Завалинка
Зимушка-зима нынче снежная выдалась, да на метели щедрая. Замело кругом дома все. Все завалинки мои под снегом стоят, солнышка весеннего дожидаются. А мне вспомнилось детство моё, у Бабушки во дворе заплутавшее.
И завалинка беленная вспомнилась. Бывало собираются у Бабушки дети, внуки. То праздник какой семейный, то порось по осени подрос, то просто по работе все разбежались, а детишек своих бабуле под присмотр оставили.
Так я про завалинку. Любила я , помню, свой телевизор пластмассовый, розовый на завалинке этой выставить. Да так, что бы все мои сестренки и братишки его видели, а потрогать не могли. Потому как редкость эта была превеликая свой собственный, да ещё розовый телевизор. Хвастушка маленькая, что тут скажешь.
Но одной смотреть телевизор скучно однажды стало. Тогда я подумала позвать своих сродственников полюбоваться вместе со мной, как солнечные зайчики кино по пластмассовому экрану транслируют. Позвала. И оказалось, что радостнее в компании кино смотреть. И семки вкуснее, и кино смешнее.
Так я про завалинку. Много с тех пор ветров прошумело , снегов намело, дождей пролилось, солнечных зайчиков промелькало, а желание делиться с людьми добрым, интересным осталась.
Может и у вас есть с чем семки на завалинке полузгать, присаживайтесь. Завалинка хоть и беленная, но зато грязи черной не оставляет. А на солнышке она согрелась, теперь тепло своё вам отдаст.
Комментарии 1762
- « первая
- ‹ предыдущая
- …
- 14
- 15
- 16
- 17
- 18
- 19
- 20
- 21
- 22
- …
- следующая ›
- последняя »
Притча
Давным-давно, когда-то, в старину,
в местечке, где – не знаю, врать не буду,
жил-был еврей, каких полно повсюду,
и он имел красавицу-жену,
шесть дочерей, пасхальный лапсердак,
подсвечники, где быть субботним свечкам,
и дом на три окна с резным крылечком,
а в доме том – и погреб, и чердак,
за домом – двор, сарайчик во дворе,
в сарайчике – и куры, и цыплята,
и козочка, как рэбэ, бородата,
всего полно! Как снегу в январе.
И вот однажды, летнею порой,
под вечер… Чесночёк растёт на грядке,
детишки во дворе играют в прятки,
визжат, смеются, заняты игрой,
жена невдалеке доит козу,
еврей сидит на вымытом крылечке
и думает: вот, я живу в местечке
и на себе весь этот воз везу
с утра до ночи, дел невпроворот,
хозяйство, огород, жена и дети,
и ничего на целом белом свете
не вижу дальше собственных ворот.
Но где-то там – как хочется туда! –
за лесом, за рекой, за косогором
есть, говорят, огромный мир, в котором
иные люди, судьбы, города,
иное счастье… Что же там окрест?
Дай Бог увидеть всё, покуда зрячи!..
(Ах, не случайно в поисках удачи
мы тяготеем к перемене мест.)
Смеркалось. Проплывали облака,
менясь на ходу то так, то этак.
Жена в корыте искупала деток,
дала им всем напиться молока
и уложила на ночь, а поздней,
когда луна из туч всплыла наружу, –
“Уже и спать пора”, – сказала мужу
и в дом ушла, и он пошёл за ней.
И он пошёл за ней, и лёг в кровать.
Он думал: каждый день одно и то же,
зачем всю жизнь свою я должен, Боже,
здесь жить, любить, смеяться, горевать?
О, вечный зов души, как вечный зуд!..
Проснуться рано утром, спозаранку,
взять в руку хлеба свежего буханку
и – в дальний путь! Родная, зай гезунт!..
Конечно, жаль жену и дочерей,
но глядя вдаль, на прошлое не сетуй.
Даст Бог, не пропадут!..
И с мыслью этой,
в-сердцах обняв жену, уснул еврей.
Он спал, как спит встревоженный сурок.
Встал до зари, умылся втихомолку,
собрал мешок, надел свою ермолку
и, помолившись, вышел за порог.
Жена и дети спали крепким сном.
Не думали, увы, и не гадали,
что он уйдёт от них в иные дали –
поплачут ли и вспомнят ли о нём,
кто может знать?..
