Дорога скорби (записки волонтера)

От автора. Приношу свои извинения за то, что из соображений безопасности не могу назвать в этой статье все имена, фамилии и другие важные подробности, включая конкретные маршруты эвакуации граждан из зоны боевых действий. Эти сведения, оставаясь тайными, могут спасти еще немало жизней.

...телефонный звонок в половине первого ночи. Близкие друзья просят помочь общим знакомым, одновременно извиняясь за беспокойство, но ввиду обстоятельств...

- Давайте без этикета! - спросонья я бываю грубоват. - Чего надо?

Выясняется, что родственники общих знакомых поехали из Киева за другими родственниками в Горловку, но выехать не смогли. Теперь две женщины и больной раком дедушка вместе сидят в ванной и дрожат от страха. Город регулярно обстреливают, снаряды падают близко к дому.

С глубоким вздохом перевожу будильник на два часа раньше...

Ты нас спасешь, правда?

Изначальный план был прост, гениален и наивен: добраться до Горловки рейсовым автобусом, потом нанять местного "бомбилу" и вывезти людей.

В Донецке бы это сработало. Но каждый город в зоне военных действий — Ясиноватая, Авдеевка, Торез, Снежное, Горловка — это своя маленькая вселенная со своими законами.

...Горловский автовокзал до отказа забит людьми и чемоданами. Жителям обещали бесплатную эвакуацию. Но автобусы в назначенное время не прибыли.

В городе только-только закончился утренний артобстрел. Но горловчане все еще на что-то надеются. Не расходятся.

Особенно угнетает, что вся эта людская масса хранит абсолютное молчание. Ни жалоб, ни криков, ни споров. Какой-то памятник отчаянию. Первые разуверившиеся уже подхватывают свои баулы и возвращаются в подвалы и бункеры.

Бедовый местный таксист соглашается отвезти по нужному адресу, но втридорога. За три минуты езды по абсолютно пустым улицам берет тридцать гривен.

Кирпичная многоэтажка. Стекла вынесены взрывной волной.

Оказывается, проблема с транспортом решена без моего участия. Почти.

- Это от дедушкиной "семерки", - Светлана, та самая невезучая киевская гостья, протягивает мне ключи. - Машина в отличном состоянии и заправлена, только вести ее некому. Дедушка не может, а все друзья... Все отказались. Боятся.

В машину сноровисто грузят объемные сумки. На заднем сидении из подушек заботливо обустраивают место для дедушки, который уже не может самостоятельно ходить.

Туда же грузятся обе женщины, а также пушистый кот и... две клетки с попугайчиками!

- Не оставлять же их здесь умирать, - виновато говорит Татьяна.

Все (включая, кажется, даже попугайчиков) смотрят на меня с немым вопросом: ты ведь нас спасешь, правда?

А как же! Если не я, то кто? Спасу. Наверное...

Сказать им, что я за рулем последний раз сидел пятнадцать лет назад? Или не надо, им и так тяжело?

Тронулись.

К счастью, езда по пустому городу трудностей не составляет. До поры до времени.

Странный шум раздается с левой стороны. Мою (дедушкину) "семерку" на вираже обгоняет микроавтобус, набитый бойцами ДНР. Один из них, высунувшись из окна, кричит что-то сердитое, но неслышное за шумом моторов. Потом стреляет в воздух из автомата и требовательно машет рукой, требуя убраться в правый ряд.

Быстро делаю глупое и испуганное лицо: надо так надо, хлопцы, я ж разве против?

Татьяна, как местная, указывает путь:

- Сейчас прямо, потом по главной налево, а там будет мост и выезд из города...

Все почти так. Только мост взорван.

"Интересоваться надо новостями родного города, между прочим!", - обращенную к Тане язвительную реплику вслух, конечно, не произношу.

Соображаю, как быть дальше.

Неподалеку у ларька за моими душевными терзаниями, прихлебывая пиво, наблюдают два местных жителя в спортивных штанах. Вид у них созерцательно-конфуцианский, как будто вокруг ничего не происходит.

