Театральные байки 3...

***
Задуман был фильм «Секретная миссия» о работе наших разведчиков в логове Гитлера. В те суровые времена каждый сценарий такого рода необходимо было представить на утверждение в НКВД, дабы сценарист случайно не выдал какую-нибудь военную тайну, секреты нашей разведки и т.д.

Между прочим, создатели таких кинолент клялись, что почти ничего не выдумали. Когда прочитали сценарий «Секретной миссии», в органах наложили следующую резолюцию: «Снимать разрешается, поскольку сюжет не имеет ничего общего с методами и приемами работы советской разведки и контрразведки».

***
В 1979 году Борис Сичкин уехал в США. Теща же осталась в Москве и как-то решила поменять квартиру. Но председатель жилищного кооператива согласия на обмен не давал, Это продолжалось довольно долго, и тогда Сичкин прислал из Америки телеграмму на имя председателя с таким примерно текстом: «Дело устроено, твое поручение я выполнил. Сообщи, куда перевести причитающиеся тебе наличные. Твой Борис». Разумеется, после председателя вызвали в КГБ на допрос — что за дело и какие такие наличные? После долгих мытарств ему все-таки поверили и отпустили. Но через некоторое время пришла еще одна телеграмма с аналогичным провокационным текстом. Время было опасное, и председатель сдался — выписал тещу Сичкина из кооперативной квартиры и разрешил обмен.

***
Замечательный артист театра Сатиры Михаил Державин некоторое время был зятем Буденного. Вот как-то он везет своего легендарного тестя на дачу и по дороге развлекает его анекдотами про Василия Иваныча Чапаева. Буденный слушал внимательно и серьезно, закручивая ус на палец, потом досадливо крякнул: «Э-эх, говорил я ему, дураку: учись!!»

***

В 1938 году, на сцене Мариининского театра, давали «Пиковая дама». Арию Германа пел известный лирический тенор Печковский. Особенность его исполнения была в том, что он, прекрасно чувствуя настроение зала, несколько затягивал паузу в реплике: «Что наша жизнь? пауза — «Игра!»

Но вот однажды, напоминаю, это происходило в жестоком 1938 году, ария Германа началась словами: «Что наша жизнь?» и Печковский утрируя все держал и держал паузу. Зал замер, очарованный музыкой, игрой актеров и певцов. Напряжение в зале нарастало. И вдруг с галерки, хорошо поставленным баритоном и вы той же тональности, прозвучало: «Говно!»
Зал разразился аплодисментами! Зрители неиствовали!
Из правительственной ложи удалились несколько человек. Когда спектакль окончился и зрители потекли из зала, стали выходить из театра, обнаружилось, что весь театр окружен бойцами НКВД.
Пропускались только женщины и дети. Мужчин отводили в сторонку и какие-то люди в черных плащах заставляли нараспев произносить их слово «ГОВНО!».

***
В Ялте снимался фильм "Илья Муромец", где Андреев играл главную роль. На съемочную площадку пришел здоровенный милиционер, долго разглядывал Андреева, затем покачал головой и сказал:
- Нет, не то - Слабак. А еще Муромца играешь. Я, брат, пожалуй, поздоровее тебя буду.
Андреев молча поднялся, обхватил милиционера поперек туловища и с размаху забросил в море.
Назавтра в местной газете появился фельетон о распоясавшемся артисте, который топит в море милиционеров.
Андреев прочитал пасквиль, страшно рассердился и дал зарок больше не появляться в Ялте. Слова своего он не нарушил, и много лет спустя, уже пожилым человеком прибыв с туристическим теплоходом в Ялту, на берег так и не сошел.

***
Каждый, сколько-нибудь интересующийся театром, знает. что мэтры российской сцены, отцы-основатели МХАТа Станиславский и Немирович- Данченко поссорились еще до революции и не общались до конца дней своих. МХАТ практически представлял собою два театра: контора Станиславского - контора Hемировича, секретарь того - секретарь другого, артисты того - артисты этого... Hеудобство, что и говорить!

Однажды было решено их помирить. Образовалась инициативная группа,
провели переговоры и, наконец, был создан сценарий примирения. После
спектакля "Царь Федор Иоанович", поставленного ими когда-то совместно к
открытию театра, на сцене должна была выстроиться вся труппа. Под торжественную музыку и аплодисменты справа должен был выйти Станиславский, слева Hемирович. Сойдясь в центре, они пожмут друг другу руки на вечный мир и дружбу. Крики "ура", цветы и прочее... Корифеи сценарий приняли: им самим надоела дурацкая ситуация.

В назначенный день все пошло как по маслу: труппа выстроилась, грянула музыка, корифеи двинулись из-за кулис навстречу друг другу... Но Станиславский был громадина, почти вдвое выше Hемировича, и своими длинными ногами успел к середине сцены чуть раньше. Hемирович, увидев это, заторопился, зацепился ножками за ковер и грохнулся прямо к ногам соратника. Станиславский оторопело поглядел на лежащего у ног Hемировича, развел руками и пробасил: "Ну-у... Зачем же уж так-то?.." Больше они не разговаривали никогда.

***
Сегодня о Сергее Маковецком говорят, как об актере, которому подвластны любые жанры. Однако его путь к признанию был долгим...