Теперь сойти с крыльца,
а там – коротким шагом, вдоль дороги,
свернуть направо возле синагоги,
и дальше – мимо дома кузнеца,
акцызной лавки, лавки дровяной,
пекарни, где полно свежайшей сдобы,
и доктора, что лечит все хворобы,
и бондаря, и свахи, и чайной.
Притихшие базарные ряды,
дома, где люди спят ещё, амбары,
заборы, мостовые, тротуары,
фруктовые обильные сады,
а там уже, куда ни глянь – поля,
широкие поля, и рожь, и гречка.
Околица. Кончается местечко.
Но, к счастью, не кончается земля.
И было утро, а за утром – день.
И шёл еврей по тропам и дорогам,
он полем шёл, и лесом шёл, и логом,
и мимо незнакомых деревень,
а к вечеру, уже не чуя ног,
не обладая мощью Геркулеса,
вблизи дороги, на опушке леса,
сняв сапоги, под деревом прилёг –
и в добрый час! Но прежде, чем уснуть,
носки своих сапог направил мудро
в ту сторону, куда ему наутро
держать благословенный Богом путь.
Он крепко спал. Вечерняя заря
сошла на нет. Повеяло прохладой.
Звезда сияла яркою лампадой
над мирно спящим, сон ему даря…
Тем временем, пока народ честной
в глубоких снах витал меж эмпиреев,
какой-то путник, тоже из евреев,
шёл не спеша дорогою лесной.
Куда его нелёгкая несла?
Быть может, некий местный балагула
брёл, пьяный, после крепкого загула
ко вдовушке из дальнего села?
А может быть, заезжий гимназист
в своей фуражке форменной зелёной
шагал со сходки революционной,
марксист несчастный, с виду неказист?..
Не знаю сам, откуда он возник,
и я б, возможно, с кем-нибудь поспорил,
что это был рэб Гершл Острополер –
пра-прадед мой, затейник и шутник.
Он шёл себе по лесу, одинок,
над буднями свободным духом рея,
и он увидел спящего еврея
и пару незаношенных сапог
и подошёл. Замечу в свой черёд,
что шутка сердцу – как желудку пища:
он поднял сапоги за голенища
и тихо развернул наоборот,
а сам исчез, растаял в двух шагах,
теперь ищи его по белу свету!
А кто он был – Бог весть. Ушёл – и нету.
Не в нём тут дело, дело – в сапогах.
(Вы спросите: а как же наш герой,
и что же с этой притчею старинной?..
Он спал. Земля была ему периной,
хотя, признаться, несколько сырой .
Куда меня заводит мой рассказ –
не ведаю ни слухом и ни духом.
Как часто нам земля бывала пухом!..
Да будет пухом и в последний раз!..)
И ночь прошла. Заря сменила тьму.
Вставал рассвет, на горизонте рдея.
Еврей проснулся: что я? кто я? где я?
куда иду, зачем и почему?
Но вспомнил. Встал, обулся, взял мешок
и – в путь, что был заранее намечен:
в ту сторону, куда вчера под вечер
направил он носки своих сапог.
И вот опять – поля, луга, леса,
холмы, овраги, липы и берёзы,
и пыль, и зной, и мухи, и стрекозы,
и скрип колёс, и птичьи голоса.
А там уже и полдень, а за ним,
глядишь – и солнце клонится к закату
монетой, предназначенной в уплату
за день, что тает, временем гоним…
Идёт еврей – на холм, потом с холма,
кусты, ручей, через ручей – дощечка,
а впереди – какое-то местечко
виднеется, амбары и дома.
Туда ведут несчётные следы,
ещё и не затёртые, живые.
Заборы, тротуары, мостовые,
притихшие базарные ряды…
Еврей глядит: здесь свахин дом, а вот
чайная, вот и бондарь – до чего же
всё это удивительно похоже
на те места, откуда он идёт!
Тут и кузнец, и пекарь тут – вейз мир! –
и даже доктор, лечащий хворобы!..
Не может быть, ах, быть не может, чтобы
был так однообразен этот мир!
О, если б знать заранее о том!
Но кажется: пройди ещё немного,
сверни налево там, где синагога,
и вдруг увидишь свой родимый дом!