Тем не менее, дорогу объясняют толково. Правда, выданные ориентиры повергают в уныние. "Там дороге будут большие ямы, можно на брюхо сесть, ты аккуратней... Потом налево, вдоль забора с колючкой... И грунтовкой через поле до заправки".

Разворачиваюсь. Мысленно ругаю себя. Хоть бы карту посмотрел накануне, спаситель хренов!

Еду медленно и осторожно. Музыка выключена, окна открыты. Где-то грохочут взрывы, но, к счастью, далеко.

Кое-где в поле и на ответвлениях дороги торчат указатели "Мины". Тут уже ничего не поделаешь, тут уж как повезет, чистая лотерея.

На губах противный привкус пыли и табака. Во рту пересохло. Жутко хочется пить.

...А ребята-то молодцы! На указанной ими дороге до самого выезда из Горловки нет ни боевиков ДНР, ни армейцев.

Вот и первый блокпост с украинским флагом. На нем никого. Обычное дело — брошенных постов на наших дорогах сейчас хватает.

Автоматная очередь гремит совсем рядом. Резко бью по тормозам. Служивые, отряхивая штаны, вскакивают с травы. Прятались в тенечке от тридцатиградусной жары.

- Вы что, не знаете, что на блокпостах останавливаться надо? - кряжистый солдат вразвалочку подходит машину.

"Я еще знаю, что на блокпостах, вообще-то, дежурить надо!", - хочется огрызнуться, но сдерживаюсь.

Не время и не место скандалить и качать права.

Лениво полистав паспорт, военный делает нетерпеливый жест — проваливай, мол.

Едем дальше.

Кот смирно спит, Татьяна со Светланой тоже ведут себя тихо. А вот дедушка и попугайчики дорогу переносят плохо.

Птицы истошно клекочут и мечутся в клетках. Дедушке неудобно на заднем сидении, он ворочается и кряхтит. Обезболивающие уколы не помогают.

Время от времени он приходится в себя. Мое неуклюжее вождение — на его-то машине! - дедушку злит. Пару раз до моего уха долетает отчетливое "Е... твою мать". Татьяна со Светланой его успокаивают.

Вдоль дороги замелькали флаги, регулярно попадаются группы солдат с желто-синими шевронами. Выбрались!

Родина приветствует меня взмахом жезла. Оказывается, я проехал под знак "STOP".

- Там дедушка больной... И я... Ну, это... Из Горловки едем... - начинаю сбивчиво объяснять ситуацию.

С каждым моим словом лица ГАИшников светлеют. Без прав! На чужой машине! Под знак!

В дежурку меня заводят под белы рученьки как дорогого гостя, радостно перемигиваясь. Такое ощущение, что вот-вот начнут водить вокруг меня хороводы, как вокруг новогодней елки...

Первая после линии фронта встреча с правоохранительными органами обходится в пятьсот гривен. На сдачу мне заботливо объясняют дорогу и еще учат ловко выхватывать и показывать дедушкины права так, чтобы не было заметно, что они не мои.

Едем...

В длинной очереди перед блокпостом, где дежурят отправленные искупать вину перед Родиной бойцы киевского "Беркута", машина глохнет. Ругаюсь, пытаюсь завестись.

Откуда-то из придорожного кафе прибегают двое мужчин, судя по всему — отец с сыном. Вместе открываем капот. Перегрелся бензонасос, поясняют мои добровольные помощники. Быстро и ловко ликвидируют неисправность.

От предложенных за помощь денег отказываются.

- В такой ситуации кто угодно оказаться может, - туманно поясняют они свой филантропический порыв.

На последнем перед конечной точкой блокпосту снова дежурит ГАИшник. На этот раз — с человеческим лицом.

- Если бы не дедушка, ты бы отсюда пешком пошел, - хмуро бросает он и отпускает меня с миром.

Святогорск. Здесь работа с беженцами уже давно поставлена хорошо. Моих пассажиров быстро регистрируют и селят в домик на базе отдыха.

Здесь тихо и спокойно. Неудержимо клонит в сон.

