Любимые стихи - 2

Мария Рублёва.

А до Весны уже чуть чуть...
Мы скинем зимние одежды,
Засветит солнце безмятежно,
На небе станет меньше туч...

И защебечут звонко птицы,
Уютней станет и теплей,
Всё в мире разом обновится,
И зазвенит кругом капель...

Так хочется уже очнутся,
Вдыхать весенний аромат,
От спячки зимней все проснутся,
И каждый будет жизни рад...

Набухнут почки на деревьях,
И нежно зацветут сады,
Всё оживёт...Я в предвкушении
Её величества - Весны... !

Валентина Быковская

Береги его, Бог. От беды и внезапных потерь.
Если вдруг он упал и подняться от боли не может...
Если в лютую зиму закроют последнюю дверь,
я прошу об одном: береги, береги его, Боже...

Я не знаю молитв. Я сама - не святой человек.
Но сегодня прошу: он хороший, ты с ним осторожней...
Иногда, не боясь, он бросается в омуты рек.
Вдруг нахлынет волна - помоги, поддержи его, Боже.

Если грянет метель, и погаснет свеча у икон,
если каждая ночь будет полнится холодом лютым,
если взвоют ветра из щелей и разбитых окон -
береги его, Бог: каждый год, каждый час и минуту...

Пусть уйдет далеко кривоногая, злая беда.
Пусть его на руках добрый ангел от горя уносит.
Я прошу тебя, Бог: ты ему помогай иногда.
Он хороший, поверь.. Просто сильный - и сам не попросит.

И тогда я смогу всё на свете и всех превозмочь.
И в мирской суете нет мгновенья, что стало б дороже,
чем когда у окна ваша Женщина целую ночь
зажигает свечу, говоря: Помоги ему, Боже...

Алена Васильченко

Родные души... Много ль их на свете?
Как вытащить счастливый тот билет,
Чтобы родную душу в жизни встретить,
Блуждающую до сих пор во мгле?
Вокруг немало, в общем-то, хороших,
Не злых, не глупых, но ЧУЖИХ людей...
Поговорить неплохо с ними можно,
Узнать, возможно, кучу новостей,
Поесть и выпить, песню спеть дуэтом,
Потом сплясать ... Да, выбор тут большой!
Но помолчать и ВСЁ понять при этом -
Возможно только с близкою душой...

Давай о хорошем. Ты любишь мультфильмы?
Конфеты? Ходить босиком?
Валяться в сугробах, звонить на мобильный,
"Целую" шепнуть перед сном?
А небо? А звезды? А ветер летящий?
А солнца лучи за окном?
А радугу летом, а ягоды в чаще?
Мурлыкать на пару с котом)?..
Понежиться утром? Сходить за грибами?
Купаться вдвоем в камышах...
Давай о хорошем. О лучшем.О самых
Простых и понятных вещах.
Про утренний кофе и дым сигареты
(Да,вредно, но так зашибись!).
Давай проболтаем с тобой до рассвета...
Ты любишь? Ну, вот, улыбнись.
А лирику в прозе? А песни Земфиры?
Собакино пузо чесать?))
Давай, приходи. Есть коробка зефира!
Ну, вообщем, чего объяснять...
Депрессия, скука - поганая штука,
Но мы им объявим войну.
Давай о хорошем. Простая наука -
Взлетать, если тянет ко дну...

Смирнова Элина

Кто сказал, что капля -это мало?
Подарите капельку тепла ..
Чтобы близким жить полегче стало
Для добра и капля — не мала.

Дорожите любовью, люди!
Без неё слишком пусто жить...
Как без неба луны не будет,
Так без веры любви не быть...

Не молчите о самом важном!
Доверяйте мечты тому,
Кто для вас миром стал однажды...
На рассвете не ждите тьму...

Не теряйте любовь в обидах,
Отключите гордыню, злость...
Если чувства уйдут из виду,
Заживёте со счастьем врозь...

Уступайте друг другу чаще...
Кто-то должен мудрее быть...
Станут чувства намного слаще,
Если будете их ценить...

Берегите друг друга, люди!
Боль потери не лечит хмель...
Мы - художники наших судеб...
Мы - и кисти, и акварель...

Относитесь к любви, как к кладу,
Чтоб потом не рыдать ей вслед...
Без любви ничего не надо...
Без любви ничего и нет...

Ирина Самарина

Растрогало до слёз...

Она в cлeзаx пpисeла на скамейку,
не отpывая взгляд oт тeлeфoна.
Hа курткe раcстeгнула в cпeшкe змейку,
и замерла...ни шopoха..ни cтoна.
Cидящий pядoм дедушка спрocил:
- Вам плохо? Чтo бoлит? Вы пoбледнели.
- Mнe парeнь напиcал:"Я pазлюбил!"
A мы вcю жизнь быть pядышком хoтели.

А дедушка в глаза eй заглянул:
- Kакой он смeлый!..взял..и написал!
Я шeл в атаки пoд пpицeлoм дул,
а фотo Ee у груди дeржал.
И письма eе помню до сих пop.
За каждую их стpочку..землю б рыл!
И нeбо над уcтавшeй гoлoвoй,
o дне, когда с ней вcтретимся, молил.
Однажды мнe в бoю не пoвeзло,
cнарядoм оторвалo мои ноги...
И я ей написал: "Я pазлюбил.
Судьбу нашeл на фрoнтoвoй дороге."
А руки так дрожали..так вcпотeли,
лиcток из рук выcкальзывал и падал.
После войны мы свадьбу с нeй xoтели.
Я в этот дeнь...словно pебенок плакал.

И лишь тепeрь заметила девчoнка
кoляску у cкамейки.. - Bы без ног?!
За чтo Ваc жизнь обидела настoлькo?!
Куда только смотpeл на нeбe Бог?!"
- Bойна!...а это страшно!..не щадила
ни cтаpиков, ни женщин, ни дeтей.
- В вашeм пиcьме любви бoльшая cила!
Как жаль, чтo развела cудьба ваc с ней.

Он улыбнулся..: Нeт, не развела.
Oна исколeсила пoлcтраны.
Измучилась..уcтала, нo нашла.
Вoшла в палату c запахoм весны!
К груди моeй пpижалась и сказала:
"Чтоб pазлюбил такoй, как ты, Mужчина?!
Я эту лoжь сpeдь стpoчeк пpочитала.
Tы пожалел меня!..вoт в чем пpичина."
Люблю еe!..мы жизнь прoжили вмeстe.
Она такая...знаeшь..у меня!
Мoй тыл, cудьба, любoвь, мой кoдекc чеcти.
Люблю ee сильнeй день oтo дня..

Старушка к иx cкамейкe подoшла.
В пакетe мoлoкo и два кефира.
В кoляcку перебpатьcя помoгла:
"Hе заcкучал?"..- "Нeт..нам нeскучнo было!"
Она коляcку впeреди катила
и гладила eго пo гoлoвe.
И что-тo eму тихо гoвopила.
И...улыбнулocь нeбо в cиневе..

Пoдумаeшь, ваc парeнь разлюбил.
Чтoб убиватьcя...в этом нет причины.
Он пpocто вашу жизнь ocвободил
для бoлеe дoстойнoгo мужчины (Из сети)

Только любовь...