И правда – вот он, до чего похож!
И что-то в нём мерещится родное,
хотя крылечко, вроде бы, иное,
Бог с ним, c крылечком, что с него возьмёшь!..
За домом – двор, сарайчик во дворе,
а в нём, видать, и куры, и цыплята,
вот козочка, и тоже – бородата,
как рэбэ, и бородка в серебре.
Вот женщина выходит на крыльцо,
и у еврея вдруг мороз по коже,
ещё бы: до чего ж она, о Боже,
похожа на жену – одно лицо!..
За нею – дети (значит, есть и муж),
шумят, щебечут, словно птичья стая,
пять девочек, но нет – ещё шестая!
Шесть душ детей, и у него – шесть душ.
А женщина ведёт еврея в дом,
он моет руки и за стол садится,
вокруг него – приветливые лица,
обедают все вместе, а потом,
поверженный в усталость и покой,
еврей сидит, как пуриц, на крылечке
и думает: вот, я – в другом местечке,
а разницы не вижу никакой.
Везде одно и тоже – и места,
и люди, и дороги, и природа,
всё то же солнце льётся с небосвода,
другой верстой сменяется верста.
Куда идти? Печаль свою уйми
по прежней жизни, по жене и детям –
дай Бог вовеки горя не иметь им!..
Вот женщина живёт одна с детьми.
Она семью содержит молодцом,
ей, видно, не страшны ни зной, ни стужа.
Останусь тут и буду ей за мужа,
а детям – хоть приёмным, но отцом.
Так думал он. Тем временем она
управилась неспешно с детворою,
подсела тихо к нашему герою,
и так они сидели дотемна.
И вдруг она придвинулась тесней
к нему, прильнула, словно пластырь к ранам, –
“Идём, – сказала, – спать уже пора нам!” –
и в дом ушла, и он пошёл за ней.
И он пошёл за ней, и лёг в кровать.
Всё было так привычно и уютно,
как там, откуда он вчера под утро
ушёл миры иные открывать…
Так ночь прошла. И день прошёл. И год.
И много лет умчались год за годом.
И жизнь текла то горечью, то мёдом –
семья, хозяйство, дом и огород.
И наш герой был женщиной любим,
и сам любил, и был наполнен этим.
Он стал родным её чудесным детям,
а дети, в свой черёд, гордились им.
Какая-то волшебная звезда,
тепло и свет роняя с небосклона,
к нему была, как видно, благосклонна,
и он – он счастлив был. Но иногда…
Но иногда, в полночной тишине,
его терзала горькая утрата:
он вспоминал о том, как жил когда-то,
о дочерях, о брошенной жене
и тосковал. В тоске своей немой,
не проронив ни звука, ни словечка,
он видел вновь родимое местечко
и в мыслях повторял: “Домой, домой!…”
Ах, наша жизнь! Наладится с трудом –
придёт судьба и всё переиначит.
“Домой, домой!” – душа зовёт и плачет.
А где наш дом?
Кто знает – где наш дом?..
Наум Сагаловский
- На Сарме гроза,- старик зачерпнул в Байкале воды и засмотрелся на всполохи молний на противоположном берегу.
- Хорошо сверкает. А нас накроет? Здесь и так ветра постоянно, только грозы не хватало, - девушка поглубже спрятала голову в капюшон.
- Вряд ли. Ольхон Бурхан сторожит, у нас солнечно поэтому. Пить будешь? - старик протянул девушке кружку прозрачный байкальской воды.
- Я не пью воду. Невкусная она.
- Вообще не пьешь?
- Только с лимоном.
- Вода это жизнь, - старик сделал глоток, - хороша водица. Спасибо, Байкал.
- Холодно тут у вас. Конечно, красиво, сакрально и все такое, но скучно как то, тоскливо.
- А где не скучно? - старик поставил ведро и присел на песок.
- Где? - девушка затянулась сигаретой, выпустила кольцо дыма, - Да ни где, дед. Все одинаково: вода, песок, пальмы, ели, крокодилы, верблюды. Все одинаково.
- Сколько тебе лет, красавица?
- Так уже 28. Да все норм, дед. Муж, работа, друзья, путешествия - все у меня есть. Но, понимаешь, безвкусно все как то, пресно.
