Настоящая литература для русской души

Привет, живоангарчане!
После долгих раздумий решила все-таки вести блог о литературе для всех интересующихся. О литературе разной, но больше о той, что о и для души. Когда я представляла вам живодиалоги с В.Г. Распутиным и журналистом В. Кожемяко, мы немного познакомились с сибирским писателем. Что он думал о России, своей родине, людях. Кратенько так познакомились, касаясь только публичной стороны. Несомненно, я советую вам прочитать художественные творения В.Г. Распутина (http://detstvo.irkutsk.ru/authors/rasputin/work/) . О творчестве писателя-сибиряка обязательно вдохновлюсь на новый блог. Но позже.
Итак, сегодня вы узнаете ещё об одном замечательном русском писателе-шестидесятнике Владимире Алексеевиче Солоухине, к сожалению, так "удачно" забытому системой образования. Почувствуем мы его всего через призму одного человека, знавшего Владимира Алексеевича во всей его полноценной писательской жизни, - Александра Кузнецова. Он же и посвятил своему другу-писателю воспоминания, которые тронули меня своей чистотой и преданностью слова и вдохновили на этот рассказ для вас.
Немного опережая, свои мысли, сразу предупрежу, что многое из маленьких зарисовок-воспоминаний будет касаться следующих произведений В.А. Солоухина: «Последняя ступень», «Солёное озеро», «Чёрные доски», «Прекрасная Адыгене».

Над обрывом или где можно купить "Солёное озеро"?

"Собрались у дома и пошли по деревне на кладбище. Деревенская улица вся покрыта натечным льдом. После оттепели ударил мороз, и по дороге можно было кататься на коньках. Поэтому шли, держа друг друга под руки. Впереди меня шла шеренга, в которой мой зять и Володя Алексеев поддерживали мою жену, а я слева держал священника отца Валерия, слева же за меня держалась учительница из села Карачарово.

Отец Валерий, высокий, черная борода с проседью, шел в кроссовках, выглядывающих из-под длинного подрясника.

- Мы в детстве приходили походом в Алепино к писателю Владимиру Алексеевичу Солоухину. Беседовали с ним. Он нас принимал, да... Ловили здесь рыбу внизу. Пионерами мы тогда были. Да... Шестьдесят третий год. Я учился в седьмом классе. Он как раз тогда написал "Черные доски", и его хотели, как будто, из Союза писателей... удалить. Он тогда удивлялся, в Рождественском колокольню повалили, лежала. Он возмущен был.

- Где вы теперь служите, отец Валерий? - спросил я.

- Служил в Ярославской области шестнадцать лет, а теперь вернулся сюда, на родину, в Лакинске служу.

Деревня Алепино пустынна, только у одного дома на лавочке сидели старик со старухой. Лишь в четырех домах зимой теплится еще жизнь. На лето приезжают бывшие деревенские жители из Владимира, и она оживает. Солоухин в 60-х годах насчитал 34 дома в Алепине, думаю, так оно и осталось.

- Александр Александрович, где можно купить "Соленое озеро"? - спрашивает учительница.

- Боюсь, теперь нигде не купить.

- Говорят, сожгли их, - говорит отец Валерий, - пособирали будто и сожгли. Там ведь про Гайдара.

- Не знаю. Возможно, и так. У нас теперь все может быть. Они его очень не любили. Очень.

Владимир Алексеевич осмелился затронуть эту запретную тему. Хотя она нынче самая злободневная.

Кладбище на окраине Алепина расположено в сосновом и еловом лесу, над обрывом. Мы прошли мимо расчищенной от снега семейной могилы Солоухиных. Здесь под черными крестами лежат отец и мать Владимира Алексеевича, его сестры. Над тремя сестрами поставлен вертикально плоский камень с их портретами, как это у нас обычно делали.

