4. Ключи от сентября

Эта история началась вовсе не в сентябре, какой бы момент не брать за её начало. В сентябре она могла бы закончиться, но некоторые наши истории заканчиваться совсем не спешат. Да и ключи появились в ней далеко не сразу. До ключей в жизни главного героя произошло немало разных важных событий. Пожалуй, за отправную точку данного повествования следует взять двадцатилетие Максима – новосибирского паренька и не самого прилежного студента одного из многочисленных новосибовских вузов. Его юбилейная днюха пришлась аккурат на середину сессии, закрывающей третий курс обучения. Несмотря на то, что оставшиеся два экзамена не представляли для Макса никакой сложности (наиболее трудные для себя предметы он с горем пополам уже сдал), ДР был отпразднован без должного для столь красивой цифири размаха. Ровно год назад Максим испытал серьёзные проблемы в учёбе как раз после весёлого сабантуйчика по своему праздничному поводу за городом в компании друзей, вставал даже вопрос об отчислении, что крайне не понравилось его родителям, особенно отцу. Поэтому с тех пор любые расслабоны разрешались молодому человеку исключительно на каникулах.

Шла середина рабочей недели, и застолье в их скромненькой двушке недалеко от вокзала прошло практически безалкогольно и для десятка гостей трёх поколений, являвшихся близкими родственниками Максима. Совсем уже взрослый возраст именинника требовал взрослых подарков, и вся родня, включая отца и мать, дарила юбиляру деньги, чтобы тот сам впоследствии купил для себя нечто по-настоящему необходимое. Лишь десятилетний братишка Юрка, не имея собственных средств, по традиции подарил Максу поделку за собственным авторством. В итоге набралась достаточно весомая для советского студента сумма, таких денег Максим в своих руках пока ещё не держал. Как-то сразу же в голове созрело решение на что потратить весь этот капитал. Сейчас он добьёт свою сессию и рванёт в летнее путешествие. В Москву, нет, лучше в Ленинград, он там ещё никогда не был. Или вообще на Чёрное море! Один, без родителей. Это будут настоящие каникулы мечты!

Шёл 91-й год. Тяжело болела страна, уходила эпоха. Советские люди узнавали новые для себя термины, например, такие как инфляция. Потому, когда Максим начал подбивать смету своей каникулярной поездки, оказалось, что на подарочные средства в столицах особо не разгуляешься, а про отдых на море и вовсе говорить было смешно. Но мысль о путешествии не покинула на этом максимкину голову. Строго говоря, единственным реальным вариантом относительно дальней дороги для него была поездка на поезде в Иркутск, к Бабе Шуре – максовской бабушке по материнской линии. Он гостил на малой родине матери лишь однажды, в раннем детстве, ещё до юркиного появления на свет, и не слишком многое помнил из того визита. Пару лет назад их семейство опять было собиралось в столицу Прибайкалья, но в итоге родители переиграли всё чуть ли не за день до своего совместного отпуска и предпочли Восточному поезду Западный самолёт. Мамку отчего-то не слишком тянуло в город своего детства и юности, коренной же новосибирец отец и вовсе только лишь с долей шутки называл Иркутск большой деревней. Зато лёгкая на подъём Баба Шура гостила у них, наверное, не менее десяти раз, обычно приезжая в Энск на две-три недели. Несмотря на столь нерегулярное общение, Максим отлично ладил с бабушкой, особенно уважая её кулинарный талант. В общем, ещё раз пересчитав купюры с профилем дедушки Ленина и снова убедившись, что на отдых в европейской части СССР, не имея возможностей бесплатного проживания там, ему явно не хватает, купил Максимка плацкартный железнодорожный билет из Сибири в Сибирь, с берегов Оби на берега Ангары, держа в уме ещё и берег Байкала, разумеется. Никто в семье против его одиночной поездки не возражал. Двадцать лет – совершенно взрослый возраст, как не крути!

Дорога под аккомпанемент стука колёс прошла на ура! Максу повезло иметь в попутчиках с пол-дюжины таких же весёлых каникулярных студентов обоих полов. Тридцать часов пролетели как три - даже спать особо некогда было! Кто-то вышел из вагона раньше него, кто-то поехал дальше, но всем было одинаково весело в предвкушении долгожданного летнего отдыха. Некоторые молодые люди обменялись на прощание адресами. Максим в итоге впоследствии ни от кого из своих попутчиков не получил никакой почтовой весточки. Да и сам никому не отправил. Дорожное общение совершенно незнакомых людей редко имеет продолжение…

Сказать, что Иркутск очаровал молодого новосибирца, было бы явным преувеличением. Но, в целом, город ему пришёлся по душе. Макс даже успел к концу недели своего пребывания в гостях обзавестись двумя-тремя любимыми иркутскими местами. Пару раз сходил в кино, с удовольствием гулял по набережной Ангары, а ещё наскоро познакомился с тремя сверстниками, проживающими в бабкиной пятиэтажке, к неудовольствию Бабы Шуры однажды даже крепко испив портвейна в их компании до глубокой ночи. Впрочем, неудовольствие бабушки было недолгим. Для одиноко проживающей пенсионерки приезд повзрослевшего внучка стал очень радостным событием, и Александра Викторовна буквально не отходила от электрической плиты, потчуя Максимку разнообразнейшей стряпнёй и прочими вкусными яствами. В общении бабушка была всё столь же приятной для внука, не утомляя того лишними длинными рассказами и не изрекая ненужных нравоучений.

Изначально Максим планировал, что задержится у бабки от недели до двух, в зависимости от того, как пойдёт его иркутский отдых. В идее как таковой погостить у Бабы Шуры он вовсе не разочаровался, но всё же день на девятый своего вояжа несколько заскучал и купил обратные ж/д билеты на после-послезавтра. В программе поездки оставался невыполненным один лишь пункт, обязательный для любого гостя Земли Иркутской – нужно было посетить Байкал. Бабушка выразила готовность сопроводить внука к Священному Озеру, но в планах у Макса был исключительно одиночный визит на байкальский берег, и он сумел достаточно убедительно донести их до Бабы Шуры, не обидев её при этом. Вооружившись картой Байкала, он стал выбирать маршрут своей вылазки. К максимову удивлению, при пристальном изучении Байкал оказался озером куда как больших размеров, чем ему изначально казалось, и большинство возможных маршрутов сразу отсеклись ввиду своей временной продолжительности. Да и самих маршрутов оказалось не так много – на карте Макс не обнаружил никаких дорог к очень многим уголкам байкальского побережья. Ещё и вдруг заволновавшаяся за внука бабушка ни в какую не хотела отпускать его дольше чем на день и непременно без ночёвки. Поэтому перед Максимкой стоял выбор лишь между двумя направлениями со стартом поутру и возвращением ближе к ночеру – в Листвянку, либо в Слюдянку. Похожие названия населённых пунктов не сообщали путешественнику ровным счётом ничего, и, немного поразмыслив, он предпочёл несколько более долгую езду на электричке часовой поездке на автобусе лишь потому, что вообще предпочитал железную дорогу асфальтовой.