- Спасибо Вам, - прочувствованно говорит на прощание Светлана. - Я и не думала, что сейчас еще бывают такие отважные молодые люди.

- Ну, что Вы, - скромно потупившись, отвечаю я. - Так на моем месте поступил бы каждый...

В мирное время на путь от Горловки до Святогорска ушел бы час с небольшим. Сейчас — больше четырех.

Артобтстрел

Жаль, что совершенно нет времени насладиться чувством выполненного долга. СМС-сообщение: "Завтра в 8.30 жду Вас по адресу...". Адрес в Донецке, но туда ведь надо как-то еще вернуться!

К счастью, смелые таксисты есть везде. За совершенно немыслимые по мерками довоенного времени деньги местный водитель соглашается отвезти меня обратно.

...К Донецку подъезжаем уже в полной темноте.

Трасса, по которой пару дней назад можно было выехать из города через блокпост батальона "Восток", перегорожена свежими блиндажами. Наверху маячит фигура в накидке.

- Свет потушил, бл...ь! И уе...вай на х... отсюда! - кричит боевик и палит в воздух из автомата.

Далеко отъехать не успеваем. За спиной слышится слитный грохот.

Оборачиваюсь. За линией блиндажей — череда ярко-голубых вспышек. Артобстрел украинских военных.

Через пару секунд такая же серия вспышек и разрывов раздается впереди и правее. Ответ боевиков.

Гремит так, словно само небо сейчас расколется на части и придавит нас своей тяжестью. Безумно страшно. Еще страшнее от мысли, что мы торчим точно посредине рукотворного ада на совершенной пустой трассе.

При этом боец в накидке даже не шелохнулся. Стальные у парня нервы, однако.

Грохот стихает.

- Что теперь делать? Что теперь делать? - бормочет водитель, как завороженный, невидящими глазами уставившись в одну точку.

- Уе...ть, сказано же, - откуда-то находятся силы шутить. - Люди плохого не посоветуют...

Водитель высаживает меня в Константиновке, ближайшем "украинском" городе, не забыв облегчить мой кошелек еще на тысячу. Хреново все-таки быть безлошадным...

На вокзале выясняется, что поездов на Донецк нет и не будет — в Ясиноватой разбомбили депо. Вот куда, оказывается, полетели снаряды ответного залпа.

Выручает пресловутая репортерская солидарность. Местные журналисты дают приют на ночь, дарят теплую кофту (ночью похолодало) и усаживают на первую утреннюю электричку.

7:30. На вокзале в Ясиноватой — толпы беженцев с чемоданами, замершие на путях грузовые составы, очереди у касс. Таксисты дерут "три тарифа, и это только для начала делового разговора".

Успеваю почти вовремя.

Поймать паузу

Мои новые подопечные — старушка, молодая девушка и наполовину парализованный после инсульта старик. В глазах — тот же немой вопрос: ведь спасете, не бросите?

Эта семья жила в поселке возле аэропорта, и несколько дней безвылазно просидела в подвале, боясь выйти наружу.

Их нашли и перетащили в соседний район Донецка. Мы же должны переправить их дальше, через линию фронта.

Красная "четверка" до отказа нагружена домашним скарбом. За рулем — прихожанин протестантской церкви "Слово жизни" по имени Игорь. Эти ребята раньше организовывали ежедневные молитвы за мир и единство Украины в центре Донецка, а теперь занимаются волонтерством.

Я убеждаю Игоря, что главный выезд закрыт. Он не верит.

...Похоже, что вчерашний удар украинской армии пришелся ровно по линии объездной дороги. На асфальте — воронки, осколки и сбитые взрывной волной ветви.

В кого стреляли? Зачем? На блиндажах, отчетливо видимых по правую руку, между прочим, никаких следов от попаданий вообще не видно.

Попетляв, находим выезд через пригородные поселки.

Разбитая узкая дорога неожиданно стала оживленной магистралью. Друг за другом медленно ползут авто, набитые женщинами, детьми, домашней живностью и чемоданами.

Классическое выражение "дорога жизни" кажется неуместным. Вытянувшийся на много километров караван навевает тоску.

