Г.Данелия - "Тостуемый пьет до дна!"

Продолжение...

ЗАРБАЗАН

У вертолетчика Валико Мизандари (Мимино) был пес по имени Зарбазан. («Зарбазан» по грузински «пушка».) Зарбазана привезла из Москвы дрессировщица. Это была маленькая собачка. Звали ее Чапа. Славная собачка, но я был недоволен. По Чапе видно было, что она ухоженная и домашняя. А пес Мимино должен был быть потомственной дворняжкой. Встретил я его, когда открылся перевал и мы на рассвете ехали в аэропорт. Он неторопливо трусил по улице. Невысокий, вернее, маленький, лохматый, одно ухо торчит вертикально, второе – болтается. Бородка в колючках, походка независимая. Настоящий Зарбазан! Кино есть кино. Тут же решили: «Сейчас некогда! С хозяином объяснимся потом». Забрали пса – и увезли. А когда вернулись, выяснили, что хозяина у Зарбазана нет и никогда не было. Он с детства жил вольной жизнью. Питался в ресторане при гостинице и в хинкальной на площади Ленина. Зарбазана мы все полюбили: он был понятливый, веселый и, несмотря на солидный возраст, любил играть в футбол. Когда после съемки механики гоняли мяч, Зарбазан принимал в этом активное участие – подпрыгивал и ударял мяч носом. Иногда его даже в ворота ставили. Когда возвращались в Москву, Зарбазана взяли с собой (он нужен нам был для съемки в декорации деревенской школы). Поселился он у директора фильма Валеры Гандрабуры. Валера и его жена обожали Зарбазана и баловали его. Жена работала в хорошем месте и кормила пса шоколадом и черной икрой. К теплой постели и деликатесам Зарбазан был не приучен. И недолго протянул. Похоронили мы его на территории «Мосфильма» (ночью, чтобы никто не видел) в яблоневом саду, который посадил Александр Довженко.

ЧАПА И ВОЛКОДАВЫ

Прилетели мы в Омало, разбили палатки, неподалеку на возвышенности соорудили умывальники и туалет. Легли спать. Утром слышу крики:
– Дрессировщица, дрессировщица!
Возле умывальников сидят две собаки, кавказские овчарки, ростом с годовалого теленка. Сидят себе и смотрят. А наши боятся и зовут дрессировщицу.
Из палатки выглянула дрессировщица:
– Что случилось?
– Нам умываться надо! Скажите им, чтобы ушли!
– На каком языке? Я грузинского не знаю.
Тут из палатки выскочила собачка Чапа и побежала к этим страшным псам.
– Чапа, стоять! Чапа, фу! Сейчас они ее проглотят! – закричала в ужасе дрессировщица.
Но Чапа уже подбежала к гигантам и тоненько тявкнула:
– Тяв!
И эти волкодавы вдруг вскочили, поджали хвосты и рванули. Врезались в стадо, стадо закрутилось, понеслось – и исчезло в ущелье. Осталась только пыль и старик пастух, который неподвижно стоял, опершись о посох.
– Что это они у тебя такие трусливые? Малюсенькую собачку испугались, – сказал я.
Пастух пожал плечами:
– Откуда они знали, что это собака? Они подумали, лягушка лает.

ЗВЕЗДНАЯ БОЛЕЗНЬ

По горам разнесся слух, что в Омало приехал Кикабидзе, и пастухи стали приезжать, чтобы оказать уважение любимому певцу.
Пастух на лошади по горам, издалека, иногда сутки, добирается до Омало. И после съемок начинает угощать Бубу чачой. Сказать: «не буду» – нельзя. Человек столько сил и времени потратил. Начал Буба искать предлоги:
– Извини, не могу, сердце.
– Чача самое лучшее лекарство для сердца, дорогой.
Когда Буба говорил, что у него печень болит, ему говорили, что чача лучшее лекарство для печени. Когда он говорил, что ему рано вставать и надо выспаться, пастухи говорили, что чача – это самый лучший источник энергии.
Но как то вижу: сидят у костра два пастуха и Буба, пастухи пьют чачу, а Буба пьет лимонад. Я присел к ним, взял бутылку, плеснул себе в стакан, чтобы чокнуться. Хотел плеснуть и Бубе, но пастухи закричали:
– Бубе не наливай! Ему нельзя!
На другой вечер такая же картина – сидят пастухи (уже другие) и Буба. Пастухи пьют чачу, а Буба – лимонад. А когда подошел Карло и хотел налить Бубе, пастухи гневно закричали:
– Что ты?! Что ты?! Ему нельзя!
Утром я спросил у Бубы, как он этого добился.
– Тебе я скажу. Но этот патент мой, и без моего разрешения его использовать нельзя. Они думают, что у меня триппер.
– Почему они так решили?
– Я сказал одному по секрету.
Устное радио сработало. Молва о настоящей мужской болезни Бубы быстро распространилась по горам, и больше пастухи его пить не заставляли и следили, чтобы и другие не поили.
А я слово держу. И ни разу этим безотказным аргументом не воспользовался. Пока.