Слишком красива, чтоб быть настоящей…
Слишком умна, чтоб красивою быть…
Кто-то пророчил ей участь пропащей…
Кто-то спешил за глаза осудить…

Только доверчивость в ней от рожденья,
Так же, как искренность, что через край…
Ценит не деньги она, а мгновенья,
Те, что с любимым похожи на рай…

Слишком умён, чтоб его обманули.
Слишком влюблён, чтоб заметить обман…
Ради неё он в огонь и под пули.
В сердце тепла для неё океан…

Слишком богат добротой и заботой…
Слишком обжёгся, что верить опять…
Бог посылает нам в жизни кого-то,
Чтоб наградить или чтоб наказать…

Слишком предвзяты друг к другу бываем
Не подпускаем… Жалеем потом…
Прошлое, что не вернуть вспоминаем…
Просто сидим, невозможного ждём…

Только она на краю у обрыва
Просто рискнула и сделала шаг…
Крылья раскрылись и стала счастливой
В любящих, самых желанных руках…

Стоит ли жить, никогда не летая,
Каждый, конечно же, должен решать…
Даже когда всё вокруг умирает,
Только любовь продолжает дышать…

Ирина Самарина-Лабиринт

Вспомним сегодня нашего поэта, сегодня у него был бы День рождения. Но там, на Небесах, не бывает таких праздников, а может быть у них там - вечный Праздник... Кто знает...

Я ушёл по облакам...

Евгений Сипенятов

"Как по белым берегам
Я шагал по облакам.
Никуда не торопился,
Отдыхая тут и там.
Наугад и налегке,
Только солнце вдалеке.
Без пути и без дороги
С тонким посохом в руке.

Ни о чём не горевал,
Не терял и не искал,
Что-то тихое такое
Сам себе я напевал.
Надо просто захотеть
Ни о чём не сожалеть,
Лёгким шагом, лёгким сердцем
Просто так идти и петь...

Как по белым берегам
Я шагал по облакам.
Даже просто оглянуться
Не тянуло ни на грамм.
А когда пройдут года
Не останется следа,
И туда, где был когда-то
Не вернуться никогда..."

и еще одно, Женино. В этом, пожалуй, он весь:

Завалиться бы спать до Весны...

Евгений Сипенятов

"Завалиться бы спать до Весны,
И смотреть интересные сны.
Отлежать до мозолей бока,
Ни о чём не тужить, а пока
Долгожданный наступит апрель,
Зазвенит за окошком капель,
Потянуться и встать у окна,
И сказать - Наконец-то Весна...

Чувствую я, Друзья мои, чувствую, что в прошлой жизни был медведем..."

Александр ВВЕДЕНСКИЙ. "ЭЛЕГИЯ (Осматривая гор вершины...)"
Так сочинилась мной элегия
о том, как ехал на телеге я.

Осматривая гор вершины,
их бесконечные аршины,
вином налитые кувшины,
весь мир, как снег, прекрасный,
я видел горные потоки,
я видел бури взор жестокий,
и ветер мирный и высокий,
и смерти час напрасный.

Вот воин, плавая навагой,
наполнен важною отвагой,
с морской волнующейся влагой
вступает в бой неравный.
Вот конь в могучие ладони
кладет огонь лихой погони,
и пляшут сумрачные кони
в руке травы державной.

Где лес глядит в полей просторы,
в ночей неслышные уборы,
а мы глядим в окно без шторы
на свет звезды бездушной,
в пустом сомненье сердце прячем,
а в ночь не спим томимся плачем,
мы ничего почти не значим,
мы жизни ждем послушной.

Нам восхищенье неизвестно,
нам туго, пасмурно и тесно,
мы друга предаем бесчестно
и Бог нам не владыка.
Цветок несчастья мы взрастили,
мы нас самим себе простили,
нам, тем кто как зола остыли,
милей орла гвоздика.

Я с завистью гляжу на зверя,
ни мыслям, ни делам не веря,
умов произошла потеря,
бороться нет причины.
Мы все воспримем как паденье,
и день и тень и сновиденье,
и даже музыки гуденье
не избежит пучины.

В морском прибое беспокойном,
в песке пустынном и нестройном
и в женском теле непристойном
отрады не нашли мы.
Беспечную забыли трезвость,
воспели смерть, воспели мерзость,
воспоминанье мним как дерзость,
за то мы и палимы.

Летят божественные птицы,
их развеваются косицы,
халаты их блестят как спицы,
в полете нет пощады.
Они отсчитывают время,
Они испытывают бремя,
пускай бренчит пустое стремя -
сходить с ума не надо.

Пусть мчится в путь ручей хрустальный,
пусть рысью конь спешит зеркальный,
вдыхая воздух музыкальный -
вдыхаешь ты и тленье.
Возница хилый и сварливый,
в последний час зари сонливой,
гони, гони возок ленивый -
лети без промедленья.

Не плещут лебеди крылами
над пиршественными столами,
совместно с медными орлами
в рог не трубят победный.
Исчезнувшее вдохновенье
теперь приходит на мгновенье,
на смерть, на смерть держи равненье
певец и всадник бедный.
1940

Роман Чеблатов.
"Научи меня жить..."

Знаешь, счастье — придти домой и вдвоем У нее с поволокой взгляд, тонкий юмор и опыт жизни, Бесконечный плейлист баллад, постоянная ясность мысли, Сигареты за шестьдесят, строгость линий и чуткость зверя… Она верит не всем подряд. И вообще она редко верит. Она ставит бокалы в ряд, и не любит чужих истерик. У него постоянный бой: он не видит себя в системе, Он воюет с самим собой, он не любит пустых полемик, Он все знает прекрасно сам: ипотека, кредит, зарплата, Он противится по утрам ехать в офисный плен проклятый, Но успешно минуя драм, все же едет, ругаясь матом. Этих двух плотно держит быт, ночной чай, в целом общность мыслей, Запах некогда злых коррид, тихий шорох осенних листьев, Первый снег, первый дом, разряд первой встречи под двести двадцать, Когда губы огнем горят, когда можно вот так остаться — Выпить вместе священный яд — и уснуть. И не просыпаться. Этот мир заточен под цифру два, как не бейся, но здесь одиночкам туго. Хорошо, когда рядом есть голова, и кровать ночами скрипит упруго, А ломать — это просто, взмахнул рукой — и смахнул хрупкий замок, как ни бывало. И на пустошь выходишь, глядишь с тоской: ну чего, ну чего тебе не хватало? Знаешь, счастье — придти домой и вдвоем. Под полуторным одеялом.

Катя Цойлик

Александр Галич. Легенда О Табаке.

Лил жуткий дождь,
Шел страшный снег,
Вовсю дурил двадцатый век,
Кричала кошка на трубе,
И выли сто собак,
И, встав с постели, человек
Увидел кошку на трубе,
Зевнул, и сам сказал себе:
- Кончается табак!
Табак кончается - беда,
Пойду куплю табак, -
И вот... Но это ерунда,
И было все не так.

"Из дома вышел человек
С веревкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком..."
И тут же, проглотив смешок,
Он сам себя спросил:
- А для чего он взял мешок?
Ответьте, Даниил!
Вопрос резонный, нечем крыть,
Летит к чертям строка,
И надо, видно, докурить
Остаток табака...

Итак: "Однажды, человек...
Та-та-та... с посошком...
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел..."

А может, снова все начать,
И бросить этот вздор?!
Уже на ордере печать
Оттиснул прокурор...

