О жизни, творчестве и судьбе

Текст из Вконтакте
---------------------

Эта великая женщина-архитектор скончалась 31 марта 2016 года. Почитайте это интервью, оно отражает всю суть человека, живущего своей жизнью, великой жизнью, творческой жизнью...
===============

Интервью Марии Варденга.

Весь день думаю про Заху Хадид. Думаю и думаю. Когда-то давно жизнь подарила мне личную с ней встречу. Эта встреча меня потрясла.
Осталось интервью. Перечитала. Решила поделиться

ПРОЖЕКТОР

За столиками кафе, куда я зашла выпить кофе перед интервью с самой знаменитой женщиной-архитектором мира Захой Хадид, сидели шесть веселых студентов. Студенты пили пиво, бурно обсуждая вчерашнее открытие первой ее персональной выставки в лондонском музее дизайна. Надо же, подумала я, какое совпадение!

Спустя полчаса я вошла в офис. В огромных неотремонтированных классах сидели за компьютерами человек семьдесят очень молодых людей, среди которых я узнала знакомцев из кафе. «Это и есть мастерская Хадид?»— изумилась я. «Да.А что вас удивляет? Вон ее место — розовый стул в третьем ряду с края, видите? Она обычно тут работает. Только на переговоры в отдельный кабинет уходит.» «Но ведь у розового стула нет компьютера!»— снова удивилась я. «А Заха от руки все рисует. Говорит, только рука устанавливает связь между сознанием и подсознанием»…
В этот момент из дальних комнат школы раздался требовательный низкий клич: «Хей, вы где там?» К двери мгновенно кинулись несколько человек. «Недовольна!» —расплывшись в улыбке, пояснили сотрудники. «Трудно с ней, да?»- посочувствовала я. «С ней необыкновенно,— мгновенно посерьезнели они,— Она вообще не признает компромиссов»…

Та, кого я увидела спустя часы ожидания и близко не напоминала знакомый по фотографиям образ Захи Хадид: крупногабаритную восточную даму с волевыми чертами лица. Напротив меня за преувеличенно длинным—метров 30— белым столом в невообразимой одежде (затейливый шоколадного цвета камзол с высоким испанским воротником из таинственного ломкого материала) сидела Инопланетянка. Слово сногсшибательная очень точно описывает мое впечатление: самые красивые из виденных мной женщин, в большинстве годившиеся ей в дочери и внучки, не шли с ней ни в какое сравнение. Женщина с глазами-прожекторами и разбросанными по плечам волосами несла в себе что-то настолько значительное, что мгновенно превращало все окружающее в слабый аккомпанемент. Прожекторы искрились, вспыхивали, освещали и высверливали все, что оказывалось перед ними. Под их фантастическим светом стоять было трудно: празднично и страшно одновременно. Как в свете софит на сцене...
--Что ж вы в дверях замерли? — молвила Инопланетянка низким голосом. –Проходите, садитесь.
«Дело в том,— запинаясь, выдохнула я,— Заха, я же не знала, что вы такая красивая. Вы какая-то невообразимо красивая. Я не была к этому готова…»
-Берегите себя, — без улыбки ответствовала Заха, скользнув по мне прожекторами, —Искренность оплачивается дорого…