Сугробы уплотнившегося снега среди елей, и между ними могила писателя Владимира Солоухина. Подровненный снежный холмик, деревянный крест с его фотографией под стеклом и красные розы на снегу. Началась панихида. У могилы Роза Лаврентьевна, Елена Владимировна и Ольга Владимировна. Позади и вокруг человек пятьдесят владимирцев. После панихиды, как положено, речи. Мне было стыдно, что я не мог сдержать слез. Давно такого со мной не случалось. Очень трогательно выступала Оля.

"Мне всегда казалось, - говорила она, - что папа лучше всех понимает происходящее в мире, лучше всех скажет, расставит как-то все акценты. Как надо. И вот пришли эти дни, папы не стало. Надо было хоронить здесь, крест вот этот... И куда бы я ни приходила, все говорили: "Это для Владимира Алексеевича? Да мы все сделаем". Мне казалось, весь народ помогает. Любовь народная. Когда человек умирает, он страшится смерти, он страдает. Но как он держался! Для мамы и для меня..." Он не показывал нам, что все понимает. А уж в последние дни все по деталям нам рассказал, как он хочет, чтобы похоронили, где и на каком месте похоронить. Но это было в такой деликатной форме. Всегда между прочим. Только друзьям, которые приходили, говорил: "Девчонкам помогите в деревню меня..." Он знал, что это тяжело, но и знал, что помогут. Он знал, что будут приходить на его могилу и вспоминать. И вот собрались люди в этот жуткий холод, родные и близкие люди. Он знал, что русские люди придут к нему на могилу и через год, и через пять, и через десять лет. Спасибо вам, поклон вам".

А потом было застолье, и сидевшая рядом со мной женщина лет тридцати восклицала: "Есть у нас мужчины?!" Это означало, что я должен был вновь наливать ей в стакан водки, рюмку она отвергла. Делал я так шесть раз, потом мужчиной стал кто-то другой. На кладбище этой женщины я не видел. За столом трудно было услышать выступавших, притихли немного только тогда, когда взял слово Благочинный. Священнослужитель высокий, полный и громогласный. Он призвал всех содействовать восстановлению храма Покрова в Алепине. Ответное слово Ольги Владимировны заглушили пьяные разговоры, но я сидел рядом и слышал, как она сказала: "Если бы папа сейчас был рядом и слышал вас! Это важнее всего. Когда он приезжал, у него уже болело сердце в последнее время, он только об этом и мечтал. Он сейчас поставил бы на первое место не свою новую книгу, а восстановление этого храма в деревне. Он поэтому и просил, чтобы его здесь захоронили".

Когда был в последний раз у Розы Лаврентьевны, она рассказывала, как перед отъездом в больницу стоял он подолгу перед своими большими храмовыми иконами, стоял молча, прощаясь. Я старался это понять. Уходила жизнь, и с ней все, что любил, становилось ненужным, уходило куда-то вместе с ним, вместе с его жизнью. В последние годы лупила она по нему нещадно. Владимир Алексеевич очень переживал ограбление дома в Алепине. Украдены ведь не только иконы, утащены и старинные церковные книги, которые он собирал с такой любовью. Ему до того стало обидно, что он в последние годы перестал туда ездить. Заработанные им за всю жизнь деньги враз пропали в сберкассе государства, обесценились более чем в тысячу раз, и жить стало не на что. Перед последним отъездом в больницу он позвал жену и дочерей и сказал, что, коли будет совсем трудно, он разрешает продать три иконы. Показал какие. Но Роза Лаврентьевна сказала мне, что ничего из дома не уйдет, ничего она не собирается продавать.

Хотя жить в их доме-музее очень тяжело, уже несколько раз пытались квартиру ограбить, выжигали замок, снимали дверь с петель. Пришлось еще при Владимире Алексеевиче установить на двери и окнах решетки, видеодомофон. Когда входишь в его кабинет, понимаешь, что это не просто квартира писателя, а драгоценное собрание предметов русской культуры прошедших веков. Не стану перечислять эту богатейшую коллекцию, вряд ли такой перечень поможет Розе Лаврентьевне сохранить ее. Что с ней будет - трудно себе представить. Наши власти не пойдут на создание музея Солоухина.