- Понимаю. Вкуса жизни нет. Жизнь есть, а вкуса нет. Понимаю, что ж тут непонятного.
Так они и сидели, пока последние молнии не исчезли на горизонте.
- Вот теперь прохладно. Ветер с большого моря пришел. Пора домой, завтра дел невпроворот. Пить будешь? Вода байкальская особенная, ей 20 миллионов лет.
- Не пью я воду, дед.
- Ах да. Я и забыл, ты вкуса жизни еще не познала. Вода - это жизнь. Не зная вкуса воды, невозможно постичь вкус жизни.Попробуй, а вдруг понравится.
Делай, как чувствуешь, и чувствуй, что делаешь.
Вчера искала рецепты тортика какого-нить домашнего, есть у меня старый скоросшиватель, с напечатанными еще на пишущей машинке рецептами, под копирку, но прочесть можно.
На обложке написано: "Дело № 13, совершенно секретное. О секретах приготовления всякой вкуснячки с целью завоевания противоположного пола методом через желудок."
Досталось мне это "Дело № 13" от одной маминой подружки, нескучная была женщина))) дай ей Бог всего-всего хорошего)
В разделе тортов наткнулась на рецепт "Черемухового тортика"

(картинка стырена с тырнета)
и вспомнилось, какой черемуховый торт стряпала мама моей лепшей подруньки Иринки.
Это был настоящий домашний традиционный ТОРТ (именно с большой буквы!), стряпала его из года в год на День рождения настоящая еврейская мама, ой вэй!
Что это был за торт! Никогда больше и нигде больше, я не пробовала ничего вкуснее, великолепные черемуховые коржи пропитаны сиропом и прослоены прекрасным сметанным кремом, чудный привкус черемухи и нежность крема - этто что-тто! 
Задумалась: а у меня получится? Или руки не оттуда растут? Или как? 
Смешно, верно? У меня есть еще неделя до даты, к которой нужен тортик. Решила попытаться. Хотя в последнее время ничего сложнее манника не пекла.
Вопрос к знатокам: как у нас с черемуховой мукой? кто-нить в курсе?
Ясно что тортик из детства был из домашней черемуховой муки, перетертой и просеянной. У кого-нить есть опыт?
Поделитесь пожалуйста! 
Золотая.
Вчера искала рецепты тортика какого-нить домашнего, есть у меня старый скоросшиватель, с напечатанными еще на пишущей машинке рецептами, под копирку, но прочесть можно.
На обложке написано: "Дело № 13, совершенно секретное. О секретах приготовления всякой вкуснячки с целью завоевания противоположного пола методом через желудок."
Досталось мне это "Дело № 13" от одной маминой подружки, нескучная была женщина))) дай ей Бог всего-всего хорошего)
В разделе тортов наткнулась на рецепт "Черемухового тортика"

(картинка стырена с тырнета)
и вспомнилось, какой черемуховый торт стряпала мама моей лепшей подруньки Иринки.
Это был настоящий домашний традиционный ТОРТ (именно с большой буквы!), стряпала его из года в год на День рождения настоящая еврейская мама, ой вэй!
Что это был за торт! Никогда больше и нигде больше, я не пробовала ничего вкуснее, великолепные черемуховые коржи пропитаны сиропом и прослоены прекрасным сметанным кремом, чудный привкус черемухи и нежность крема - этто что-тто! 
Задумалась: а у меня получится? Или руки не оттуда растут? Или как? 
Смешно, верно? У меня есть еще неделя до даты, к которой нужен тортик. Решила попытаться. Хотя в последнее время ничего сложнее манника не пекла.
Вопрос к знатокам: как у нас с черемуховой мукой? кто-нить в курсе?
Ясно что тортик из детства был из домашней черемуховой муки, перетертой и просеянной. У кого-нить есть опыт?
Поделитесь пожалуйста! 
Йо-моё! В чем проблема то? Берём и делаем!
Пысы... где-то тихо плачет раненый Спартак...

Горожанка,
Ой вэй, золотая))) муку в смс глянь. А ты будешь пытаться стряпать, а потом будешь пытаться его съесть? 