Начнем вот этак: "Пять зайчат
Решили ехать в Тверь..."
А в дверь стучат,
А в дверь стучат -
Пока не в эту дверь.

"Пришли зайчата на вокзал,
Прошли зайчата в зальце,
И сам кассир, смеясь, сказал:
- Впервые вижу зайца!"

Но этот чертов человек
С веревкой и мешком,
Он и без спроса в дальний путь
Отправился пешком,
Он шел, и все глядел вперед,
И все вперед глядел,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил,
Не спал, не пил, не ел.

И вот, однажды, поутру,
Вошел он в темный лес,
И с той поры, и с той поры,
И с той поры исчез.

На воле - снег, на кухне - чад,
Вся комната в дыму,
А в дверь стучат,
А в дверь стучат,
На этот раз - к нему!

О чем он думает теперь,
Теперь, потом, всегда,
Когда стучит ногою в дверь
Чугунная беда?!

А тут ломается строка,
Строфа теряет стать,
И нет ни капли табака,
А ТАМ - уж не достать!
И надо дописать стишок,
Пока они стучат...
И значит, все-таки - мешок,
И побоку зайчат.
(А в дверь стучат!)
В двадцатый век!
(Стучат!)
Как в темный лес,
Ушел однажды человек
И навсегда исчез!..

Но Парка нить его тайком
По-прежнему прядет,
А он ушел за табаком,
Он вскорости придет.
За ним бежали сто собак,
А он по крышам лез...
Но только в городе табак
В тот день как раз исчез,
И он пошел в Петродворец,
Потом пешком в Торжок...
Он догадался, наконец,
Зачем он взял мешок...

Он шел сквозь свет
И шел сквозь тьму,
Он был в Сибири и в Крыму,
А опер каждый день к нему
Стучится, как дурак...
И много, много лет подряд
Соседи хором говорят:
- Он вышел пять минут назад,
Пошел купить табак...

1969

Владимир Владимирович

ЛЮБОВЬ (МИР ОПЯТЬ ЦВЕТАМИ ОБРОС...)
Мир
опять
цветами оброс,
у мира
весенний вид.
И вновь
встает
нерешенный вопрос -
о женщинах
и о любви.
Мы любим парад,
нарядную песню.
Говорим красиво,
выходя на митинг.
На часто
под этим
покрытой плесенью,
старенький-старенький бытик.
Поет на собранье:
"Вперед, товарищи..."
А дома,
забыв об арии сольной,
орет на жену,
что щи не в наваре
и что
огурцы
плоховато просолены.
Живет с другой -
киоск в ширину,
бельем -
шантанная дива.
Но тонким чулком
попрекает жену:
- Компрометируешь
пред коллективом.-
То лезут к любой,
была бы с ногами.
Пять баб
переменит
в течении суток.
У нас, мол,
свобода,
а не моногамия.
Долой мещанство
и предрассудок!
С цветка на цветок
молодым стрекозлом
порхает,
летает
и мечется.
Одно ему
в мире
кажется злом -
это
алиментщица.
Он рад умереть,
экономя треть,
три года
судиться рад:
и я, мол, не я,
и она не моя,
и я вообще
кастрат.
А любят,
так будь
монашенкой верной -
тиранит
ревностью
всякий пустяк
и мерит
любовь
на калибр револьверный,
неверной
в затылок
пулю пустя.
Четвертый -
герой десятка сражений,
а так,
что любо-дорого,
бежит
в перепуге
от туфли жениной,
простой туфли Мосторга.
А другой
стрелу любви
иначе метит,
путает
- ребенок этакий -
уловленье
любимой
в романтические сети
с повышеньем
подчиненной по тарифной сетке.
По женской линии
тоже вам не райские скинии.
Простенького паренька
подцепила
барынька.
Он работать,
а ее
не удержать никак -
бегает за клёшем
каждого бульварника.
Что ж,
сиди
и в плаче
Нилом нилься.
Ишь! -
Жених!
- Для кого ж я, милые, женился?
Для себя -
или для них? -
У родителей
и дети этакого сорта:
- Что родители?
И мы
не хуже, мол! -
Занимаются
любовью в виде спорта,
не успев
вписаться в комсомол.
И дальше,
к деревне,
быт без движеньица -
живут, как и раньше,
из года в год.
Вот так же
замуж выходят
и женятся,
как покупают
рабочий скот.
Если будет
длиться так
за годом годик,
то,
скажу вам прямо,
не сумеет
разобрать
и брачный кодекс,
где отец и дочь,
который сын и мама.
Я не за семью.
В огне
и дыме синем
выгори
и этого старья кусок,
где шипели
матери-гусыни
и детей
стерег
отец-гусак!
Нет.
Но мы живем коммуной
плотно,
в общежитиях грязнеет кожа тел.
Надо
голос
подымать за чистоплотность
отношений наших
и любовных дел.
Не отвиливай -
мол, я не венчан.
Нас
не поп скрепляет тарабарящий.
Надо
обвязать
и жизнь мужчин и женщин
словом,
нас объединяющим:
"Товарищи".
1926

Тоже Владимира Владимировича
I

Любит? не любит? Я руки ломаю
и пальцы разбрасываю разломавши
так рвут загадав и пускают по маю
венчики встречных ромашек
Пускай седины обнаруживает стрижка и бритье
Пусть серебро годов вызванивает уймою
надеюсь верую вовеки не придет
ко мне позорное благоразумие

II

Уже второй
должно быть ты легла
А может быть
и у тебя такое
Я не спешу
и молниями телеграмм
мне незачем
тебя
будить и беспокоить

III

море уходит вспять
море уходит спать
Как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете
И не к чему перечень
взаимных болей бед и обид.

IV

Уже второй должно быть ты легла
В ночи Млечпуть серебряной Окою
Я не спешу и молниями телеграмм
Мне незачем тебя будить и беспокоить
как говорят инцидент исперчен
любовная лодка разбилась о быт
С тобой мы в расчете и не к чему перечень
взаимных болей бед и обид
Ты посмотри какая в мире тишь
Ночь обложила небо звездной данью
в такие вот часы встаешь и говоришь
векам истории и мирозданью

(печатается без знаков препинания,
как в записной книжке Маяковского)

Вчера умер Евгений Евтушенко

печаль

со студенчества впечатались его стихи в буйную тогда мою головушку

....Я- бетонщица, Буртова Нюшка,
Я по 200 процентов даю...
Что ты пялишь глаза?
Тебе нужно, чтобы жизнь рассказала свою?
На пожухшей от время рогожке
В 41-м году родилась
В небольшой деревушке таёжной,
Под названьем Великая Грязь.
......И лежала со мной моя мамка
на высоком до неба возу,
там ей было покойно и мягко,
а страданья остались внизу.

И осталось не узнанным ею,
что почти через месяц всего
пуля-дура под городом Ельня
угодила в отца моего.

я была в это горькое время
вроде трудного лишнего рта
но никто меня в нашей деревне
никогда не назвал "сирота"....

- это из его поэмы "Братская ГЭС". То, что запомнилось. Тогда все на БАМ хотели, на Братскую - уже совсем не успевали, там наши родители были в первых рядах...
Жаль, всем сердцем жаль нашего талантливого земляка, хотя умом понимаю, что вроде и хорошо пОжил, 85 годочков - хорошая цифра, а сердцем жаль, уходят стальные и железобетонные, неподдельные и неподкупные...
Земля ему пухом...