В последний раз Владимир Алексеевич выступал перед спецназовцами на презентации книги ветерана внешней разведки Ю.И. Дроздова. Это было неожиданностью для них. Солоухин никогда и ничего не писал о внешней разведке и о разведчиках специального назначения. Шаркающим шагом прошел он на трибуну и облокотился на нее. Зал замер и молча ждал. Сказанное им впоследствии записал по памяти Слава Морозов. Вот чем закончил свою речь Владимир Алексеевич:

"Я прошу, я вас заклинаю: держите свой меч сухим всегда! Дорогие мои герои, я - старый человек, я много повидал. И вы многое повидали, вы много знаете, чего не знают другие. И вы не должны спокойно смотреть на то, что происходит. Вы видите, как наша Россия окружена со всех сторон алчущими "собратьями", которые готовы рвать ее на части, стремясь ухватить кусок пожирнее. Вы видите, как потворствует им потерявшая совесть и страх "пятая колонна". Не мне вам рассказывать, это вы сами знаете, как не знает никто. Так... не дайте же!.. не дайте погибнуть своей Родине!.. (Он уже не стеснялся открытых слез и рыданий.) Она вас вскормила, но сегодня она слаба и унижена, и вы - ее последний оплот! Я, старый человек, русский писатель, я обращаюсь к вам: держите ваш меч сухим! Нам нельзя быть добрыми к нашим врагам - их слишком много, они сплочены и сильны и не хотят быть добрыми с нами. И поэтому ваш меч, изображенный на вашей эмблеме, пусть останется разящим, острым и сухим!"

Крылатые мгновения

(друга А. Кузнецова во время поездки в Алепино)

Еду жить

«И тут же вспомнил, как однажды Солоухин уезжал в командировку, а я спросил у него:
- Едешь собирать материал?
А он ответил:
- Материал собирает прокурор. Я еду жить».

Тут нужен образ

«Сразу вспомнился наш спор с Солоухиным по поводу ястреба. Спорить с ним было непросто, он редко уступал. В одном его стихотворении… автор влезает на дерево и выкидывает из гнезда птенцов ястреба.
- Но ты описываешь не ястреба, а сокола, — говорил я ему.
- Почему?
- Да потому, что ястреб — кошка воздуха. Он затаивается в ветвях, кидаясь на свою добычу. А сокол — собака воздуха, он догоняет свою жертву и бьет ее в воздухе.
Солоухин не соглашался:
- Это в тебе говорит ученый-орнитолог. А кто это знает?
- Ты автор, поэт. Должен знать. Сокол редкая, охраняемая птица.
- Вот именно — поэт. Тут нужен образ, а не сведения из твоих определителей птиц.
Он начинал сердиться, и я уступал. С другим человеком я бы этого никогда не сделал».

Я писатель

«В Париже Солоухин накупил много белоэмигрантских книг. Деникина, Краснова, Ильина, Булгакова, Бердяева... В то время ни одну из подобных книг нельзя было провезти в Союз, навсегда сделался бы невыездным. А он набил ими два ящика и отправил багажом. Через некоторое время его вызывают к начальнику московской таможни. Сидит с ним и товарищ из КГБ.
- Эти книги нельзя провозить, — говорит начальник. — Неужели вы этого не знаете?
- Я писатель, — отвечает Солоухин. — Как же я могу писать об этих людях, не читая их?
Они были так поражены, что отдали ему оба ящика».

Восхождение

Особенно очень трогательно вспоминает Александр (кстати, сам альпинист) о восхождении вместе с другом Владимиром Солоухиным на горы Тянь-Шаня (писатель посвятит этому событию рассказ "Прекрасная Адыгене"). Солоухин опишет чувства совсем не альпиниста, как казалось его другу: "вот я состоялся как спортсмен, преодолел горы, потому что делал так и то-то...", а покажет образное, духовное восхождение.