--Знаете, что я первым делом услышала о вас от ваших сотрудников? Мне сказали: Заха не признает компромиссов…
--(молчание) Да. Пожалуй, так. Поэтому я не занялась политикой.
--А вы разве собирались?
— В какой-то момент. Вообще я с 11 лет я уже точно знала, что буду архитектором. Но в студенчестве металась. Думала стать певицей, модельером…
--Модельер и певица—это понятно. Творческие профессии. Но политика…
--У меня же отец был был лидером демократической партии Ирака. Вы не знали? Да. Разумеется, на меня это очень повлияло. Я выросла в очень политизированном окружении. Вокруг были люди, занимавшие очень активную позицию в жизни. И я с детства знала, что я сама буду определять правила игры. Хотя, конечно, политика не для меня. Я слишком максималист.
--И как ваша категоричность сочетается с необходимостью отвечать запросам клиентов?
— Послушайте. Если заказчик ко мне пришел, он должны понимать что-то о том, что я делаю.
--Понятно, что после вручения вам самой престижной архитектурной премии мира—пильтцеровской—вас слушают. Но ведь так было не всегда, правда?
--Неправда! Я всегда говорила, что архитектура — это не обслуживающая дисциплина. Это дисциплина формирующая!
-В любом случае вашей уже почти 30-летней карьере были периоды спада и подъема. У вас даже на выставке целый раздел «оставшееся в проектах». Что давало вам силы на протяжении долгого времени, когда проекты не воплощались в жизнь, не опускать голову?
-Я говорила: что ж, пока меня не поняли. Все это вернется. Рано или поздно. В форме готового проекта—как Пик в Гонконге или Курфюрстердам в Берлине—или на крайний случай в виде идеи. Идеи не пропадают. Они просто ждут своего времени.
--То есть вы никогда не сомневались в том, что это время настанет
--Ну, конечно, я бывала временами очень подавлена. Но чтобы двигаться дальше, надо двигаться. Верить, чтоб рано или поздно ты победишь… Моя команда всегда в меня верила. Все, кто со мной работал. Какие бы ни были неудачи, провалы, простои с работами. Было десятилетие—приблизительно с 95 по 2004 год—когда большинство моих проектов оставались на бумаге. Но люди не хотели от меня уходить. Это невозможно не оправдывать. Это дорогого стоит. Это вообще самое дорогое, что у меня есть…
--Меня, надо сказать, поразил возраст ваших сотрудников. У вас удивительно молодой офис.
--Да. Потому что я люблю людей с горящими глазами Большинство людей, к несчастью, с возрастом теряют способность к горению.
--Горение—это талант?
--Это его необходимая составляющая.
--А талант—вы его сразу в человеке видите?
--Понимате, когда преподаешь, проблема таланта становится существенно более сложной. Человек может начинать очень слабо—и потом взмыть вверх как ракета. Или обладать роскошными исходными данными—и никак их не воплотить. Поскольку я преподаю в трех университетах вот уже почти 30 лет, я весьма осторожна в своих высказываниях. Талант--это семя внутри. При неправильном обращении может зачахнуть. Может прорасти и пожрать обладателя…
--Вы свой талант ощущали как бонус судьбы или как бремя?
--Хм… (долгое молчание) А у меня что, был выбор? Этот выбор человеку не предлагается. Нам всем ничего не остается, как рано или поздно принять себя как данность. Все. Дальше остается работать. Делать свою очень обычную – или очень необычную—работу. То есть думать вовне, а не внутрь. (взгляд в упор) Думаю, это самый правильный вариант строительства жизни с соблюдением необходимой техники безопасности.

вспышка
--Тогда расскажите, как проходит ваш день.
--Я встаю не рано, поскольку обычно очень поздно ложусь. Утро, если я дома, уходит на то, чтобы привести в порядок свои мысли. Организовать голову.Завариваю кофе и некоторое время сижу в полной тишине.
-Когда вы говорите «дома», вы имеете ввиду вашу лондонскую квартиру?
— Нет. Нет. Квартира в Лондоне—это просто жилье. Предельно простое…
--Похожее на «идеальный дом», который вы продемонстрировали на одноименной выставке—бело-красное пространство с текучими формами?
--А, вы об этом проекте! Да, это хорошая идея . Но что вы: это вовсе не мой идеальный дом.
--А ваш—он какой?
— Хм… (вспышка) Во мне отсутствует такое понятие. Мое пространство не организовано вокруг дома. Единственное, что меня интересует—это хорошего качества кровать. Потому что я дома только сплю. Прихожу с работы и ложусь. Все.
--Но есть ведь где-то стены, которые вам помогают?
— Нет. Я не мыслю в таких категориях. (молчание) Потому что у меня есть только работа. А если когда-нибудь будет дом, то не в Лондоне. Где-нибудь у моря. У теплого моря, разумеется. (молчание) Впрочем, стены, которые могут помочь, находятся только у тебя внутри. Эти стены—ты сам.
--Согласитесь, эти слова странно слышать от человека, воспитанного в исламской культуре.
— Почему?
--Ну как же. Это разрушает религиозный стереотип. И образ арабской женщины разрушает.
--Но это внешний взгляд на арабскую женщину! Такой поверхностный взгляд. Женщины моего поколения в Ираке получали высшее образовании, не носили паранджу…Конечно, я выросла не совсем в обычной семье. Мы имели возможность путешествовать за рубеж—а это было совершенным исключением в Ираке моего детства, Ирак же был абсолютно закрытой страной, как Советский Союз в прежние времена... Один мой брат закончил Оксфорд, другой Кембридж—я училась в арабской школе, но все последующее обучение тоже проходило в Англии… Что до религиозной составляющей…
--Вы вообще верите в судьбу?
--Хм. (долгое молчание) Я полагаю, что судьбу в любом случае следует держать под жестким контролем. Да. Даже если ты веришь в Бога. Бог все равно ничего не может сделать без усилий с твоей стороны. А судьба—это тяжелая стройка. Даже в том случае, если ты счастливчик.
--А счастливчик - это по вашему, кто?
--Человек, которому выпадает много шансов. У всех бывает время подъема и спада. Главное при этом не останавливаться и понимать, что ты на правильном пути. А счастье – оно разное. Есть люди, для которых счастье—это семья и дети…
--Вы верите в женщин, понимающих счастье иначе?
--Не в этом дело. (молчание) Просто есть женщины, которым этого хватает. И те, которым этого в любом случае было бы мало. Я из вторых. (долгое молчание) Конечно, у каждого есть поле неосуществленного. Вопрос в том, чтобы мудро его заполнить…(вспышка) Если подумать, каждому дается шанс встретить нужных людей, оказаться на нужном месте и так далее. А дальше уже твой выбор. Воспользоваться или нет. Если полагаться исключительно на свои чувства (сверлящий взгляд на меня), решения принимать станет сложно. Потому что правильное решения требуют холодной головы. Если ты хочешь стать тем, кто решает, а не тем, за кого решают (многозначительная вспышка), придется в любом случае приглушить эмоции и включить голову…