угудым,

решил попинать мёртвого льва?

С молодости не читал Маяковского. Так что сейчас даже давным-давно понравившиеся строчки цепляют как в первый раз.

А ВСЕ-ТАКИ
Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река - сладострастье, растекшееся в слюни.
Отбросив белье до последнего листика,
сады похабно развалились в июне.

Я вышел на площадь,
выжженный квартал
надел на голову, как рыжий парик.
Людям страшно - у меня изо рта
шевелит ногами непрожеванный крик.

Но меня не осудят, но меня не облают,
как пророку, цветами устелят мне след.
Все эти, провалившиеся носами, знают:
я - ваш поэт.

Как трактир, мне страшен ваш страшный суд!
Меня одного сквозь горящие здания
проститутки, как святыню, на руках понесут
и покажут богу в свое оправдание.

И бог заплачет над моею книжкой!
Не слова - судороги, слипшиеся комом;
и побежит по небу с моими стихами под мышкой
и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.
1914

У каждого поэта свой нерукотворный памятник...

ВО ВЕСЬ ГОЛОС
Первое вступление в поэму

Уважаемые
товарищи потомки!
Роясь
в сегодняшнем
окаменевшем дерьме,
наших дней изучая потемки,
вы,
возможно,
спросите и обо мне.
И, возможно, скажет
ваш ученый,
кроя эрудицией
вопросов рой,
что жил-де такой
певец кипяченой
и ярый враг воды сырой.
Профессор,
снимите очки-велосипед!
Я сам расскажу
о времени
и о себе.
Я, ассенизатор
и водовоз,
революцией
мобилизованный и призванный,
ушел на фронт
из барских садоводств
поэзии —
бабы капризной.
Засадила садик мило,
дочка,
дачка,
водь
и гладь —
сама садик я садила,
сама буду поливать.
Кто стихами льет из лейки,
кто кропит,
набравши в рот —
кудреватые Митрейки,
мудреватые Кудрейки —
кто их к черту разберет!
Нет на прорву карантина —
мандолинят из-под стен:
«Тара-тина, тара-тина,
т-эн-н...»
Неважная честь,
чтоб из этаких роз
мои изваяния высились
по скверам,
где харкает туберкулез,
где б... с хулиганом
да сифилис.
И мне
агитпроп
в зубах навяз,
и мне бы
строчить
романсы на вас,—
доходней оно
и прелестней.
Но я
себя
смирял,
становясь
на горло
собственной песне.
Слушайте,
товарищи потомки,
агитатора,
горлана-главаря.
Заглуша
поэзии потоки,
я шагну
через лирические томики,
как живой
с живыми говоря.
Я к вам приду
в коммунистическое далеко
не так,
как песенно-есененный провитязь.
Мой стих дойдет
через хребты веков
и через головы
поэтов и правительств.
Мой стих дойдет,
но он дойдет не так,—
не как стрела
в амурно-лировой охоте,
не как доходит
к нумизмату стершийся пятак
и не как свет умерших звезд доходит.
Мой стих
трудом
громаду лет прорвет
и явится
весомо,
грубо,
зримо,
как в наши дни
вошел водопровод,
сработанный
еще рабами Рима.
В курганах книг,
похоронивших стих,
железки строк случайно обнаруживая,
вы
с уважением
ощупывайте их,
как старое,
но грозное оружие.
Я
ухо
словом
не привык ласкать;
ушку девическому
в завиточках волоска
с полупохабщины
не разалеться тронуту.
Парадом развернув
моих страниц войска,
я прохожу
по строчечному фронту.
Стихи стоят
свинцово-тяжело,
готовые и к смерти
и к бессмертной славе.
Поэмы замерли,
к жерлу прижав жерло
нацеленных
зияющих заглавий.
Оружия
любимейшего
род,
готовая
рвануться в гике,
застыла
кавалерия острот,
поднявши рифм
отточенные пики.
И все
поверх зубов вооруженные войска,
что двадцать лет в победах
пролетали,
до самого
последнего листка
я отдаю тебе,
планеты пролетарий.
Рабочего
громады класса враг —
он враг и мой,
отъявленный и давний.
Велели нам
идти
под красный флаг
года труда
и дни недоеданий.
Мы открывали
Маркса
каждый том,
как в доме
собственном
мы открываем ставни,
но и без чтения
мы разбирались в том,
в каком идти,
в каком сражаться стане.
Мы
диалектику
учили не по Гегелю.
Бряцанием боев
она врывалась в стих,
когда
под пулями
от нас буржуи бегали,
как мы
когда-то
бегали от них.
Пускай
за гениями
безутешною вдовой
плетется слава
в похоронном марше —
умри, мой стих,
умри, как рядовой,
как безымянные
на штурмах мерли наши!
Мне наплевать
на бронзы многопудье,
мне наплевать
на мраморную слизь.
Сочтемся славою —
ведь мы свои же люди,—
пускай нам
общим памятником будет
построенный
в боях
социализм.
Потомки,
словарей проверьте поплавки:
из Леты
выплывут
остатки слов таких,
как «проституция»,
«туберкулез»,
«блокада».
Для вас,
которые
здоровы и ловки,
поэт
вылизывал
чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
С хвостом годов
я становлюсь подобием
чудовищ
ископаемо-хвостатых.
Товарищ жизнь,
давай
быстрей протопаем,
протопаем
по пятилетке
дней остаток.
Мне
и рубля
не накопили строчки,
краснодеревщики
не слали мебель на дом.
И кроме
свежевымытой сорочки,
скажу по совести,
мне ничего но надо.
Явившись
в Це Ка Ка
идущих
светлых лет,
над бандой
поэтических
рвачей и выжиг
я подыму,
как большевистский партбилет,
все сто томов
моих
партийных книжек.
1929-1930

Эх, если бы только знал Владимир Маяковский, какая бюрократия будет в его стране через век.

ИЗ `БЮРОКРАТИАДЫ`
СЕГОДНЯШНЕЕ

Высунув языки,
разинув рты,
носятся нэписты
в рьяни,
в яри...
А посередине
высятся
недоступные форты,
серые крепости советских канцелярий.
С угрозой выдвинув пики-перья,
закованные в бумажные латы,
работали канцеляристы,
когда
в двери
бумажка втиснулась:
"Сокращай штаты!"
Без всякого волнения,
без всякой паники
завертелись колеса канцелярской механики.
Один берет.
Другая берет.
Бумага взад.
Бумага вперед.
По проторенному другими следу
через замзава проплыла к преду.
Пред в коллегию внес вопрос:
"Обсудите!
Аппарат оброс".

Все в коллегии спорили стойко.
Решив вести работу рысью,
немедленно избрали тройку.
Тройка выделила комиссию и подкомиссию.
Комиссию распирала работа.
Комиссия работала до четвертого пота.
Начертили схему:
кружки и линии,
которые красные, которые синие.
Расширив штат сверхштатной сотней,
работали и в праздник и в день субботний.
Согнулись над кипами,
расселись в ряд,
щеголяют выкладками,
цифрами пестрят.
Глотками хриплыми,
ртами пенными
вновь вопрос подымался в пленуме.
Все предлагали умно и трезво:
"Вдвое урезывать!"
"Втрое урезывать!"

Строчил секретарь -
от работы в мыле:
постановили - слушали,
слушали - постановили...
Всю ночь,
над машинкой склонившись низко,
резолюции переписывала и переписывала
машинистка.

