал: \"Пьер, мы \"Калгари\", забыл? Я бы, конечно, хотел, чтобы эти парни играли за нас, но увы...\".

После второго сезона под его руководством я подошёл к Элу Коутсу, нашему генеральному менеджеру, и сказал: \"Либо ты увольняешь его, либо обменивай меня, потому что ещё один сезон с таким тренером я не переживу\". Летом Пьера уволили, и он отправился тренировать \"Анахайм\".

Беаркэт Мюррей играл в гольф с Саттером в Эдмонтоне, а когда он возвращался оттуда домой, ему позвонила жена и сообщила о том, что Пьера уволили. Беаркэт тут же позвонил Саттеру, который уехал на полчаса раньше него. Последним местом работы Саттера был \"Бостон\", где он был главным тренером с 1992-го по 1995-й год. Брайан до этого говорил Беаркэту, что у него есть несколько предложений от команд НХЛ, из которых \"Филадельфия\" проявляла наибольший интерес, но ему туда не очень хотелось ехать. Беаркэт посоветовал ему позвонить Коутси. Он позвонил и - бац! - устроился на работу.

С точки зрения игрока НХЛ, тренер достойный твоего уважения - этот такой тренер, который готов пройти с тобой через огонь, воду и медные трубы. Я пойду получать по морде, если и ты готов пойти на это. Если ты готов плюнуть на всё и пойти со мной на войну, я сделаю для тебя всё. Может быть, я плохо тебя знаю, и у тебя хватает проблем в жизни. Но когда дело касается хоккея, ты не испытал и йоты того, через пришлось пройти мне. Поэтому либо докажи мне, что ты достоин того, чтобы указывать мне, либо иди на х**.

И у многих это получается. Например, тот же Райзбороу. Криспи в своё время выиграл два Кубка Стэнли. Саттер тоже играл. Вот этих людей я уважаю, потому что они знают, что творится в душе у игроков. Кого я не уважаю? Всяких Дэйвов Кингов, Майков Киненов и Пьеров Пажэ. У этих хоккей выглядит, как игра в крестики-нолики. Всё о схемах думают. Пьер вообще обожал видео-сессии. Крутил нам одно видео за другим. А суть в том, что хоккей - простая игра. Если ты играешь лучше соперника, то в большинстве случаев победа будет за тобой. А если ты играешь хуже соперника, то вероятнее всего, ты проиграешь.