П.з. дальний свет
--Заха, меня, честно говоря, поразил ваш офис. Все так по-студенчески. Никакого пафоса. Вы сидите в одной комнате с 50 сотрудниками…
— Да. В студию легче приходит вдохновение.
— Мне очень понравилось, как вы определили свое кредо: вдохновлять…
— Правда, с возрастом понятие вдохновения меняется. (смеется) В юности этот огонь. Он зажигается внутри при соприкосновении с внешними вещами, которые служат кремнем. Тебя вдохновляют люди, искусство, пейзажи… Но со временем механизм вдохновения становится иным. Ты наблюдаешь явления с мыслью о том, как можно их использовать…
--Вы не согласны с тем, что творчество—это по большому счету способ самокопания?
--Нет. Творчество—это способ осмысления мира. И более того, его формирования... Мое дело— архитектура. Это настолько требовательное, поглощающее дело... Его источник—снаружи. Задействовано огромное количество людей. На их глазах ты не можешь сомневаться и копаться в себе. Конечно, нельзя выдавать себе слишком большой кредит самодоверия. Иногда нужны периоды некоей внутренней раскачки и неуверенности. Но— только для того, чтобы сделать следующий скачок… (пауза) Я говорю о том, что нельзя выстраивать у себя внутри армию. Нужно иметь такие железные правила внутреннего распорядка, которые осталяют пространство для возможных изменений.
— А как надо вдохновлять? За вами ведь следует огромная команда в 300 человек…
- Собой. (фонтан искр) Нужно быть честолюбивым. Амбициозным. Но не отношении личной славы, а в стремлении совершить открытие.
--И как вы определяете свое главное личное открытие?
--Хм. Я поняла, как нужно мыслить. Какова методика мысли для достижения требуемого результата. В принципе, как только ты это понял, становится безразлично, каким видом творчества ты занят…Я например, уже будучи архитектором, членом английской архитектурной ассоциации, в возрасте за 30, преподавая, не была окончательно уверена в том, что занимаюсь своим делом. И только когда во мне после 40 случился волшебный переворот, я осознала, что нахожусь абсолютно на своем месте.
- И что же это за переворот? Его можно описать в нескольких словах?
--Я вам говорю: я поняла, как должна думать.
--Этому можно научить?
— Нет. Можно сказать, каково должно быть исходное положение. Должна быть концепция. Кажущаяся неосуществимой сверхидея. И дальше лично тебе нужно понять, как нужно мыслить, чтобы быть в состоянии эту идею воплотить. Тут каждый работает по-разному. Лично я люблю работать с подсознанием. Оно расширяет границы. Когда я учу, я именно в этом вижу свою главную задачу: научить пробиваться к новому...
--А кто вас саму этому научил?
--Хм… Мне родители очень помогли. Они были очень образованными людьми. Образованными и очень свободными. Они вселили мне огромную веру в свои силы. Такую веру, которая позволяет бросать вызов... Мама была потрясающей личностью. Очень остроумной женщиной с огромным вкусом. Полагаю, она могла бы быть потрясающим дизайнером. Она была очень одарена. Замечательно рисовала... Это она меня научила рисовать. А отец, я говорила, был очень значительной фигурой в Ираке. Тем не менее он был крайне скромен, не выносил, чтобы каким-то образом акцентировались его заслуги — вообще разговоров о себе не переносил… Это был человек дела и человек идеи. Я это унаследовала. Вот хочу порой отцом похвастаться— а что-то мешает…Трудно говорить о нем публично...
--Заха, можно я спрошу? Вы так трудно отвечали на вопрос о доме потому, что по сей день ощущаете себя человеком в изгнании?
--Хм… (долгое молчание) Это не сознательный был шаг. Это ведь иначе происходит. Ты едешь учиться—потом тебе предлагают работу в Лондоне, потом преподавание в Европе и Америке, и ты начинаешь путешествовать, каждый раз предполагая, что вот, закончится контракт—и ты вернешься… Ирак ведь был очень похож на Россию: видимо, поэтому у меня к ней слабость… Когда я начала активно работать, это был 8о-ый год, никакой гарантии никто не мог дать, что въехав в страну, я смогу из нее выехать. Приходилось быть весьма осторожной даже когда я навещала родителей. Вы ведь понимаете…
--А вам не предлагали строить в Багдаде?
--Пока нет. Понятно: были войны, Ирак-Иран, Хуссейн, новая война… В такой ситуации не до проектов. Там выживают. Трудно жить и трудно вернуться… Другой вопрос, что все это в тебе остается. Оно ведь никуда не уходит. Живет внутрит— и болит….