У электрона с поездами дальнего следования, конечно, куда как больше общего чем различий, но всё же это немножко разный транспорт. В первую очередь, в плане комфорта. В переполненном субботним июльским утром пригородном поезде Максиму на первый час поездки не досталось даже сидячего места, благо, он путешествовал налегке, обременённый лишь детским рюкзаком-колобком, выпрошенным Бабой Шурой у кого-то из соседей. В рюкзаке лежали очередные произведения бабкиного кулинарного искусства, заботливо приготовленные специально под его байкальскую вылазку, лёгкая куртейка на случай перемены погоды на дождливую, да бутылочка всё того же портвешка с прилагавшейся к ней небольшой железной кружкой. Какое-то время Макс и вовсе простоял в тамбуре, глядя на проплывающие мимо пейзажи через дверное стекло с надписью "НЕ СЛОН Я!", но уже минут через 15 после отправления электрички из Иркутска-Пассажирского в тамбур косяком потянулись куряги, и некурящему молодому человеку стало неуютно в облаке сизого дыма.

В "общем" вагоне с деревянными сиденьями стоял типичный для переполненной электрички гвалт. Несколько компаний резались в карты, кое-где оголодавшие (либо не успевшие с утра перекусить) пассажиры уминали нехитрую дорожную снедь, через ряд велись старавшиеся перекричать и друг друга, и стук железных колёс оживлённые разговоры. В вагоне было очень много молодёжи, Макс углядел среди них не менее четырёх походных компаний с рюкзаками, котелками, палатками и гитарами. В ближайшей к нему шестёрке туристов, занимавшей аккурат два сиденья со стоящим на полу между ними рюкзаком-карточным столом, в данный момент темноволосый кудрявый паренёк даже пытался исполнить на шестиструнной походной спутнице какую-то мелодию без слов. Насколько хорошо либо плохо исполнял гитарист было слышно лишь ему самому да, возможно, ещё парочке его товарищей – в соседнем "отсеке" двое других парней без какого-то явного успеха пытались громкими голосами привлечь внимание к своим персонам сразу трёх демонстративно скучающих случайных попутчиц, а ещё через ряд полетели в общую вагонную какофонию первые "дзыньки" и бодрые походные тосты. Злектрон к тому времени уже ехал через самый настоящий прибайкальский лес, немедленно поглотивший внутрь себя всех вырвавшихся из грязных душных городов поездюков. Макс смотрел через пыльное вагонное окно и вдруг осознал, что уже достаточно долгое время довольно улыбается. Огляделся вокруг – он был такой далеко не один.

После нескольких "дачных" остановок в вагоне освободились сидячие места. Вдоволь настоявшийся и натрясший нормальный такой аппетит Макс немедленно плюхнулся аккурат напротив через проход от шестёрки походников и достал из рюкзачка бутерброды с небольшими вкуснейшими бабушкиными котлетками и бутылку морса. Бутылка вина выглядела также очень аппетитно, но Максим сумел побороть минутный соблазн. Не успел он насытиться, как на очередной станции в его отсеке освободились сразу все места, и туда немедленно переметнулись двое из ютившейся до этого плотнячком компашки. Парни сразу приняли полулежачие положения, оставшаяся на своих местах четвёрка также расселась поудобнее. И все шестеро немедленно приступили к трапезе, не иначе подействовал аппетитный аромат от максимкиных чудо-котлет. Наскоро насытившись, достали из одного из рюкзаков сразу две бутылки совершенно такого же такого же как и у Максима портвейна, и недавний гитарист первым из группы обратился к Максу: "Ты, это, парняга… вино пьёшь?" Улыбка Максима достигла максимальной же ширины)

Первым тостом быстренько познакомившихся с новосибирцем аборигенов ( - Серый!, - Лёха!, - Димас!, - Стас!, - Олега!, - Тёма!) неожиданно стал тост "За Ленина!". Оказалось, что это традиция их поездок - впервые пригублять в момент следования электрички мимо станции Рассоха, когда за окном на пологом, специально зачищенном от деревьев, склоне сопки появлялся выложенный металлическими пластинами гигантский Владимир Ильич в таких же железных пальто, штанах, сапогах и своей неизменной кепке. В петлице пальто алел вероятно крашеный красной краской бант, а правая рука вождя указывала в сторону Байкала, очевидно благославляя в добрый путь всех едущих на его волшебные берега. После третьей совместной чарки все семеро переместились в тамбур – в компании весёлых походников некурящим оказался лишь Станислав. В тамбуре же и обменялись информацией о своих маршрутах. Тогда Максим и услышал впервые странное слово "Кругобайкалка", а ещё через пять минут был бесповоротно убеждён своими новыми знакомцами, что более интересного места не существует не только на Байкале, но, возможно, и в целом мире, и приглашён убедиться в этом самолично. Отказываться не было ни малейшего резона, потому как в любом путешествии главенствующую роль играет компания, а в этой компании Максиму было вполне комфортно.

Третьей была выпита максимкина бутылка вина, и на этом возлияния прекратились. Снова тусанулись в курительном тамбуре, немножко совсем по-мальчишески подурачившись там. Новые знакомые Максима собственно и были ещё мальчишками - один лишь Артём на прошлой неделе достиг совершеннолетия, остальным данное событие предстояло отметить на следующий год. В наполовину опустевшем вагоне стало гораздо тише, ещё и кадрившие девичью троицу шумные ловеласы подустали в своих тщетных попытках. Серёга снова взял в руки гитару, и в относительной тишине быстро выяснилось, что играть на ней он очень даже умеет. Даже девушки с соседних сидений поменяли кислые выражения лиц на более естественные и развернулись своими оказавшимися после этой перемены вполне приятными фэйсами к гитаристу. Концерт продолжил Дмитрий, добавив к звучанию гитары ещё и вокальную партию. Всё выступление уложилось в пол-часа, а потом гитара была убрана на пустующую рядом скамью, и шестеро кругобайкальцев принялись убирать обратно в рюкзаки недоеденные продукты, походную посуду и некоторые другие на время извлечённые оттуда вещи. Скоро была их остановка.