Дорога скорби. Так точнее.

При выезде на трассу идет активное строительство новых блиндажей. Похоже, и этот путь скоро перекроют. Надо искать новые маршруты...

Религиозность Игоря едва не становится причиной проблем при прохождении блокпостов. Его почему-то тянет вести с боевиками душеспасительные беседы, спорить и что-то доказывать.

В итоге Игорь доводит одного из них до белого каления.

- Да ты знаешь, что я вас по законам военного времени вообще на месте расстрелять могу! - орет здоровенный дядька лет сорока, воинственно потрясая автоматом.

- Как Вы можете так говорить? Ведь все мы, прежде всего, люди... - настойчивый протестант не оставляет попыток просветить заблудшую душу.

Шикаю на него: "Молчи!". Рассыпаюсь в извинениях перед дядькой. Тот сменяет гнев на милость и возвращается на пост.

Дальше едем без приключений. Вокруг тихо. Поймали паузу между боями.

...Константиновка. Игорь умолк, сосредоточенно правит машиной.

Зато отошедшие от шока и почувствовавшие себя в относительной безопасности пассажиры засыпают меня вопросами. А там точно нас поселят? Или могут оставить на улице? А эти автоматчики нас не обидят? А мы скоро доедем? А это уже Славянск, да?

Говорю с ними терпеливо. Специально, чтобы их успокоить, делаю несколько не особо нужных звонков — все уже готово и оговорено.

На этот раз в исполкоме Святогорска, где регистрируют беженцев тамошние служащие, очередь. Жители Славянска вернулись домой, но пошел наплыв из Горловки и Донецка.

В нетерпении хожу кругами, как тигр по клетке. Ворчу: "Куда чиновников ни пусти — везде бюрократию разведут". Что-то совсем у меня характер испортился в последнее время...

На прощание Игорь дарит беженцам Новый завет и пытается завести разговор о вечном.

- Не слушайте его! Это все религиозная пропаганда! У них в секте людей заставляют квартиры на пастора переписывать! - зубоскалю я.

Игорь не обижается. Редкого терпения и незлобивости человек.

...Вокзал в Славянске. Здесь все, как было до войны — люди, поезда, чемоданы. Даже милицейский патруль вальяжно прогуливается по перрону.

Правда, местные прекрасно помнят пережитый кошмар.

Тетка в зале ожидания рассказывает, как спасалась из-под обстрела в одной домашней одежде. И как "какие-то ребята" вывозили ее из города, а потом давали приют и снабжали продуктами.

- Разве я могла подумать, что на старости лет свяжусь с волонтерами? - вздыхает она...

P.S. Их много. Тех, каждый день рискует, вывозя из зоны боевых действий перепуганных и отчаявшихся женщин, стариков и детей. Кто терпеливо наматывает сотни километров, чтобы подарить истерзанным кошмаром людям самый ценный подарок — первую за долгие недели ночь спокойного сна.

Когда все закончится, вспомните добрым словом и о них тоже.

Под аккомпанемент канонады

Несмотря на то, что по ту сторону линии фронта дело кажется решенным, сами бойцы непризнанной республики пребывают в прекрасном настроении. Гуляют по вымершим паркам и скверам, захаживают в немногие работающие кафе.

- Я тебе говорю, скоро армия разбежится, останутся одни добровольческие батальоны! - втолковывает похожий на знаменитого Моторолу субтильный боевик своему товарищу – заплывшему жиром верзиле. – Устроим тогда сафари на Яроша…

"Моторола" радостно ржет и прихлебывает пиво.

- Так посмотри, тут же никого не осталось! – обводит он рукой пустую улицу в ответ на какую-то реплику компаньона. – Можно развлекаться!

Это неправда. В городе все еще остается много людей. Жители до последнего цепляются за остатки мирной жизни: гуляют с детьми, ходят за покупками, каждое утро идут на работу (те, у кого еще есть работа).

Все еще ходит общественный транспорт, пусть и вечно полупустой. Даже междугородние автобусы, едва не обдирая бока об укрепления, ходят между блокпостами воюющих сторон.