и...
через неделю
забредшие киски
играли листиками из переписки.

МОЯ РЕЗОЛЮЦИЯ

По-моему,
это
- с другого бочка -
знаменитая сказка про белого бычка.

КОНКРЕТНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Я,
как известно,
не делопроизводитель.
Поэт.
Канцелярских способностей у меня нет.
Но, по-моему,
надо
без всякой хитрости
взять за трубу канцелярию
и вытрясти.
Потом
над вытряхнутыми
посидеть в тиши,
выбрать одного и велеть:
"Пиши!"
Только попросить его:
"Ради бога,
пиши, товарищ, не очень много!"
1922

Де Вайс,
Маяковский и мой один из самых любимых поэтов. Мне понравилось как его Розенбаум "обозвал" - "Маяковский - технарь от поэзии". Пожалуй, вернее не скажешь.

Вот такая песТня.

Я стану стар, и неприятен!
Я буду мелочен и скуп!
И репутацию от пятен
Уеду мыть в деревню, в сруб.
Мне будет голос уж невнятен,
Огня воды и медных труб
Я буду дико неопрятен!
Полуживой, почти что труп...

Я буду мерзким стариканом!
И будет нечем мне жевать
Не расставаясь со стаканом
Я буду век свой доживать
Но лишь настанет просветленье
В моем разжиженном мозгу,
Я вспомню наше поколенье,
припомню всех, коли смогу!

Былое вспомню и...заплачу,
И память встрепенется вдруг.
О тех кто так или иначе
Входил в незамкнутый наш круг
Припомню дружеские встречи
А также всех своих врагов
И выпью что-нибудь покрепче
Из их обломанных рогов!

Я выпью за красивых женщин
Что были некогда со мной
Я не был никогда обвенчан
Но очарован был, одной...
Она наверно ух не помнит
Среди столь будничных потерь
Как Я был Дьявольски не понят!
Как я ушел захлопнув дверь!!!

Как я был ангельски покорен,
Готов на все лишь позови!
Да я готов был с колоколен
Трезвонить миру о любви...
Но то был жар и я был болен
А нынче стар, зато здоров
И я плевал с тех колоколен
На мирные стада коров!

Лабиринт

Вся наша жизнь – лишь миг один,
Зависящий от нас.
И от пелёнок до морщин
Есть мост длиной в «сейчас».

А мы, то вспомним о Вчера,
То Завтра ждать хотим…
Но у небес своя игра…
Семь правил и причин.

Живи, не нарушая их,
Чтоб душу сохранить.
Когда закончится твой миг –
Тебя начнут ценить…

Не нужно логику искать,
Ведь можно не успеть,
Людей родных поцеловать,
И песню сердца спеть…

Не нужно жить, чтоб в рай попасть,
А нужно рай создать!
Не клеветать, не предавать
И жизнь других не красть.

Бывает так, что атеист,
По совести своей,
Поближе к Богу, чем артист,
Что в рясе для людей…

Раз в сердце Бог, то рай в душе!
А если там темно,
То не пробраться в рай уже
По блату всё равно…

Простое счастье – жить любя,
Беречь людей родных.
Где завтра есть, там нет тебя,
Ведь жизнь – всего лишь миг…

Но от пелёнок до морщин
Есть мост длиной в «сейчас».
Как жить – решаешь ты один…
И ад, и рай – всё в нас…

© Ирина Самарина

кавычки

Ви Миловидова

–- я пишу неосознанно, по привычке… никогда не признаешься, что читаешь.
твоё имя привыкло носить кавычки. если б знал, хороший, кого теряешь …
не глупа, красива, упряма в меру. не обрёк Господь… обогрел, как видишь.
я всегда на себя примеряла веру, но пошла на ин.фак: зарубежка, идиш…
что угодно, вот только бы было время, на стихи и на музыку, на рисунки.
я от многих отлична… такая тема, у меня томик Черчилля в мятой сумке…

–– у меня за душою ни цента, веришь? да и с сердцем негоже – почти калека.
но когда ты меня обнимаешь, греешь… всё нутро превращается в человека.
в рядового, поручика, капитана…. час на час не приходится, и не нужно.
я почти понимаю, как ты устала, но ответ очевиден : семья не дружба…
не посмею лукавить, мне тоже больно, но какою бы славною не была ты
мы довольно намучились, и сегодня, я всего лишь на всего провожатый…

ты пиши, я действительно все читаю, только слов не находится для ответа.
если честно, то я до сих пор не знаю, как в тебе умещается столько света…

я надеюсь, что скоро его не станет, у Земфиры однажды промокли спички…
ты же птица. пора возвращаться в стаю...
я любил тебя очень.
люблю.
[кавычки]

«Песнь о собаке» Сергей Есенин

Утром в ржаном закуте,
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.

До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.

А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.

По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать…
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.

А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.

В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.

И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.

«Не жалею, не зову, не плачу…» Сергей Есенин

Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств.

Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

Отложите в сторону дела,
И найдите несколько минут,
Чтобы детям подарить тепла,
А дела, конечно, подождут…
Обнимите сына или дочь,
Расскажите о своей любви,
Время метеором летит прочь,
Совсем скоро вырастут они.
Не ругайте вы по пустякам
Тех, что дарят вам свой яркий свет.
Дети же всем сердцем верят вам.
Посидите с ними тет-а-тет,
Загляните искренне в глаза,
И прижмите крепко их к груди,
Подберите добрые слова,
Расскажите о своей любви!
Не стесняйтесь чувства проявлять,
Не держитесь вы от них в тени,
Детям очень-очень важно знать,
Что они на свете не одни.
И что рядом с ними есть всегда
Твердая опора их семьи,
Отложите в сторону дела,
И побудьте с вашими детьми!

Автор: Светлана Чеколаева

Ты для меня не просто человек,
Ты для меня — дороже всех на свете!
Ты — боль моя и радость, Ты — мой грех…
Я вымолю у Бога нашу встречу!

Ты нужен мне как воздух и вода.
Я не живу… Я просто существую —
Пока со мною рядом нет Тебя.
Смотрю на фото… мысленно целую…

Спокойней стала. Только иногда,
Когда накроет дикою тоскою… -
Навзрыд реву, как проклятая я…
Никто меня не в силах успокоить.

И всё же небеса благодарю
За то, что на огромнейшей планете
Ты просто есть! За то, что я люблю!
За то, что Ты — дороже всех на свете....( из сети)

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь
от тебя, чем от них обоих.
Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне,
как не сказано ниже, по крайней мере,
я взбиваю подушку мычащим "ты",
за горами, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты
как безумное зеркало повторяя.

Люди дешевеют, вещи дорожают…
Просто бездуховность в мире процветает.
Уточкою губы, «селфи» с голым задом…
Были бы финансы… Доброты не надо…

Мимо инвалидов и котов облезлых
Едет модный перец с фейсом бесполезным…
У него стабильность… Папа в депутатах
И диплом не хилый… Он учился в Штатах.

Кто-то за идею и семью воюет…
Кто-то из генштаба званьями торгует…
Звёзды на погонах за продажу пленных,
Но они дешевле слёз обыкновенных…

Горе-командиру вдруг «героя» дали,
Чтоб в котле и дальше те своих бросали…
Чтобы брат на брата за авто и дачу…
Кто в бою бесплатно – жизнь отдал на сдачу…

Продаются кресла, галстуки, портфели,
Новости в газетах и большие цели…
Отыщите совесть за вознагражденье.
Курс души обвален за одно мгновенье…

Ненависть затмила в людях состраданье.
Главная задача – просто выживанье…
То, за что боролись – оказалось бредом…
Как в войне с собою одержать победу?