Максим ожидал, что выйдет из электрона прямо на байкальском берегу и сразу попробует из пригоршней знаменитой на весь мир водицы. Вместо этого они покинули поезд посреди леса. Станция называлась Тёмная Падь. Оставленная ими электричка тут же скрылась в огромном Транссибовском тоннеле, проложенном сквозь весьма серьёзную гору, по правую руку стояла парочка деревянных домиков, выглядевших нежилыми, и невысокая пологая горка, а слева и был берег, только не Байкала, а самого настоящего моря. Моря леса! И они нырнули прямо в него, по широкому проторенному тысячами походников спуску. Максу показалось, что они спускались с горки не менее часа, но, взглянув внизу на часы, он обнаружил, что с момента его выхода из вагона на перрон прошло немногим более двадцати минут. Там же сразу и пригоршни ему пригодились – прямо под горкой протекал юркий ручей. Вода из ручья была очень холодной, но ещё более вкусной. Максим набрал полную бутылку из-под бабкиного морса и тут же выпил эту бутылку почти целиком. Остальные ребята тоже с удовольствием попили водички, куряги закурили свои первые на свежем воздухе сигареты, присев на поваленный ствол дерева возле мостика, сложенного из таких же стволов. После перекура перешли ручей, пошли по тропинке вдоль него, потом лесная дорожка повернула налево, упёрлась в следующее водное препятствие, за новым мостиком снова поменяла своё направление… Дальше был небольшой участок бурелома, куда как больший - крупных валунов, не слишком удобных для ходьбы по ним, снова ручеёк, даже скорее небольшая речка, а за ней виднелась крохотная деревушка. Максим старательно запоминал дорогу, с удовольствием вдыхая невероятно насыщенный приятными ароматами лесной воздух, вскоре ему предстоял одиночный обратный маршрут - Макс первым делом после выхода из вагона посмотрел время прибытия на станцию обратной вечерней электрички, написанное на железном щите на платформе.

За речкой низина заканчивалась, Короткий подъём на небольшой пригорок, и только они обошли ближайший деревенский дом, показался всей своей величественной красой батюшка Байкал, до берега которого оставалось теперь лишь три-четыре сотни метров. Вдоль берега простирался одинокий железнодорожный путь, по которому теперь пошло их дальнейшее путешествие. У Максима перехватывало дыхание от окружающего пейзажа: справа голубела под высоким ярким солнцем спокойная водная гладь, слева уходили в небо почти отвесные скалы, всё вокруг утопало в зелени, а впереди виднелся первый на их пути кругобайкальский тоннель.

Всего тоннелей на пути их следования по шпалам оказалось четыре. Даже два от силы стометровых хода сквозь гору не оставляли никаких сомнений, что для их создания потребовались очень серьёзные усилия, а были ещё и два намного длиннее… Первым эпитетом, который пришёл в голову Максима относительно оценки этих сооружений в архитектурном плане стало прилагательное "величественные". Над входом в один из длинных тоннелей были высечены годы его строительства – "1902-1904". Не было никаких сомнений, что и почти 90 лет назад его выложенный камнями свод выглядел точно так же, и даже спустя 190 лет ничего в его виде не изменится. А ещё в тоннели было очень прикольно входить с полуденного июльского зноя. Температура внутри была ниже наружной градусов на пятнадцать, и это здорово освежало, придавая новые силы походникам. Впрочем, откровенно говоря, Макс со своим от силы двухкилограммовым "колобком" за плечами устал не слишком.

Помимо тоннелей из красот, созданных рукой человека, по их маршруту простирались над ручьями, речушками и просто обрывами сразу несколько мостов. Один из мостов немногим меньше тоннелей претендовал на почётное звание Чуда архитектуры. Ещё два просто были достаточно протяжёнными. Виды с таких длинных мостиков были фантастичны в любом направлении, даже вниз, где до ног путешественников даже близко не дотягивались очень не маленькие в самом деле деревья, и на небо, плывущие по которому редкие, но крупные белые облака очевидно стыдились не соответствовать другим сторонам волшебной объёмной картины и принимали совершенно мультипликационные формы. Другим оттенком небесной синевы играло само Славное Море, в противоположном же Байкалу направлении преобладал зелёный цвет. Если Тёмная Падь была лесным морем, то живописнейшие распадки Прибайкальского хребта являли собой чудесные крупные озёра леса. Не было не малейших сомнений, что эти леса достаточно густо заселены разнообразными обитателями.

Но самый бешеный визуальный восторг доставлял Максимке вид гор Прибайкалья. Они не были слишком высоки, но выглядели просто фантастически. Чем-то их вид напоминал Максу такие же невысокие и живописные горы Крыма, в котором их семейство впервые отдохнуло позапрошлым летом. Горные картинки по левую руку их шествия менялись как в калейдоскопе. Вот невысокую горку с пологой тропинкой, по которой, казалось, можно подняться бегом, сменила почти отвесная скала визуально выше раза в четыре. Ещё через пять минут ходу на квадратном плато прямо над ними раскинулась целая берёзовая рощица, а следом вершину голой скалы украшала невесть откуда взявшаяся там одинокая сосна. Местами на каменистых склонах можно было прочесть про различных здесьбылвась. Надписи краской явно не украшали собой местный пленэр, но всё же терялись в бесчисленном изобилии более достойных мазков картины и оттого не слишком раздражали. География проживания вась, судя по намалёванным на скалах надписям, охватывала почти весь Советский Союз – от Кишинёва до Южно-Сахалинска. Максим почему-то нисколечко не сомневался, что всем этим вандалам с разных концов одной шестой части суши понравилось здесь не менее чем ему, и автографы свои они оставили только из самых лучших побуждений, слишком впечатлённые творящимся здесь волшебством.

Сразу же по выходу из четвёртого и самого длинного в их маршруте тоннеля показался пятый, теперь снова короткий. Тоннели разделяла примерно двухсотметровая галерея да короткий мосток над узкой расщелиной. Но в пятый тоннель они входить не стали, прямо за мостком новые максимовы приятели свернули с Железки направо, к обрыву над байкальским берегом, гуськом обойдя по узкой тропинке густые заросли каких-то кустов. За кустами располагалась ровная, почти прямоугольная площадка, в противоположных по одной диагонали углах которой произрастали два многоствольных деревца, очень похожих на черёмуху. На байкальской стороне площадки обрыв над озером был огорожен, словно забором, таким же густым кустарником, как и тот, мимо которого они только что продрались, а сразу за краем этой живой изгороди спускалась к воде относительно безопасная тропинка. В центре поляны лежал серьёзный валун, близкой к кубической формы, а возле него чернело костровище, огороженное камнями поменьше. Другой границей места для лагеря юных путешественников была выложенная огромными вытесанными каменными кирпичами стена короткого тоннеля, возле которой все побросали свои далеко не такие лёгкие как у Макса рюкзаки и полулегли прямо в короткую, местами вытоптанную траву, прислонившись уставшими спинами прямо к нагревшемуся снаружи тоннелю. Дружно посмотрели на часы, прикинули время в дороге. Оказалось, что от Тёмной Пади до Места они дошли на пару минут менее чем за полтора часа. Предыдущий рекорд компании, со слов её членов ходившей по данному маршруту в юбилейный пятый раз, был побит аж на четверть часа.