Каждое утро, как последний привет из довоенной жизни, тарахтят моторами под окнами мусоровозы и машины со свежим хлебом.

Пенсионеры штурмуют сберкассы – каким-то чудом в город "прорвались" социальные перечисления на карточки Ощадбанка.

Как будто и нет никакой войны.

Но война есть.

Она напоминает о себе пустыми витринами закрытых магазинов и ежедневной канонадой. Ночью летят в небо трассеры. Дробным стаккато грохочут зенитки.

Раскатистый грохот нарушает вечернюю тишину. Гром? Нет, "Град"…

Иногда гулко "бахает" что-то совсем незнакомое. Звука почти нет, но волна вибрирующего резонанса догоняет, легонько толкает в спину и отдается легким спазмом под ребрами.

В этой войне нет линии фронта. Шальные снаряды залетают далеко.

…Возле 51-й школы деревья посечены осколками, окна в домах выбиты взрывной волной, на футбольном поле – воронка.

- Вон в том доме мужчину убило осколком, и вон, видите, бушлат валяется – еще одного, - тычет рукой пожилой дядька. – А в нашем доме ни одного целого стекла не осталось…

Он смотрит на изуродованный взрывом фасад школы и горько добавляет:

- Осенью сюда придет подрастающее поколение, и детей будут учить Родину любить. А я приду, перечислю своих погибших соседей и скажу: их Родина убила. Это ведь украинская армия стреляла…

Так ли это, неизвестно. Засевшие в городе боевики и окопавшиеся возле аэропорта армейцы регулярно перестреливаются между собой. У кого там случился недолет или перелет – понять невозможно.

Нашу беседу прерывает гул самолетного двигателя. Замираем и смотрим вверх. Все понимают, что это значит – гражданские самолеты здесь давно уже не летают.

И действительно: где-то недалеко, за вокзалом, слышатся взрывы. Мой провожатый внимает канонаде на лавочке у подъезда, даже не пытаясь убегать и прятаться. Живое воплощение фатализма.

Их много. Тех, кто остается в городе. Например, потому что не может уехать. Кто-то ухаживает за больными родственниками. Кто-то намертво прикован незримыми цепями к рабочему месте – единственному источнику дохода. Кто-то не верит, что нужен кому-то там, за линией фронта.

Донецкие ночи

Днем город судорожно делает вид, что все по-прежнему.

Но ночью становится понятно – здесь беда. Большая беда.

Как только садится солнце, жизнь замирает совсем.

…Вечер пятницы, городской парк. Здесь нет вообще никого. Пустые аллеи, оцепеневшие в тягостном сне механизмы аттракционов.

И как странные сны – картинки из той, довоенной жизни. На самом деле на этой темной площадке сейчас должна идти дискотека "для тех, кому за", и степенные старички с благообразными старушками должны танцевать свои непонятные молодым поколениям танцы.

А на этих лавочках должны сидеть целующиеся парочки.

А вон из того темного закутка патруль обычно выгоняет тех, кто пытается потихоньку курить в неположенном месте.

Со стороны аттракционов когда-то слышался детский смех и требовательный визг: "Папа, хочу мороженое!".

Ничего этого нет. Как будто и не было. Будет ли снова? Кто знает…

По ночным улицам лихо гоняют только самые бесстрашные из таксистов, оценивающие свою смелость в плюс пять гривен к обычному тарифу, и колонны боевиков. Последние где-то обзавелись модными микроавтобусами с мигалками и демонстративно плюют на правила дорожного движения.

Вместо припозднившихся гуляк круглосуточные ларьки с немудреным уличным фастфудом собирают очереди парней в форме, увешанным разномастным оружием, от современных автоматов до антикварных карабинов.

Огромное здание областной администрации угрюмой цитаделью нависает над оккупированным городом.

Сейчас там редко горят окна, а жители стараются обходить стороной одиннадцатиэтажную громадину.

Но внутри на самом деле кипят страсти. По имеющимся данным, прибывшие из Славянска "стрелковцы" окончательно оттерли местных от власти в самопровозглашенной республике.