Только смех детишек возвращает к Богу,
Ведь войною к миру не найти дорогу…
Небо смотрит сверху и от слёз седеет…
Вещи дорожают… Люди дешевеют…

И.Самарина-Лабиринт

Текирин,
Спасибо))

Валерий Брюсов

Юному поэту (1896)

Юноша бледный со взором горящим,
Ныне даю я тебе три завета:
Первый прими: не живи настоящим,
Только грядущее - область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,
Сам же себя полюби беспредельно.
Третий храни: поклоняйся искусству,
Только ему, безраздумно, бесцельно.

Юноша бледный со взором смущенным!
Если ты примешь моих три завета,
Молча паду я бойцом побежденным,
Зная, что в мире оставлю поэта.

Песенка Ольги Чикиной. Родина.

Не гляди ты, Маша, с укоризной.
Я такой хороший человек.
У меня так много в этой жизни
Городов, лесов, полей и рек.
У меня папашины пластинки.
А еще Кутузов на коне.
А еще бумажные снежинки
На твоем заклеенном окне.
А твое заклено окошко.
А еще, родная, у меня
Космонавты, девушки и кошки.
И цветы для Вечного огня.
У меня манишка кружевная.
Шостакович, летчики, весна.
Широка страна моя, родная.
Очень широка моя страна.
Я плыву с работы - как по морю.
Я гляжу - в ночное серебро.
И в моем космическом просторе
Есть Луна над маленьким двором,
Где поют качели под Наташкой.
Синяки играют в домино.
И она - твоя пятиэтажка.
А твое заклеено окно.
У тебя цветастые дорожки.
У тебя ромашки на окне.
А меня не видно из окошка.
Что ты, Маша, знаешь обо мне?
Что ты помнишь, милая, и знаешь
У глухого этого окна?
Широка страна моя.Родная,
Так ли широка твоя страна?

Пою не громкие победы,
Не торжество, не славный пир,
Не баснословные обеды,
Не золото — людей кумир;
Я славить не хочу героев
И петь не буду Громобоев —
Всё то наскучило давно.
Что мне вельможа или воин?
Предмет иной похвал достоин —
То драгоценное говно!

Забытое, в пренебреженьи,
Гонимое из словарей,
Ругательное выраженье
В беседах между писарей,
Говно любви ничьей не знает,
Как парий в мире пребывает,
Бросает в обмороки дам;
Но филосо́ф спокойным взором
Взглянул и указал с укором,
Что и говно полезно нам.

Не раз в гостинице губернской,
Зашедши в ну́жник, чтоб посрать,
Я думал в атмосфере мерзкой:
Ого, какая благодать!
Да, это не пустое слово:
Давно для химиков не ново,
Что жатва на говне сильней,
Что им удобренное поле,
Неплодородное дотоле,
Даст урожай всегда верней.

Для земледельческих народов
Говно и золото — равны,
Приумножения доходов
Для них с говном сопряжены;
На нём почили их надежды;
И хлеб, и по́сконь для одежды
Мужик добудет из говна,
Взращённой на говне соломой
Он кормит скот, и кроет до́мы,
И барынь ря́дит. Вот те на!

Продукты поля! Где вы ныне?
Где ваш прелестный, милый вид?
Что у людей, что у скотины
В желудках гроб вам предстоит;
Оттоле вышедшее снова,
Нив плодородия основа,
Говно появится опять
И снова летом хлебом станет:
Премена эта не престанет,
А будет ввек существовать.

Так о говне предрассуждая,
Смиримся в горести своей,
Его вниманьем награждая,
Распорядимся поумней:
На деньги нужники откупим,
А после с дурней втрое слупим
И превращённым вдруг говном
Надутое накормим чванство,
Его ж — в столовое убранство
Мы в виде скатертей внесём.

Хвала, говно! Хвала без лести!
Воняй, дружище, чорт возьми!
Презри позор — добьёшься чести,
Превознесёшься ты вельми!
Себя, конечно, уважая,
И выскочкам не подражая,
Ты и в почёте, и скромно́!
Какой земной был прочен житель?
Сегодня — хлеб ты, я — смотритель,
А завтра? — Оба мы говно!

_{Пётр Васильевич Шумахер, 1860-е годы.}

Евгений Евтушенко.

ИДУТ БЕЛЫЕ СНЕГИ...

Идут белые снЕги,
как по нитке скользя...
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.

Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.

Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.

я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.

И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?

А любил я Россию
всею кровью, хребтом -
ее реки в разливе
и когда подо льдом,

дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.

Если было несладко,
я не шибко тужил.
Пусть я прожил нескладно,
для России я жил.

И надеждою маюсь,
(полный тайных тревог)
что хоть малую малость
я России помог.

Пусть она позабудет,
про меня без труда,
только пусть она будет,
навсегда, навсегда.

Идут белые снеги,
как во все времена,
как при Пушкине, Стеньке
и как после меня,

Идут снеги большие,
аж до боли светлы,
и мои, и чужие
заметая следы.

Быть бессмертным не в силе,
но надежда моя:
если будет Россия,
значит, буду и я.
1965

Бывает так, что всех друзей дороже
Вдруг станет незнакомый человек…
И сердце без него уже не сможет…
И будет ждать, как чистый первый снег…

Как солнца лучик золотисто-рыжий…
Как утра ждет жемчужная роса…
А знаешь… ты мне стал сегодня ближе…
Как будто распахнулись небеса…

Тепло твое читаю между строчек…
По капелькам вдыхаю твой восторг…
Рассыплет небо звезды этой ночью
На каждую из всех твоих дорог…

И искоркою маленькой хрустальной
В ладони упадет одна звезда…
Я каждый вздох дарю тебе, как тайну…
Чтобы остаться в сердце навсегда…

Женская Душа… На ней замочек…
Под замочком тайный сундучок…
Сколько в нём слезами смытых ночек…
Рыбаков, попавших на крючок…

В нём подруг ценнейшие секреты,
Тяжесть не показанных обид,
Выкуренные тайно сигареты,
Бестолковый к прошлому магнит…

Разочарования, надежды,
Детство, что вертелось, как волчок…
Там в душе под яркою одеждой
Запылился ценный сундучок…

Сколько там романтики и ласки,
Нежных чувств и неслучайных встреч…
Там любовь хранится без огласки,
Чтобы не обжечься и не сжечь…

Там фата хранится, счастья крошки,
Первый крик родного малыша…
Кем-нибудь наставленные рожки
В сундучке всю жизнь хранит душа…

В нём потоки мыслей, груз сомнений,
Адреса, пароли, имена…
Горечь от разлук и чьих-то мнений…
За ошибки, промахи вина…

В нём скребутся кошки и мурлычут…
А ударов в спину там не счесть…
В нём слова несказанные хнычут…
Их не разобрать и не прочесть…

Женская душа в ответ кивала…
Разум, словно мудрый старичок,
Шепчет, чтоб она не доверяла
Никому бесценный сундучок…

На душе замочек не из пластилина…
И его обманом не взломать…
Лишь родной и любящий мужчина
Может душу женскую познать…

Ирина Самарина-Лабиринт

Ахматова Анна
"Я улыбаться перестала"

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.
И эту песню я невольно
Отдам за смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.