Максим прикинул, что имеет около четырёх часов свободного времени до отправления в обратный путь на вечерний электрон. Немного поразмыслив, решил ограничиться тремя часами. Он не был уверен, что без провожатых нигде не собьётся с маршрута, свернув с Дороги в низину. За три часа на КБЖД слишком многого не сделаешь, но Макс твёрдо знал, что он хочет сделать здесь больше всего остального – он обязательно залезет на гору и посмотрит на эту сказку с высоты полёта бесчисленных местных чаек, чтобы запомнить этот миг навсегда. Когда-нибудь он обязательно приедет сюда снова. Когда?.. Неожиданно откуда-то прямо в мозг прилетело: "В сентябре". Максимка даже вздрогнул. Неужели он только что размышлял вслух?! Вроде нет, чуть отдохнувшие у тоннельной стенки товарищи не глядят удивлённо в его сторону, а распаковывают свои рюкзаки, доставая оттуда провизию. Ни в костровище, ни даже вокруг него совершенно не было дров, посему все принялись доедать свою не требующую термической обработки дорожную снедь. У Максима, например, осталась дюжина котлеток – заботливая Баба Шура, наверное, подсознательно допускала, что внучек может и не вернуться к позднему ужину. Также в его "колобке" лежало пол-батона варёной колбасы и оставшиеся с электрички три четверти батона хлебного. Остальные вытащили на кубический каменный столик сало, овощи, варёные яйца, всё те же колбасу и хлеб. Ножом вскрыли пару банок консервов. Быстро запили все эти ништяки новой бутылочкой винца, опустошив её "из горла" за один лишь круг по поляне. После обеда случился обязательный перекур пятёрки юных курильщиков. Тикали часы на левом запястье Максима, неумолимо таяло его кругобайкальское время.

- Это, парни, я через пару часиков обратно на станцию двину, собираюсь до этого времени на гору слазить, давайте, кто хочет, со мной…

Минут десять Максима убеждали и все вместе, и по очереди, что он гонит и должен обязательно остаться хотя бы на одну ночь, а под утро вообще можно будет уехать прямиком до Слюдянки на местном поезде Мотане, не заморачиваясь больше ни по каким марш-броскам, но новосибирец был непреклонен (хоть внутри и жалел о своём слишком скором отъезде обратно в Иркутск), искренне переживая за душевное состояние бабушки. Решив тогда не тратить на бесполезные уговоры драгоценное оставшееся максимкино время, в гору засобирались все – им в любом случае были нужны дрова для костра. Взяли с собой походный топорик, ножовку да ещё две зелёные бутылочки, куда же без них на горе, когда в нескольких сотнях метров под тобой плещется одна пятая часть всей мировой пресной воды, а вокруг километры первозданной природной красоты и кричат давно потерявшие в таких условиях весь свой птичий ум громкие чайки.

Горная программа была выполнена на сто процентов. На некоторых участках подъёма адреналин зашкаливал совершенно, кое-где просто смотреть вниз было самоубийственно, случился даже моментик, когда от души щёлкнувший лицом Артём был буквально пойман за шкирятник крепкой рукой Олега, но в целом всё завершилось обязательным хэппи-ендом. Были скинуты вниз, ближе к поляне, три сухих ствола, открывались сверху невероятные виды, намного даже круче тех, что Макс мог себе представить перед подъёмом, а на относительно ровной каменной террасе, ставшей высшей точкой их восхождения, были раскурены очередные сиги да распиты прихваченные с собой бутылочки. Максим сиги, естественно, не курил, отказался он и от портвешка, перед дальней обратной дорогой ему было уже более чем достаточно.

Спуск прошёл без происшествий и неожиданно быстро. До прибытия в Тёмную Падь слюдянкинской электрички оставалось менее двух с половиной часов - Максим принялся прощаться и горячо благодарить своих случайных попутчиков за самую увлекательную во всей его двадцатилетней жизни экскурсию, и вдруг осознал, что отчаянно всем им завидует. Он надеялся, что завидует всё же белой завистью. Была предпринята ещё одна короткая попытка уговорить его хоть ненадолго остаться, но все уже понимали тщетность этих уговоров. Пацаны отправились проводить Макса через длинный тоннель, сразу за ним обменялись с новосибирцем рукопожатиями и почтовыми адресами и остались в своей привычной компании, отправившись на Место заниматься традиционными походными заморочками. Их собственный отдых только начинался.

Около километра по шпалам Максим прошёл очень медленно. Его как будто притормаживал какой-то огромный, спрятанный в одной из местных скал магнит. В голове бегала по кругу мысль о возможном возвращении на Место, вкусном горячем свежеприготовленном ужине, новой бутылочке, переходящей из рук в руки, жарком походном костре и бездонном звёздном небе над поляной. Всё это было в его ощущениях столь реальным, как будто он и в самом деле остался в весёлой компании. Но Максим не мог остаться. Если б он только знал заранее, чем обернётся его вылазка на Байкал… Но он этого заранее не знал и клятвенно пообещал утром Бабе Шуре, что вернётся в Иркутск в начале одиннадцатого, как и было указано в расписании пригородных поездов. Поэтому мысль о возвращении на поляну так и осталась просто красивой, но очень печальной мыслью и вскоре вовсе покинула максимкину голову. Максим ускорил шаг, стараясь при это всё же осматривать напоследок окрестные кругобайкальские красоты. Среди прочего пейзажа он узрел с Дороги сразу несколько палаточных лагерей и снова по-хорошему позавидовал их обитателям. Времени же пообщаться ещё с кем-либо из этих счастливых людей у него больше не было.

Неподалёку от предпоследнего перед деревушкой тоннеля с горы стекал в неглубокую расщелину очередной из местных весёлых ручейков. Вкусной водицы в максовской бутылке оставалось совсем немного, и он спустился с насыпи, чтобы набрать свежей. Присев на корточки возле ручья и погрузив в него бутылку, Максимка вдруг был кратковременно ослеплён ярким солнечным зайчиком – что-то блеснуло на ближайшей к нему поросшей короткой травой приручейной кочке, Максим едва бутыль не утопил даже. Сделав три шага, Макс протянул руку и вытащил из травы два ключа, нанизанные на металлическое кольцо – жёлтый плоский от "английского" замка и тёмно-серый цилиндрической формы с многочисленными зубчиками по всей своей рабочей поверхности и коническим окончанием. Но блестели на солнце не ключи и не кольцо, а серебристый брелок, сделанный в форме кленового листа, на котором витиеватой вязью была выгравирована короткая надпись латинскими буквами "Mr. September". Максим удивлённо хмыкнул: "Снова сентябрь!", и засунул связку в правый карман своих спортивных штанов. Он выложит их на каком-нибудь видном месте на кругобайкальской ж/д станции в деревеньке. Максимке вдруг живо представилось счастливое лицо нежданно нашедшего свою потерю туриста: "Американец что ли какой или англичанин? Блин, канадец это был, лист же кленовый! Как он вообще здесь оказался?" И тут Максим вдруг понял, что это просто импортный брелок на связке самых заурядных совдеповских ключей, задорого загнанный какому-то любителю иностранщины предприимчивым фарцовщиком. "Все равно обрадуется!", - с этой позитивной мыслью Макс переложил ключи в свой рюкзак, оставленный им на рельсах и двинулся дальше, тут же благополучно забыв про свою находку.