Едва прибыв в Донецк, Стрелков на первом же совещании потребовал отселить всех с окраин и взорвать спальные микрокрайоны. "Я там воевать буду", - заявил свихнувшийся реконструктор. "Мы не позволим разрушать город", - ответили ему входящие в состав "правительства ДНР" дончане.

В результате, кажется, победили все же "стрелковцы": почти весь персонал, набранный среди донецких симпатиков республики, уволили, а их места в кабинетах заняли хмурые парни с пистолетами. А руководители ДНР из числа местных уроженцев в последнее время скрываются и не отвечают на звонки.

Значит, война будет продолжаться. И, скорее всего, закончится здесь. Это из Славянска и Краматорска им было куда уходить. Из Донецка отступать некуда, дальше до границы – маленькие депрессивные городки.

"Стрелковцы" заняли поселки в пригородах Донецка, где ведут бои с украинской армией на подступах к городу.

Раньше до этих мест – минут двадцать езды. Сейчас это отдельный мир, отрезанный от большого города.

"Потихонечку держимся"…

Рассказы тех, кто сумел оттуда выбраться, кажутся выдумками или пересказами дешевых кинобоевиков на военную тематику.

Но это, к сожалению, правда.

- Каждое утро у нас в Нетайлово "стрелковцы" выгоняют всех, кто еще остался в поселке, на построение. "Добровольцы, согласные воевать за ДНР, есть? Нету? В подвал! Из подвала не выходить – будем стрелять!". Вечером – построение и политинформация: придет Нацгвардия, будет всех резать и убивать. Утром опять: "Добровольцы есть? Нету? В подвал!"…

А над подвалами, где в страшной скученности сидят несчастные люди, грохочут бои. Грохочут там, где еще недавно кто-то жил, трудился и зарабатывал.

…Донецкий бизнесмен Дмитрий Колесников внешне спокоен, когда демонстрирует фотографии из поселка Пески под аэропортом: груды сгоревших авто, подбитая бронемашина, развороченные здания.

Остается только догадываться, чего ему стоит это спокойствие – эти груды развалин когда-то были тепличным комплексом, который принадлежал Дмитрию. Здесь выращивали свежие овощи для местных ресторанных сетей.

Теперь там вместо овощей – танки, "Грады", мины, засады и блокпосты.

Последний раз Дмитрий заезжал туда, чтобы забрать хотя бы то, что уцелело.

- И почему-то с обеих сторон воюют не местные. Я проехал туда грунтовкой через поле, и меня никто не остановил, потому что никто из них не знает об этой дороге. Потом и те, и другие спрашивали: " А ты как вообще сюда попал?". А "стрелковцы" вообще заявили: ты в курсе, что тут передовая, и мы тебя можем прямо на месте расстрелять?

…Но даже в растерянном, испуганном, подавленном городе находятся те, кто находит силы помогать другим. Местные волонтеры вывозят тех, кто не может уехать сам, организовывают лагеря для беженцев за пределами Донецка.

- Недавно мы вывозили в Новоазовск две семьи с детьми-эпилептиками. Привезли туда, посмотрели на пансионат, где их селят – мама дорогая! – Энрике Менендес, дончанин испанского происхождения и волонтер группы "Ответственные граждане", темпераментно жестикулирует. – С врачами и лекарствами проблем нет, но условия! Старые советские кровати, подушки… Подушки же в руках расползаются! Готовить негде, с питьевой водой проблемы. Надо создавать там условия, люди же едут и едут…

Люди и вправду едут. Святоргорск, где раньше жили беженцы из Славянска, теперь принимает гостей из Горловки. Из Донецка едут на юг области – в Новоазовск и Седово. Волонтеры сбиваются с ног, чтобы обеспечить всех вынужденных переселенцев едой и лекарствами.

А те, кто остался, умудряются вместить весь ужас происходящего в несколько скупых строк СМС-сообщения, когда появляется связь: "Света нет, воды нет, полхаты разбомбили. Потихонечку держимся"…

Евгений Шибалов