***
"О тебе вспоминаю я редко"

О тебе вспоминаю я редко
И твоей не пленяюсь судьбой,
Но с души не стирается метка
Незначительной встречи с тобой.

Красный дом твой нарочно миную,
Красный дом твой над мутной рекой,
Но я знаю, что горько волную
Твой пронизанный солнцем покой.

Пусть не ты над моими устами
Наклонялся, моля о любви,
Пусть не ты золотыми стихами
Обессмертил томленья мои,—

Я над будущим тайно колдую,
Если вечер совсем голубой,
И предчувствую встречу вторую,
Неизбежную встречу с тобой.

Юрий Левитанский.

Вы помните песню про славное море?
О парус,
летящий под гул баргузина!
...Осенние звезды стояли над логом,
осенним туманом клубилась низина.

Потом начинало светать понемногу.
Пронзительно пахли цветы полевые...
Я с песнею тою
пускался в дорогу,
Байкал для себя открывая впервые.

Вернее, он сам открывал себя.
Медленно
машина взбиралась на грань перевала.
За петлями тракта,
за листьями медными
тянуло прохладой и синь проступала.

И вдруг он открылся.
Открылась граница
меж небом и морем.
Зарей освещенный,
казалось, он вышел, желая сравниться
с той самою песней, ему посвященной.

И враз пробежали мурашки по коже,
сжимало дыханье все туже и туже.
Он знал себе цену.
Он спрашивал:
- Что же,
похоже на песню?
А может, похуже?

Наполнен до края дыханьем соленым
горячей смолы, чешуи омулиной,
он был голубым,
синеватым,
зеленым,
горел ежевикой и дикой малиной.

Вскипала на гальке волна ветровая,
крикливые чайки к воде припадали,
и как ни старался я, рот открывая,
но в море,
но в море слова пропадали.

И думалось мне
под прямым его взглядом,
что, как ни была бы ты, песня, красива,
ты меркнешь,
когда открывается рядом
живая,
земная,
всесильная сила.

И ещё.

ГОДЫ
Годы двадцатые и тридцатые,
словно кольца пружины сжатые,
словно годичные кольца,
тихо теперь покоятся
где-то во мне,
в глубине.

Строгие годы сороковые,
годы,
воистину
роковые,
сороковые,
мной не забытые,
словно гвозди, в меня забитые,
тихо сегодня живут во мне,
в глубине.

Пятидесятые,
шестидесятые,
словно высоты, недавно взятые,
еще остывшие не вполне,
тихо сегодня живут во мне,
в глубине.

Семидесятые годы идущие,
годы прошедшие,
годы грядущие
больше покуда еще вовне,
но есть уже и во мне.

Дальше — словно в тумане судно,
восьмидесятые —
даль в снегу,
и девяностые —
хоть и смутно,
а все же представить еще могу,
Но годы двухтысячные
и дале —
не различимые мною дали —
произношу,
как названья планет,
где никого пока еще нет
и где со временем кто-то будет,
хотя меня уже там не будет.
Их мой век уже не захватывает —
произношу их едва дыша —
год две тысячи —
сердце падает
и замирает душа.
1976

КАПИТАН ПЬЕР ЛЕГРАН (Е.Лукин)

youtube.com/watch?v=Y1Hz8bTniW0

На Мадрид держит курс галеон,
На борту - золотой миллион.
На борту, на борту,
А в антильском порту
Казначеи подводят черту.

Вьется легкий предутренний бриз,
Как цветок, распускается бриг.
Паруса, паруса,
На канатах роса
И прибоя гремит полоса.

И сказал капитан Пьер Легран:
"Вон, испанец ползет по ветрам!
Как досадно, что он -
Боевой галеон,
На борту у него миллион!"

Пьер, ты прав, он сильней во сто крат,
И какой же антильский пират
Нападает на жертв
В сотню пушечных жерл,
Чтоб от крови настил порыжел!

Но сказал капитан Пьер Легран:
"Вон, испанец ползет по ветрам!
И плевать мне, что он -
Боевой галеон,
На борту у него миллион!

Так решайте же сами, друзья:
Больше ждать нам добычи нельзя.
Ни штаны залатать,
Ни долги отквитать,
Ни в таверне денек скоротать!"

И ответили мы: "Капитан!
За тобой мы пойдем по пятам!
Хочешь - так, хочешь - вплавь,
Хочешь - бриг продырявь,
Только нас без гроша не оставь!"

Шлюпка о борт, и кортик под вздох!
Мы испанцев застали врасплох.
Оглянись в этот миг
На затопленный бриг:
Источник teksty-pesenok.ru
Отступления нет нам, старик!

Полчаса пистолетной пальбы,
В клубах дыма и в криках мольбы.
Мы не чувствуем ран,
Капитан Пьер Легран,
Ты удачлив как черт, капитан!

Флаг на коке чернее смолы,
Не поймем, как такое смогли.
Две скрещеных кости,
Да дублоны в горсти -
Прегрешенья нам, Боже, прости!

Но сказал капитан Пьер Легран:
"Нынче каждый богат словно гранд.
Мы напали на клад
После стольких затрат,
Только больше Легран не пират!

Мы поймали судьбу за вихры,
И пора выходить из игры,
С морем намертво рвать,
Смысла нет рисковать:
Двум удачам таким не бывать!"

Ты прости, капитан Пьер Легран,
Но не нужно мне стареньких стран.
Ты удачу лови,
Ты в Европу плыви,
Но меня ты с собой не зови!

Даже если на рее вспорхну,
О решенье своем не вздохну.
Я пойму: проиграл,
Но и ты проиграл,
Старый друг, капитан Пьер Легран!

Уважаемый всем городком,
Ты узнаешь себя стариком,
Но однажды, когда
Одолеют года,
Ты услышишь: клокочет вода!

Вьется легкий предутренний бриз,
Как цветов распускается бриг.
Паруса, паруса,
На канатах роса
И прибоя гремит полоса.

Иосиф Бродский

Письмо генералу Z. (1968)

Книга: Иосиф Бродский. Стихотворения и поэмы

"Война, Ваша Светлость, пустая игра.
Сегодня -- удача, а завтра -- дыра..."

Песнь об осаде Ла-Рошели

Генерал! Наши карты -- дерьмо. Я пас.
Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге.
И Экватор шире, чем ваш лампас.
Потому что фронт, генерал, на Юге.
На таком расстояньи любой приказ
превращается рацией в буги-вуги.

Генерал! Ералаш перерос в бардак.
Бездорожье не даст подвести резервы
и сменить белье: простыня -- наждак;
это, знаете, действует мне на нервы.
Никогда до сих пор, полагаю, так
не был загажен алтарь Минервы.

Генерал! Мы так долго сидим в грязи,
что король червей загодя ликует,
и кукушка безмолвствует. Упаси,
впрочем, нас услыхать, как она кукует.
Я считаю, надо сказать мерси,
что противник не атакует.

Наши пушки уткнулись стволами вниз,
ядра размякли. Одни горнисты,
трубы свои извлекая из
чехлов, как заядлые онанисты,
драют их сутками так, что вдруг
те исторгают звук.