"За свою жизнь в горах я видел несколько тысяч новичков. Не все они смогли подняться на вершину, всегда случался отсев. Одни не выносили тренировок, подчас жестоких, другие не верили в себя, боялись восхождения, не столько из-за его опасности, сколько из-за физической нагрузки. Новичками, как правило, бывают молодые люди, а тут почти пятидесятилетний, громоздкий, отвыкший от физической работы писатель. Но Солоухин шел и шел вверх. Он, конечно, взвешивал, рассчитывал свои силы, без этого нельзя. В восхождении на вершину заключена модель достижения всякой жизненной цели. Кроме освоения техники альпинизма и физической подготовки, надо думать. Главное тут тактика и стратегия. Солоухин все это понял, усердно тренировался и осваивал технику... не говорил о своих переживаниях и сомнениях, но я видел, что перед восхождением в нем шли "кровопролитные бои". Я не вмешивался. Сидит на камне, на лбу и на щеках клочья кожи от лопнувших волдырей (солнечные ожоги), губы распухли, сидит перед восхождением и думает. Только прочтя повесть, я узнал, что варилось в его голове под смешной зеленой шапочкой с вертикальными полосками: "Миллионы, миллиарды людей живут на земле, не делая восхождений на вершины, и ничего ведь, живут"...

Мне хотелось знать, о чем, стоя на вершине, думал Солоухин.

"Двадцать первое августа одна тысяча семьдесят второго года. Десять часов утра. Мне сорок восемь лет. Я стою на вершине Адыгене. Уже ничего нельзя сделать. Никогда не будет меня, не стоявшего на вершине Адыгене, а всегда буду я, совершивший восхождение, преодолевший все, что надо было преодолеть, достигнувший вершины и стоящий на ней. Я стою на вершине Адыгене". ...

Девиз Чингисхана

«- Что ты, Саша, что ты... — поднимал он голову характерным для него образом, словно кивал головой вверх, а не вниз. — Нас-то учили, что Гайдар командовал в шестнадцать лет полком, а он на самом деле был начальником расстрельной команды. Тухачевский его, как известного палача, взял на подавление Антоновского восстания, и он уничтожал целые деревни с женщинами, стариками и детьми. А потом в Хакасии так развернулся... Все документально, все из архивов ЧОНа.
- А ты не боишься? — спросил я.
И он ответил:
- У меня есть девиз Чингисхана. Не знаешь его?
- Нет.
- «Боишься — не делай, делаешь — не бойся».
Потом он привел этот свой девиз в «Последней ступени»».

Тайна времени

«Солоухин всегда появлялся у истоков общественных явлений, которые становились значимыми до всеобщности. Сейчас нам трудно понять, что означали те же «Черные доски» в шестидесятые годы. А он сказал свое слово, и возник широкий интерес к древнерусскому искусству, а заодно и к Православию».

«По главнейшей из наших проблем — по еврейскому вопросу — Солоухиным написано немало страниц. Скажем, в книге «При свете дня» ей посвящены страницы 211–215, в книге «Последняя ступень»— от страницы 100, 150 и далее. Сионисты, конечно, называли его антисемитом. О, нет! Не так все просто. Он был большим знатоком этого вопроса и глубоко копал. Кому из нас пришло бы в голову изучать с этой целью письма Пастернака, Мандельштама, Эренбурга и других евреев? При всем при этом Солоухин никогда не шел на поводу у экстремистов, у той же провокационной «Памяти»».

«Он общался и с патриотами, и с «демократами», контачил с первыми лицами государства и разговаривал с алкашами в магазине и в электричке. Широта диапазона получаемой информации и углубленное, прямо-таки научное изучение жгучих проблем позволяли ему видеть то, что многие из нас не замечали. Он открывал нам истины, а мы разевали рты: «Ах, вон оно что! Мы не знали».
Солоухин открыл нам главную тайну времени. Что это такое? Читайте «Последнюю ступень». Тайна времени раскрывается в конце книги».

И напоследок. Полный текст (в блоге он представлен в моей обработке) воспоминаний о писателе смотрите здесь: http://gosudarstvo.voskres.ru/heald/solouhn3.htm

Интересный и полезный сайт о В.А. Солоухине, там же и его книги: http://gosudarstvo.voskres.ru/heald/solouhn3.htm