Максимка не вспомнил про ключи на маленьком дощатом перроне. И на тропинке от КБЖД к Транссибу он думал, в основном, о том, как бы не сбиться случайно с единожды в жизни пройденного им терренкура. Не сбился. Но, то ли от передоза собственной концентрации, то ли просто в завершение очень насыщенного в плане физических нагрузок дня, вдруг чертовски устал на самом финише своей одиночной прогулки. А финишем прогулки был подъём в горку. Далеко не такой экстремальный как тот, что они совершили на скалистом байкальском берегу, и даже в общем-то не слишком крутой, но зато такой долгий и нудный… Короче говоря, на станцию Тёмная Падь молодой человек поднялся из последних сил – с напрочь сбитой дыхалкой и протестующе гудящими ногами. Так что пол-часа до прибытия к перрону электрона Максим вообще не думал о своём экспресс-путешествии, даже на других туристов на платформе никакого внимания не обращал, только восстанавливал силы да переводил дыхание.

Окончательно пришёл в себя он уже в катящемся по рельсам зелёном вагоне, порадовался плановому, без эксцессов и опозданий, возвращению в Иркутск, попробовал оценить свою однодневную прогулку на Байкал и обратно. С оценочной шкалой всё было вообще без вопросов – Макс даже представить себе не мог такой переполненный эмоциями день, какой случился с ним сегодня. А вот в плане анализа информации, большей частью визуальной, которую он сегодня получил… Вряд ли ему хватит даже времени, которое он проедет в своём послезавтрашнем плацкарте. Каникулы мечты состоялись однозначно, только в совершенно молниеносном временном отрезке. Когда-нибудь он обязательно приедет в это волшебное место снова, но точно не в ближайшем сентябре. Как и не в сентябре следующем. Да и по окончании института наверняка сразу же будет трудоустройство (Максим имел плоскостопие и «белый билет» по этому поводу) и теперь уже рабочий сентябрь…. Максовы размышления были прерваны вновь проснувшимся аппетитом молодого, хоть уже и выросшего и три года назад остановившегося на метре восьмидесяти организма) В его рюкзаке оставались только маленькая пачка печенюшек, пол-бутылки воды, три ириски "Золотой Ключик" и… незолотые ключики с серебристым брелоком. Что ж, он увезёт в Новосибирск самый настоящий сувенир с берегов Байкала. Все равно хозяин ключей вряд ли нашёл бы их даже на самом видном месте крохотной остановки. Как там местный поезд называется? Моталка? Скорее всего, этот человек вообще давно покинул Кругобайкалку и, возможно, даже уже успел поменять замки…

Обратная поездка на электричке не включила в себя сколь-нибудь интересных событий да и пролетела как-то совсем быстро. Наверное, во-многом потому, что утомлённый путешественник часа полтора проспал на свободной скамейке, положив свой колобок под голову) Проснулся Максим всё от того же неутолённого печенюшками голода примерно за полчасика до Иркутска-Пассажирского и по прибытии в город первым делом купил в привокзальном киоске два беляша и бутылку пива. На лавочке возле ларька долго рассиживать не стал, потому как беляши по вкусу и рядом не валялись со стряпнёй Бабы Шуры)

Последний день в Иркутске прошёл, в основном, в сборах. Александра Викторовна отправляла со старшим внуком в Новосиб как минимум в два раза больше вещей, чем у того было собственной поклажи. Вечером Макс недолго тусанулся во дворе с соседскими ребятами. В этот раз без винишка. Попытался было поговорить с соседями про КБЖД, но, к его немалому удивлению, они очень мало что слышали про Дорогу, не говоря уже о том, чтобы путешествовать туда. Максим совершенно искренне этого не понял…

По аналогии с дорогой из Тёмной Пади в Иркутск, обратная плацкартная поездка молодого новосибирца так же прошла не то что без приключений, вообще практически без какого-либо общения. Зато в самом Энске он уже оторвался по приезду по полной, успев за две недели соскучиться не только по семейству, но и по своим товарищам, таким же молодым беспечным студентам. С жаром рассказывал друзьям про удивительную Железную Дорогу, тёмные тоннели, восхитительные скалы… Смог даже заразить идеей совместной поездки на Байкал двух своих главных корешков, теперь уже, естественно, будущим летом. Но и этим летом, пусть и не на Байкале, было ещё столько новых бурных впечатлений! Под Новосибом тоже есть куда вырваться на природу. В начале августа вообще с матерью и с Юркой скатались на десять дней на Алтай (отец использовал свой отпуск в январе). А по возвращении оттуда, Максим познакомился на дне рождения одногруппника с очаровательной брюнеткой Машей и недели три как рыба об лёд бился потом в попытках более близкого знакомства, то одариваемый надеждой, то холодно отвергаемый, пока не выяснилось, что Мария – студентка какого-то московского вуза на каникулах и на днях отправляется в столицу для продолжения обучения до следующего лета. В общем, летняя жизнь била ключом, как и положено в двадцать лет. И отодвигались новыми приключениями на задний план байкальские впечатления, и пылилась в выдвижном ящике его письменного стола связка из двух ключей…

Так и каникулы закончились. Улетела в свою Москву не соответствовавшая своему простому имени Машка. Постепенно погружался в учёбу и Максим, теперь гораздо меньше времени проводивший в весёлой дружеской компании. И быть бы этому сентябрю очередным переходом из яркого лета в хмурую осень, если б не одно давно уже не ожидаемое семьёй Максима событие. Максимкина мать трудилась доктором в одной из местных многочисленных больничек и уже достаточно долгое время стояла в энском горздраве в очереди на новую квартиру. В прошлом году её очередь достигла порядкового номера "три", и долгожданное новоселье вот-вот должно было состояться, как вдруг всё квартирное движение для бюджетников совершенно застопорилось. Новые экономические реалии были совершенно несправедливы относительно привычных социалистических устоев, но деться от них было уже некуда. В общем, вручив на прошлый Новый год очереднику под номером "один" ключи от новенькой трёшки, горздравовское начальство без обиняков заявило, что это была последняя бесплатная квартира для новосибирских медиков, как минимум на несколько ближайших, не слишком понятных кому-либо из советских людей лет… Так что новость о размораживании очереди и выделении конкретно их семье дополнительных квадратов стала ещё приятнее ввиду своей нежданности. Пускай новая хата была тоже двушкой, но зато больших размеров и несказанно лучшей планировки, нежели их стандартная хрущёвка. Даже балконов в новой квартире было два, и оба вполне немаленьких для наших квартир размеров. Единогласным семейным решением обживать новую жилплощадь доверили Максу - мать с отцом жить порознь вроде не собирались, а Юрке по возрасту вселяться в новую квартиру явно рановато было.