Офицеры бродят, презрев устав,
в галифе и кителях разной масти.
Рядовые в кустах на сухих местах
предаются друг с другом постыдной страсти,
и краснеет, спуская пунцовый стяг,
наш сержант-холостяк.

___

Генерал! Я сражался всегда, везде,
как бы ни были шансы малы и шатки.
Я не нуждался в другой звезде,
кроме той, что у вас на шапке.
Но теперь я как в сказке о том гвозде:
вбитом в стену, лишенном шляпки.

Генерал! К сожалению, жизнь -- одна.
Чтоб не искать доказательств вящих,
нам придется испить до дна
чашу свою в этих скромных чащах:
жизнь, вероятно, не так длинна,
чтоб откладывать худшее в долгий ящик.

Генерал! Только душам нужны тела.
Души ж, известно, чужды злорадства,
и сюда нас, думаю, завела
не стратегия даже, но жажда братства:
лучше в чужие встревать дела,
коли в своих нам не разобраться.

Генерал! И теперь у меня -- мандраж.
Не пойму, отчего: от стыда ль, от страха ль?
От нехватки дам? Или просто -- блажь?
Не помогает ни врач, ни знахарь.
Оттого, наверно, что повар ваш
не разбирает, где соль, где сахар.

Генерал! Я боюсь, мы зашли в тупик.
Это -- месть пространства косой сажени.
Наши пики ржавеют. Наличье пик --
это еще не залог мишени.
И не двинется тень наша дальше нас
даже в закатный час.

___

Генерал! Вы знаете, я не трус.
Выньте досье, наведите справки.
К пуле я безразличен. Плюс
я не боюсь ни врага, ни ставки.
Пусть мне прилепят бубновый туз
между лопаток -- прошу отставки!

Я не хочу умирать из-за
двух или трех королей, которых
я вообще не видал в глаза
(дело не в шорах, но в пыльных шторах).
Впрочем, и жить за них тоже мне
неохота. Вдвойне.

Генерал! Мне все надоело. Мне
скучен крестовый поход. Мне скучен
вид застывших в моем окне
гор, перелесков, речных излучин.
Плохо, ежели мир вовне
изучен тем, кто внутри измучен.

Генерал! Я не думаю, что ряды
ваши покинув, я их ослаблю.
В этом не будет большой беды:
я не солист, но я чужд ансамблю.
Вынув мундштук из своей дуды,
жгу свой мундир и ломаю саблю.

___

Птиц не видать, но они слышны.
Снайпер, томясь от духовной жажды,
то ли приказ, то ль письмо жены,
сидя на ветке, читает дважды,
и берет от скуки художник наш
пушку на карандаш.

Генерал! Только Время оценит вас,
ваши Канны, флеши, каре, когорты.
В академиях будут впадать в экстаз;
ваши баталии и натюрморты
будут служить расширенью глаз,
взглядов на мир и вообще аорты.

Генерал! Я вам должен сказать, что вы
вроде крылатого льва при входе
в некий подъезд. Ибо вас, увы,
не существует вообще в природе.
Нет, не то чтобы вы мертвы
или же биты -- вас нет в колоде.

Генерал! Пусть меня отдадут под суд!
Я вас хочу ознакомить с делом:
сумма страданий дает абсурд;
пусть же абсурд обладает телом!
И да маячит его сосуд
чем-то черным на чем-то белом.

Генерал, скажу вам еще одно:
Генерал! Я взял вас для рифмы к слову
"умирал" -- что было со мною, но
Бог до конца от зерна полову
не отделил, и сейчас ее
употреблять -- вранье.

___

На пустыре, где в ночи горят
два фонаря и гниют вагоны,
наполовину с себя наряд
сняв шутовской и сорвав погоны,
я застываю, встречая взгляд
камеры Лейц или глаз Горгоны.

Ночь. Мои мысли полны одной
женщиной, чудной внутри и в профиль.
То, что творится сейчас со мной,
ниже небес, но превыше кровель.
То, что творится со мной сейчас,
не оскорбляет вас.

___

Генерал! Вас нету, и речь моя
обращена, как обычно, ныне
в ту пустоту, чьи края -- края
некой обширной, глухой пустыни,
коей на картах, что вы и я
видеть могли, даже нет в помине.

Генерал! Если все-таки вы меня
слышите, значит, пустыня прячет
некий оазис в себе, маня
всадника этим; а всадник, значит,
я; я пришпориваю коня;
конь, генерал, никуда не скачет.

Генерал! Воевавший всегда как лев,
я оставляю пятно на флаге.
Генерал, даже карточный домик -- хлев.
Я пишу вам рапорт, припадаю к фляге.
Для переживших великий блеф
жизнь оставляет клочок бумаги.

Есть души как лужи и как океаны,
По лужам прошелся - обрызгался лишь.
Есть души-загадки и души-туманы,
Что скрыты под стаями солнечных крыш.

Есть души как разные теплые страны,
Ты в них побывал и за раз полюбил.
Есть души как рваные куртки карманы,
С них падает все, как бы их ни зашил.

Есть души как дикие злобные звери,
Их нужно лишь только к себе приручить.
И злы они, лишь потому что не ели
И некому было их даже любить.

Есть души как скверик, придешь в него ночью,
И станет вдруг так хорошо-хорошо.
И ты понимаешь, что ты уже точно
Такую нигде никогда не найдешь.

Есть души как сад: и просты, и прекрасны.
Цветы в них горят бесконечным огнем,
Но жить в таких душах бывает опасно,
Завянут цветы и тогда что потом?

Есть души как вечно-зеленая осень,
Грустят днем и ночью, везде и всегда.
Но, если дождя ты у них вдруг попросишь,
Они не откажут тебе никогда.

Есть души как ветер, просты и легки,
Но их не догнать среди жизненных бурь,
Как синее небо, они далеки,
В котором сияет любовью лазурь.

Есть души как волки, они - одиночки,
У них своя жизнь, свои мысли и сны.
И без сожалений они ставят точки,
Как снег и как лед, они все холодны.

Есть души как розы, есть души как камень.
И сколько бы раз ты ее ни зажег,
А в ней все равно гаснет красное пламя,
И ты не любовь получаешь - ожог.

Есть души как небо, есть души как пропасть,
Смотри в них, пожалуйста, не упади.
Есть души как солнце, а есть души-гордость,
В которых любви никогда не найти.

Но в душах же наших должно быть желанье,
Найти душу ту, где мы видим мечту.
Не душу-огонь и не душу-признанье,
А просто родную и просто свою.

Алина Бриз

Жизнь - лоскутик мерный, больше ни на нить.
Раскроишь неверно - некого винить.
И, когда топорщит - сам тому виной,
Сам себе закройщик, сам себе портной...
(из сети)

Красивые стихи!

Расстаются любя,
А живут с НЕ любимыми. ..
Над умершим скорбят,
А к живым -только спинами..

Жизнь устроена так,
Всё окутано тайной,
И порой страшный враг
Другом станет нечаянно. .

Жизнь сюрпризов полна,
Иногда до безумства
Накрывает волна,
Безутешные чувства,

И так часто любовь,
Тонет в гневе ослепшем,
У потухших миров
Слабость липнет к окрепшим. ..

Невозможно понять,
Ни душой, ни рассудком.
Могут сердце отдать,
И предать за минутку. ..

Расстаются любя,
А живут с НЕ любимыми. ..
Каждый сам за себя,
Прячет боль под руинами. ...

Татьяна Шевцова 4