В попытках поедания мы можем позлоучаствовать 
спсб, дорогая)))
ПыСы: чё-та я трУшу стряпать, давно не брал я в руки шашек))))
Намечается чаепитие по поводу призыва в армию моего подопечного паренька, хотела "блеснуть", но имхуется мне, что закажу подруньке-мастерице, и получится самый настоящий домашний еврейский черемуховый торт 
Золотая.
как у нас с черемуховой мукой? кто-нить в курсе?
Отлично все с ней - в Командорах точно есть. Стоит рублей 150 за меньше стакана, но ее там много и не надо.
У кого-нить есть опыт?
Поделитесь пожалуйста!
Итак, делюсь. Но это печальный опыт, сын ошибки трудной. Решила я как-то постряпать его, прям как ты. Нашла в инете приемлемый рецепт. Сцепив зубы, купила чер. муки (кстати, она сейчас лучше, чем была в моем детстве - она просеянная или мельче помол, отплевываться не надо) и стряпаю такая. Смотрю - чер. мука остается. Куда ее девать, думаю, вряд ли я поставлю дело на конвейер. А штука-то классная, значит - ее чем больше, тем лучше, как масла в каше, порешила я и превысила дозировку раза в полтора-два. И какая же получилась хрень в результате массы усилий и потраченных денег. Тесто тяжелое, вкус дурацкий какой-то, вид - вообще айлюлю. Подошва какая-то, кароч. И ничто другое, кроме передоза чер. муки не могло дать такой эффект - там какие-то простые ингридиенты, в подошву тесто не превращающие ни при каких условиях. Перематерилась вся 
тебе именно черёмуховый надо? или любой несложный?
хотелось черемуховый, чтоб было необычно и не обыденно. Блеснуть хотелось)))))
Но это печальный опыт, сын ошибки трудной.
ухохоталась я про твои приключения, и подумала: правильно, что я к подружке-умелице постучалась, выручит меня.
Для себя сделала вывод - если Боженька не дал такого кондитерского дара - нехрен и пытаться. Трусиха, чо 
Золотая.
- На Сарме гроза,- старик зачерпнул в Байкале воды и засмотрелся на всполохи молний на противоположном берегу.
- Хорошо сверкает. А нас накроет? Здесь и так ветра постоянно, только грозы не хватало, - девушка поглубже спрятала голову в капюшон.
- Вряд ли. Ольхон Бурхан сторожит, у нас солнечно поэтому. Пить будешь? - старик протянул девушке кружку прозрачный байкальской воды.
- Я не пью воду. Невкусная она.
- Вообще не пьешь?
- Только с лимоном.
- Вода это жизнь, - старик сделал глоток, - хороша водица. Спасибо, Байкал.
- Холодно тут у вас. Конечно, красиво, сакрально и все такое, но скучно как то, тоскливо.
- А где не скучно? - старик поставил ведро и присел на песок.
- Где? - девушка затянулась сигаретой, выпустила кольцо дыма, - Да ни где, дед. Все одинаково: вода, песок, пальмы, ели, крокодилы, верблюды. Все одинаково.
- Сколько тебе лет, красавица?
- Так уже 28. Да все норм, дед. Муж, работа, друзья, путешествия - все у меня есть. Но, понимаешь, безвкусно все как то, пресно.
- Понимаю. Вкуса жизни нет. Жизнь есть, а вкуса нет. Понимаю, что ж тут непонятного.
Так они и сидели, пока последние молнии не исчезли на горизонте.
- Вот теперь прохладно. Ветер с большого моря пришел. Пора домой, завтра дел невпроворот. Пить будешь? Вода байкальская особенная, ей 20 миллионов лет.
- Не пью я воду, дед.
- Ах да. Я и забыл, ты вкуса жизни еще не познала. Вода - это жизнь. Не зная вкуса воды, невозможно постичь вкус жизни.Попробуй, а вдруг понравится.
Какой рассказик!

Никаких на небе звезд нет – это просто миллион дыр,
И пробивается сквозь них свет – это светится другой мир.
- « первая
- ‹ предыдущая
- …
- 14
- 15
- 16
- 17
- 18
- 19
- 20
- 21
- 22
- …
- следующая ›
- последняя »





ыыы

)

сказал бы короче - обломитеся.
was?
какая мука в смс....
магазины мать их СМС....


систра!(цы)