Максимка взял в свои руки ключи от новой квартиры вторым после привёзшей их с полуторжественного вручения матери и буквально застыл как вкопанный. Ключей было два, от двух разных замков, и пусть на кольце не было никакого брелока, и ключ от "английского" замка был таким же светло-серым как и тот, что с зубчиками по всей цилиндрической рабочей поверхности, совпадений и так было что-то слишком много. Через два дня Максим самостоятельно приехал в новый район города со связкой кругобайкальских ключей. Как тогда сверкал под пока ещё ярким раннеосенним солнцем серебряный кленовый лист, да и сами ключи выглядели как-то ярче! Максим дрожащей рукой вставил в замок латунный "английский", во второй – серый цилиндрический. Как там и были! Щёлк, щёлк, и дверь его собственной квартиры отворилась ещё легче, чем позавчера "родными" ключами. По всему выходило, что новая жилплощадь отошла Максу по праву, ведь ключи от неё он получил аж на два месяца раньше мамки.

Так и стал Максим поживать на шестом этаже только что возведённой десятиэтажки с запахом свежего ремонта внутри и с хорошим обзором приличных размеров лесопарка снаружи. Ближайший к новому максовому дому кусочек лесопарка, впрочем, уже был огорожен бетонным забором. Там планировалось возвести ещё два высотных дома. Иногда в новой квартире случался наплыв гостей (переезд вообще был отмечен совершенно по-студенчески с весёлым загулом на целый вик-енд, лишь только привезённую мебель успели расставить). Время от времени приплывала лишь одна, пускай и не одна и та же, гостья) Конечно, случались моменты, когда и сам бедный студент покидал своё жилище на пару дней дабы подкормиться у мамки, пока его собственный холодильник был пустее барабана. Так пролетела осень, за ней - отчего-то невероятно морозный в том году декабрь, в котором канул в Лету некогда "единый могучий Советский Союз". Новый год новой страны в новенькой же квартире встретили 11 максовских одногруппников и одногруппниц, сделав жадный последний совместный глоток веселья перед своей зимней сессией. Экзамены в ту сессию Максим неожиданно даже для самого себя сдал исключительно на "отлично". Самостоятельное проживание явно шло ему на пользу. И весело позвякивала в кармане пуховика во время прогулок по лесопарку належавшаяся за лето в столе связка ключей, давно уже ставших для Максима просто ключами от квартиры.

Весна остаётся весной и в самые непростые времена, тем более когда тебе всё ещё двадцать, но уже имеется собственный угол. В общем, весной было весело) Летом Максу тоже было не до грусти, только впервые за много-много лет его родители не смогли никуда вывезти сыновей на каникулы, да и на самостоятельное путешествие денег ему никто не дал. Лишь только верная себе Баба Шура приехала в августе на две недельки в Энск, погостила пару дней и в максимкиной двушке, вдоволь развернувшись к вящей гастрономической радости Макса на новенькой кухне, такая счастливая за своего старшего внука. Вечером дня бабкиного отъезда в Иркутск Максимка отправился на ДР всё к тому же своему одногруппнику и… снова познакомился там с симпатичной брюнеткой, опять почему-то оказавшейся Марией) С этой Машей всё пошло по-другому, чем в прошлом августе, совершенно даже по-другому, чем вообще когда-либо шло с противоположным полом у Максима в жизни. Короче говоря, уже в следующем месяце подобрали они с Машей друг к дружке такие ключики, что к концу того самого месяца практически съехались, отвлекаясь от себя самих лишь на учёбу да некоторые дела своих родительских семейств. А, как известно, следующим месяцем за августом идёт сентябрь. Но ни Максим, ни Мария не обращали ни малейшего внимания на буквально горящий под последним тёплым солнцем 92-го года серебристый кленовый листок на связке ключей. Они тогда вообще почти ни на что внимания не обращали.

Следующий год стал годом окончания Максимом своего института. Отметил он как следует это событие, да вскоре подался по стопам отца в новосибирские "Чкаловцы", устроившись по своей специальности "Механик" на местный авиазавод. Машке ещё курс отучиться нужно было, поэтому официально отношения они пока не оформляли, запланировав свадьбу на следующее лето. Это же лето Максим провёл, осваивая практические азы профессии, Мария в его отсутствие обучалась науке домохозяйства. За летом как всегда пришёл добрый кругобайкальский друг Макса мистер Сентябрь и… подарил Максиму новые ключи. Ну, строго говоря, не совсем Максиму, но и Максим в следующие несколько лет главный из новых ключей не раз вставлял в замок зажигания. В общем, пришла на новосибирский авиазавод пара сотен "семёрок", только что с конвейера ВАЗа. Одна из этих "семёрок" досталась по распределению максовскому отцу, по относительно доступной цене, да ещё и в длительную рассрочку при этом. Так в семье Максимки впервые появился автомобиль. На права с батей они сдавали вместе)

Свадьбу в следующем августе молодожёны сыграли достаточно скромную. Медовый месяц вообще устраивать не стали. Даже первую брачную ночь провели словно пионеры какие-то. Всему виной был девятый месяц интересного положения Марии. Сашка родился аккурат первого сентября. Пьяный Максимка долго смотрел в окошко палаты на втором этаже на уставшую, но победоносно улыбающуюся супругу и летал при этом по собственному Седьмому Небу, как один из тех самолётов, к созданию которых он приложил свою руку. А потом сидел ещё более пьяный в собственном дворе, корябал на лавочке коническим кончиком цилиндрического ключа неровное сердечко да вспоминал, что же интересного случалось с ним в сентябри, минувшие до его поездки в Иркутск. Так ничего и не вспомнил…

Теперь же буквально каждый сентябрь приносил в жизнь Максима одно, но непременно знаковое событие. В этот год овдовевшая весной тёща молодым дачку отписала, на следующий Макс работу поменял на куда как более доходную и, главное, приносящую ему много большее удовлетворение чем самолётостроение, устроившись в крупнейший в Новосибе автосервис, которым заправлял отец его центрального корешка Женьки. Сентябрьскими событиями меньшего масштаба стали приобретение первой собственной машины, как водится, подержанной японки, завершение подзатянувшегося, но очень модного тогда "евроремонта" в их жилище, самый первый же семейный выезд в заграничное путешествие и т.д. и т.п. Ключи свои волшебные берёг теперь Максим как зеницу ока, давно уже не используя их по прямому назначению. Ни с кем и никогда он не делился своей байкальской тайной, опасаясь, что с оглаской рассеются безвозвратно все чудеса как сентябрьский туман. По той же причине Макс никогда не поехал ни в каком сентябре на КБЖД, несколько десятков раз просмотрев ночами один и тот же кошмар, как теряется обратно в кругобайкальской траве его чудо-связка.

