Г.Данелия "Тостуемый пьет до дна"

ЛЕЗГИНКА

Мое первое путешествие по Волге состоялось, когда мне было пять лет, и мама взяла меня в турпоездку на пароходе по великой реке. Когда осматривали Кострому, мама сильно подвернула ногу, поэтому ходить не могла и лежала в каюте. Я услышал, как она говорила соседке по каюте, что из за ноги не успела получить в Костроме перевод и просила одолжить нам рублей пять до Москвы. Но я знал, что брать деньги в долг нехорошо. «Надо жить по средствам, – говорила моим родителям бабушка, когда они в очередной раз звали гостей. – Главное – не залезать в долги». Я решил заработать деньги сам. Вышел на палубу и стал спрашивать пассажиров, хотят ли они посмотреть, как грузины танцуют лезгинку. Они хотели. «Асса!» – выкрикнул я, расставил руки и побежал по кругу. Публика была доброжелательна к юному джигиту: улыбались, хлопали в такт, подбадривали выкриками. Закончив танец, я подпрыгнул и упал на колени. Потом снял тюбетейку и обошел зрителей. Набрал полную тюбетейку мелочи (а кто то даже бумажный рубль положил) и отнес маме:
– На! Не влезай в долги!
Мама очень огорчилась:
– Не делай так больше никогда. Ты нас с папой этим позоришь.
А потом, сильно хромая, она ходила по кораблю, выясняла – кто сколько дал, и раздавала деньги. Мне было обидно. Я понимал, что мама поступает очень глупо, – я так старался ей помочь не залезать в долги, даже коленки содрал, а она все пускает на ветер!
Но я промолчал: зачем спорить с женщиной, у которой болит нога.

МОЯ ПОЛЯРНАЯ ЗВЕЗДА

После третьего курса архитектурного института летом нас послали на военные сборы в Нахабино. Перед отъездом выяснилось, что никаких родственников на свидания к нам пускать не будут, – «не детский сад!» А мы с Ирой (моей первой женой) недавно поженились, нам не хотелось расставаться, и мы договорились, что каждый вечер, если небо будет чистым, с одиннадцати до двенадцати одновременно будем смотреть на Полярную Звезду. В лагере мы, естественно, спали в палатке, спать ложились в десять, я выжидал до одиннадцати, высовывал голову из палатки на волю, находил Большую Медведицу, справа – Полярную звезду и преданно глядел на нее. Два месяца. В то жаркое лето только две ночи были облачные. Подъем у нас был в пять утра, и мне все время очень хотелось спать.
Когда я вернулся, у нас собрались гости, мама, как всегда, накормила всех вкусным ужином, потом включили проигрыватель, и начались танцы. А мы с Ирой вышли на балкон на пятом этаже дома на Чистых прудах. Был вечер, внизу на черной поверхности пруда плавал белый лебедь Васька, а в темно сером московском небе мерцали звезды.
– Давай смотреть на нашу звезду вместе, – сказал я Ире.
– Давай, – сказала Ира.
И мы посмотрели в разные стороны.
– Ты куда смотришь? – насторожился я.
– На нашу Полярную Звезду.
Настроение у меня испортилось.
– И где же там наша Полярная Звезда? – спросил я.
– А вон, красненькая, – и Ира показала пальцем на Марс.

ЛОШАДКА НА ЗЕЛЕНОЙ ТРАВКЕ

В Тбилиси я, как правило, останавливался в гостинице «Иверия». В восемь утра выходил на набережную, шел через Верийский мост на улицу Плеханова, потом сворачивал на улочку, у которой все время менялось название (и до сих пор меняется, поскольку ее называют то в честь радостного события присоединения Грузии к России, то в честь радостного события отсоединения Грузии от России). Заходил в подъезд, в котором на мраморном полу была надпись латинскими буквами Salve, что означает «Добро пожаловать». Поднимался на третий этаж и завтракал на веранде у Гии Канчели. За стол садились: Нателла – сестра Гии, Люля – жена Гии, маленькие Сандрик и Натошка – дети Гии. Ели мацони, сулугуни, яичницу с помидорами, и я рассказывал, что придумал за вчерашний день и ночь. А потом в своем маленьком кабинете, где едва помещался рояль, Гия играл то, что сочинил за вчерашний день. И все слушали. Закончив играть, Гия мрачно спрашивал меня:
– Ну, что?
– Неплохо. Но можно еще поискать, да, дядя Гия? – говорили дети.
Обычно эту фразу каждый раз после прослушивания говорил я.
– Да, да, конечно! – сердился папа.
Дети были музыкальные и помогали нам в оркестровке. Гия доверял Натошке ударять карандашом по колокольчику, а Сандрик (он постарше) играл с папой в четыре руки.
Когда Натошке стукнуло четыре года, она подарила мне рисунок – маленькая лошадка на зеленой травке. Эту лошадку я оправил в роскошную раму и повесил в своем кабинете на самом почетном месте, напечатал и приклеил бумажную табличку: «Нато Канчели. Вторая половина двадцатого века». Когда ко мне приходят гости, они, как правило, обращают внимание именно на эту картинку. Читают табличку и спрашивают:
Кто это?
– Нато Канчели, моя любимая грузинская художница.
– А почему мы ничего о ней не слышали?
– Она не выставляется.
Когда я смотрю на эту картинку, вспоминаю радостное утро в Тбилиси, прогулку по берегу Куры, надпись «SALVE» и слышу чистый звук колокольчика, по которому маленькая девочка ударяет карандашом....