СОСИСКИ ДЛЯ ЗВЕЗДЫ

Буба популярен с тех пор, как он мальчишкой стал петь в ансамбле. И чтобы не узнавали, он ходил в черных очках и надвинутой на глаза кепке.
– Ты себе не представляешь, как это начинает раздражать, когда все на тебя глаза таращат, – говорил он.
Но помню случая, когда на него не таращили глаза.
Снимали мы на летном поле в аэропорту Тбилиси сцену «Голландские куры». Когда объявили перерыв, Буба позвал меня:
– Пошли в «Интурист» сосиски покушаем.
– А пустят?
– Пустят.
Большой зал с буфетом, столики. Пусто. Только за одним два грузина пьют шампанское, а в углу женщина в форме гражданской авиации листает журнал.
– Ты сиди, я принесу, – Буба пошел к стойке буфета.
Я сел. Буба подошел к стойке и сказал:
– Шесть сосисок и два салата.
– Гражданин, здесь обслуживают только интуристов, – холодно сказала буфетчица.
– Ну а если мы очень попросим? – Буба снял черные очки и улыбнулся своей фирменной улыбкой.
– Гражданин, вы что, не слышите, это зал, где обслуживают только иностранных туристов? – сказала буфетчица. – Уходите отсюда!
Буба был в летной фуражке, с наклеенными усами и буфетчица его не узнала.
– Покажите нам хотя бы одного иностранного туриста в этом зале, и мы уйдем! – сказал я с места.
– А ну прекратите дискуссию! – начальственным тоном сказал человек за столиком. – Хотите, чтобы я милицию вызвал?!
– Вызывай, – сказал Буба, – только быстрее, пока у нас перерыв не закончился.
– Что?! – взревел человек. – Нелли, вызови Мераба, пусть он вышвырнет отсюда этих!
– Гурам Иванович, одну секундочку, – вмешалась женщина в форме. – Это же кинорежиссер Георгий Данелия! Георгий, не обижайтесь, Гурам Иванович вас не узнал. Нелли, отпусти тому в кожанке сосиски и все, что он скажет! – крикнула она буфетчице.
– Не нужны нам ваши паршивые сосиски! – вдруг взорвался Буба. – Пошли отсюда!
И зашагал к двери. В дверях не выдержал, повернулся, содрал приклеенные усы и сказал:
– Гурам Иванович, если ваш Мераб будет меня разыскивать, скажите ему, что Буба Кикабидзе не даст ему автограф.
Мне пришлось тоже выйти. Я догнал Бубу, и мы шли молча. По времени мы никуда уже не успевали.
– А сосиски там были хорошие, – сказал Буба.
– Откуда ты знаешь?
– Пахло вкусно. Извини, сорвался.
Начали снимать голодные. И тут видим: идет Гурам Иванович, а за ним Нелли с подносом. На подносе две глубокие тарелки с дымящимися сосисками, хлеб, зелень, две бутылки шампанского и две плитки шоколада «Три богатыря».
Прежде чем печатать эту сцену, я позвонил Бубе и спросил разрешения.
– Николаевич, ты и про Никулинаса расскажи, – сказал он. (про Никулинаса - завтра)

Между прочим. Мне сказали, что на территории СНГ около ста ресторанов с названием «Мимино». Открылась сеть ресторанов: «Чито грито». Напротив Дома кино появилось заведение: «Я так думаю». Есть рок группа: «Я так хохотался». По всем радиоканалам звучит диск: «Ларису Ивановну хочу».
И появилось новое имя – Цанадо. Я знаком с человеком с таким именем. Когда вышел фильм, обладатель этого имени был маленьким. В фильме Валико произносит: «Здороваться надо». Мальчик спросил папу: «Кого там зовут Цанадо?» – «Нет там никакого Цанадо», – сказал папа. «Как нет? Он два раза сказал: Здорово, Цанадо». С тех пор мальчика так и зовут – Цанадо.
И еще. Мне сказали, что в Гомеле есть кафе, которое называется «Вы почему кефир не кушаете? Не любите?»

Продолжение следует....