Однажды на Байкал максимкино семейство всё же слетало. Но это случилось принципиально не в сентябре, а в июне, и, что ещё более принципиально, отдыхали они тогда на противоположном конце озера. Погостив три дня по прилёту у уже не такой лёгкой на подъём бабушки, отправилась максова семья в суточное ж/д путешествие в Северобайкальск. В Иркутск прилетали Максим, Мария и семилетний правнук Александры Викторовны уже из Москвы, туда же и улетели обратно – в прошлом сентябре перебралась наша троица из Энска в столицу, так сказать, на ПМЖ. А в новом сентябре трио стало квартетом – появилась на свет папина любимица Юлька-красотулька. Самый лучший из всех подарков в максимовом юбилейном тридцатом году жизни.

Через несколько сентябрей выяснилось, что Москва не такое уж и постоянное их место жительства. Поднаторевший сразу в нескольких дополнительных профессиях и окончивший ещё один, теперь уже столичный вуз, Максим, с некоторых пор не иначе как Дмитриевич, получил Работу Мечты в городе-сказке Праге. В столице Чешской Республике всё и вправду напоминало счастливую сказку, пока через три сентября не рванули они обратно в Москву, так и не поборов в себе невесть откуда взявшуюся у обоих супругов странную ностальгию. И были отчего-то в том сентябре ещё более счастливы, чем в том, когда улетали в страну красивых старинных зАмков.

Так и бежал сентябрь за сентябрём, щедро одаривая главу семейства джек-потами от Судьбы (к слову, в одном из первых осенних месяцев случился реальный выигрыш в лотерею – долларовым миллионером Максим тогда не стал, но сумма выигрыша всё же была достаточно солидна). Однако, как известно, всё что имеет начало, имеет и свой конец. И вот в сорок восьмом сентябре Максима отчего то случались лишь какие-то совершенно незначительные события. Напрасно вертел Макс в руках свой счастливый амулет, не блестел больше кленовый лист, а сами ключи местами даже покрылись крохотными пятнышками ржавчины. И в следующем сентябре не получил он своего традиционного подарка, тщетно надеясь, что в один из сентябрьских погожих дней что-то всё же с ним произошло, но откроется это событие ему чуть позже своего свершения. Ничего не открылось, а ржа тем временем добралась и до брелока.

Ну а тридцатый сентябрь обладания Ключами едва не стал в жизни Максима Дмитриевича последним. Одновременно с Марией Сергеевной подхватили они новую неприятную болячку. Не уберегли супругов ни медицинские маски, ни дезрастворы, ни самоизоляция на даче в тёплое время года. И если Маша перенесла вирус относительно легко, то Максим к концу сентября оказался в реанимации с обширнейшим поражением лёгких. Выкарабкаться смог он, лишь когда сентябрь сменился октябрём, а окончательно одыбал только к Новому году. Тогда же ему начал сниться новый сон – в нём Макс аккуратно просовывал Ключи в щель между камнями наружной стенки кругобайкальского тоннеля словно в своём далёком новосибирском детстве, когда, отправляясь гулять, чтобы не потерять, оставлял ключ от квартиры в почтовом ящике в подъезде. Через три-четыре просмотра данного сна Максимка (во сне он был именно молодым Максимкой) твёрдо знал, какое Событие случится с ним в сентябре года его пятидесятилетия. Пришла пора того самого сентября - сентября возвращения на КБЖД, настало время вернуть Ключи Мистеру Септемберу.

Наверное, правильнее всего было бы полностью повторить свой маршрут тридцатилетней давности и вернуть ключи на ту самую кочку у ручья перед тоннелем, но Максим решил всё сделать как в своём сне. Он не знал, что за тоннель ему снился – такое сооружение он никогда раньше не видел. На углу, возле выхода из тоннеля, сверху спускался крутой рукотворный бетонный водосток, по которому бодро стекал мини-водопад. Во сне Макс заходил за водосток, сразу под ним на уровне максимова плеча в тоннельной кладке находилась та самая выемка для Ключей. Максим понятия не имел, где именно на КБЖД находится данное строение, но знал наверняка, Ключи сами приведут его туда.

Изначально Максим Дмитриевич планировал такое же одиночное путешествие на Кругобайкалку как и тридцать лет назад, но едва только в начале сентября 21-го года он озвучил, не вдаваясь в лишние подробности, свои байкальские планы перед семейством, как Юлия Максимовна горячо возжелала встретить на берегу Байкала своё двадцатилетие. Отец размышлял по этому поводу не слишком долго - папины любимицы не приемлют отказов) Поддержала идею байкальского отпуска и Мария Сергеевна. Только старший отпрыск Сашка уже пять лет жил своей собственной семейной жизнью в Питере со своими собственными, не зависимыми от родоков, отпусками.

В общем, на следующий после семейного совещания день в одном из столичных турагентств был забронирован трёхместный номер на одной из кругобайкальских баз отдыха сроком на пять дней (Максим Дмитриевич решил, что если не отыщет за это время местность из своих снов, последний из которых приснился ему на прошлой неделе, то не отыщет её уже никогда). Сразу же были приобретены авиабилеты "Москва-Иркутск-Москва" и заказан трансфер от иркутского аэропорта до Листвянки и далее на катерке до самой базы. Уже более десяти лет проживать в Иркутске было не у кого…

Какой счастливой была Юлька-красотулька в свои двадцать! Да и Машка, посмотревшая с ним в зрелом возрасте пол-Европы и немаленький кусочек остального мира, как будто помолодела лицом до юлькиного возраста, буквально с открытым ртом созерцая байкальский берег с борта катера, а потом прогуливаясь по Дороге, проложенной на этом чудо-берегу. Максим и сам ошалел как в тот свой первый раз. Местность была другой, но картинки были прежними: скалы, тоннели, мосты… Здесь ещё бушевало лето – лесное море было всё таким же зелёным, как в том самом июле его беспечной юности. База отдыха была уютной, современной и… полупустой. Сезон подходил к концу, да и пресловутая пандемия наверняка наложила свой отпечаток. Жили они в небольшом домике с комнатой, прихожей и санузлом, в полста метрах от Озера. Питались (и очень вкусно питались!) в несколько большем домике – местной столовой. Также на базе имелись пирс, к которому и причаливал их катерок, банька, мангальная зона да пара гамаков, любезно повешанные пресоналом на прибрежных соснах. Территория вокруг была идеально чистой и ухоженной. Их домик тоже практически блестел как внутри так и снаружи.

В первый день на базе, в основном, "откисали" с дальней дороги, прогулявшись лишь с километр до ближайшего тоннеля. Никакого водостока по стенке тоннеля проложено не было. Впрочем, и без водостока примерно полукилометровый тоннель вполне смотрелся! У Машки снова непроизвольно открылся рот) Вечером посетили баньку, от души похлестав друг дружку берёзовыми веничками. Утром следующего дня Максим незаметно достал из дорожной сумки свои ключики, негромко удивлённо прикрякнув – кленовый лист снова ярко блестел, блестел в полутёмной комнате с задёрнутым плотной шторой окном, блестел впервые за несколько последних лет. Мистер Сентябрь явно одобрял максимовский приезд на Кругобайкалку)

После плотного завтрака из рисовой каши, яичницы и оладушек со сгущёнкой его девчонки оккупировали прибрежные гамаки, нежась, не снимая одежды, в солнечных ваннах, а сам Максим пошёл на прогулку всё в том же направлении ближайшего к базе кругобайкальского тоннеля – по изогнутому берегу недалече за ним виднелись ещё два подгорных хода меньшей протяжённости. Весь утренний променад в одну сторону занял у Макса менее часа. За третьим на его пути тоннелем сколько хватало взгляда шёл ровный берег, и горы к воде близко не подступали, облегчив в начале прошлого века на данном участке Железки работу железнодорожным строителям. Со стенок коротких тоннелей водопадики тоже не сбегали, зато в изобилии имелись межкладочные щёлочки, своими размерами достаточные для сбрасывания в них небольшой связки из двух ключей и брелока. Максим подумал было, что слишком скрупулёзно подходит к сценке из своего сновидения, можно сделать всё проще, достал ключи из кармана трикушек и… тут же убрал их обратно. Ярко блестевший утром кленовый листик теперь, в свете байкальского полуденного солнца, выглядел словно неживым, если такое слово применимо к металлическому листочку. Сверкающий серебристый оттенок поменялся на грязно-серый, опять откуда-то появились ржавые вкрапления. На столь печальной ноте прощаться с Ключами Максу точно не стоило! Максим вздохнул и побрёл по шпалам в обратном направлении. После обеда он совершит железнодорожную вылазку в противоположную сторону Дороги.

Словно подтверждая правоту максимкиных мыслей, брелок на базе ожил снова. Когда Макс достал в комнате связку из кармана, меняя спортивные штаны на шорты (воздух прогрелся, наверное, градусов до двадцати с мелочью), кленовый лист снова играл на солнце, пусть и не так ярко как утром. Значит, стоило продолжать поиски нужного тоннеля.

Нужный тоннель оказался вторым на противоположном утреннему маршруте, более чем в двух часах ходьбы по Железке от базы. Наверное, подутомившийся Максим и не дошёл бы до него вовсе, если б искомый водосток не был так хорошо заметен издалека. Макс узнал место из своего сна, едва только увидев, и шёл последние пару километров словно в беспамятстве, до конца не веря, что он в самом деле сейчас наблюдает данную картинку. От серебряного блеска кленового листа под водопадом реально было ослепнуть, впрочем, Максим и с закрытыми глазами, наощупь, легко нашёл ту самую выемку в тоннельной стене, аккуратно погладил перед расставанием пальцами гравировку на листке и сбросил свой волшебный талисман прямо в стенку, между камнями-кирпичиками. Прощальным словом Ключей стало глухое "дзынь".

По дороге на базу Максим искренне грустил. Пускай его печаль была светла, но всё же оставляла Макса в изрядной степени растерянности. Столько лет он так ждал сентября, гадая какой приятный сюрприз уготован ему Судьбой на этот раз! Сколько было практической пользы от всех этих волшебных подарков! А чего ему остаётся ждать теперь??? И в каком из месяцев? Неужели в его жизни больше не произойдёт никакого чуда?! В общем, состояние Максима Дмитриевича по возвращении с прогулки изрядно озадачило его домочадцев. К тому же на все прямые вопросы он угрюмо отмалчивался.

Следующий день был праздничным. Турбазные повара на заказ сготовили для семейства особое меню, а также навязали крепкий напиток собственного приготовления, гордо именуемый ими Байкальским Ромом. "Ром" и вправду оказался весьма недурён, а ещё лучше зашли приготовленные на углях свиные стейки, и пожаренный в сковороде на столовской печке крупный байкальский омуль. Помимо мяса и рыбы в меню присутствовали очень аппетитные салаты из разных свежих овощей, выращенных в теплице прямо на территории базы. Обошлось такое застолье в копеечку, но ведь двадцатилетие случается лишь раз в жизни, и никакое следующее –летие его явно не круче!

После сытного праздничного обеда в одиночную прогулку решила отправиться уже именинница. Юлии очень хотелось пройтись в своём юбилейном одиночестве по так понравившемуся ей длинному тоннелю! Отец же с матерью решились в кои-то веки на алкогольный вечер. Об этом шептала вокруг не только лишь погода. От плохого настроения Максима давным-давно не осталось и следа – именно сейчас в его жизни происходит очередное сентябрьское чудо - чудо, которое он теперь устроил самостоятельно. Он всё-таки вернулся в Сказку в сентябре, а дальше будь что будет!

Вернувшаяся незадолго до сумерек Юлька обнаружила родителей совершенно счастливыми. Да и сама она была преисполнена каким-то лучезарным умиротворением, внешне достигнув максимального красотулькиного уровня. Так они и допили вторую бутылку "Байкальского Рома", Макс достал из сумки свой любимый французский коньяк и вышел с ним на улицу полюбоваться кругобайкальскими звёздами. Не пьющая коньяк в принципе Мария отправилась в душ, Юлька же вскоре присоединилась к отцу на скамейке возле домика. Отхлебнула из горлышка, вся сморщилась совсем как мать и вдруг, заговорщицки озираясь по сторонам, прошептала Максиму прямо в ухо: "Слушай, бать, мне почему-то кажется, что никому про это не надо рассказывать, но тебе я скажу. Обещай, мамке ни слова! Смотри какую приколюху я в тоннеле у входа нашла! Именную! Как ещё один подарок на мой ДР." На ладони у Юльки лежали такие знакомые для Макса два ключа, также к кольцу был прикреплен золотистый брелок, в форме дубового листа. В свете лампочки над входом в домик блеснула изящная гравировка: "Ms. July".

В душе Максима весело заорала стая самых безумных кругобайкальских чаек. Теперь он знал прихода какого месяца будет ждать в следующем году.