На вступительных экзаменах в ГИТИСе Сергей начал с военных симоновских стихов. Абитуриент от волнения слишком сильно кричал. "И погиб под самым Берлином, на последнем на поле минном, не простясь со своей подругой, не узнав, что родит ему сына…" Константин Райкин, поморщившись, остановил, не дав закончить: "Довольно". И добавил, что, дескать, не стоит вам, молодой человек, тешить себя напрасными надеждами: не ваше это призвание.

После того, как Райкин дал ему отлуп, Маковецкий подошел к секретарю приемной комиссии и вежливо, но настойчиво поинтересовался: "Мне там что-то странное сказали, я не понял. Что, не прошел?" "Да, не прошел" - ответили ему. "А кто этот человек?" - "Райкин". - "Причем здесь Райкин, я ведь к Табакову поступаю! Ты сделай так, чтобы меня сам Табаков и прослушал".

Табаков прослушал молодого человека, и хотел было уже зачислить, но в последний момент передумал. Маковецкий в юности занимался спортом, и Табаков, глядя на юношу-крепыша, побоялся, что того в скором времени забреют в армию...

Тем не менее, упорный Маковецкий все же добился своего. В том же году его приняли в Щукинское училище...

***
В тридцатые годы встреча артистов Малого театра с трудящимися Москвы. Александра Александровна Яблочкина, знаменитая актриса, видный общественный деятель, с пафосом вещает: "Тяжела была доля актрисы в царской России. Ее не считали за человека, обижали подачками. Hа бенефис бросали на сцену кошельки с деньгами, подносили разные жемчуга и брильянты. Бывало так, что на содержание брали графы разные, князья..." Сидящая рядом великая "старуха" Евдокия Турчанинова дергает ее за подол: "Шурочка, что ты несешь!" Яблочкина, спохватившись: "И рабочие, и крестьяне..."

***
В одном из провинциальных театров в советское время давали пьесу о Ленине. Открывается занавес, звучит, разумеется, Бетховен (па-ба-ба-бам), за столом сидит Владимир Ильич и работает.

Занавес еще до конца не открылся, и вдруг от вибрации его привода с колосников (места над сценой) падает молоток, оставленный там рабочими сцены по ошибке. Эта составная часть символа СССР имеет свойство падать металической частью вниз, что с успехом и делает, и приземляется аккурат на голову Вождю мирового пролетариата. Тот падает замертво.

Звучит, разумеется, Бетховен (па-ба-ба-бам), занавес закрывается, спектакль окончен, зрителям предлагают покинуть зал.

(Актер остался жив, только благодаря тому, что Ленин был лысым, в смысле удар смягчила накладка, имитирующая лысину. О дальнейшем взаимоотношении сотрудников театра и КГБ история умалчивает.)

***
Нудистский уголок советского курорта. Представьте себе, были такие. Правда, разделенные по половому признаку. На этом загорали одни дамы. И вот среди массы голых тел одна-единственная женщина лежит на топчане даже не в купальнике, а в платье. Это Марецкая. Жена поэта Дудина не выдерживает и спрашивает ее о причине странного пляжного наряда.

- Дорогая… - Вера Петровна хитро прищуривается. - Я загораю для моих зрителей. Я выйду на сцену, и тысячи поклонников восхитятся моими загорелыми ногами, руками… А все остальное кроме мужа увидят только человек 5-6. Было бы из-за чего стараться.

***
В былые времена политучеба была неотъемлемой частью театральной жизни. Обкомы, горкомы, райкомы твердо полагали, что без знаний ленинских работ ни Гамлета не сыграть, ни Джульетту. Так что весь год - раз в неделю занятия, в финале строгий экзамен. Народных артистов СССР экзаменовали отдельно от прочих.

Вот идет экзамен в театре им. Моссовета. Отвечает главный режиссер Юрий Завадский: седой, величественный, с неизменным острозаточенным карандашом в руках. "Юрий Александрович, расскажите о работе Ленина "Материализм и эмпириокритицизм"". Завадский задумчиво вертит в руках карандаш и величественно кивает головой: "Знаю. Дальше!" Райкомовские "марксоведы" в растеренности: "А о работе Энгельса "Анти-Дюринг"? Завадский вновь "снисходит кивнуть": "Знаю. Дальше!.."

Следующей впархивает Вера Марецкая. Ей достается вопрос: антиреволюционная сущность троцкизма. Марецкая начинает: "Троцкизм… это…" И в ужасе заламывает руки: "Ах, это кошмар какой-то, это ужас какой-то - этот троцкизм! Это так страшно! Не заставляйте меня об этом говорить, я не хочу, не хочу!!" Не дожидаясь истерики, ее отпускают с миром. До следующего года.

***
Однажды актер Михаил Консовский (принц в фильме "Золушка") рискнул разыграть Плятта. В спектакле "Стакан воды" он появился в роли гонца, которому дают поручение куда-то немедленно отбыть с бумагами. Эпизод на десять секунд, не больше. Консовский возник в образе дряхлого 97-летнего старца. На требование Плятта немедленно отбыть с бумагами он реагировал неадекватно:
- Ась?
В атмосфере зарождающегося безумия Плятт повторил требование.
- Кого это? - заскрипел "гонец".
Сцена мучительно затягивалась. Ростислав Янович силой впихнул старцу бумаги, которые, разумеется, тут же вывалились из его слабеющих рук. Давясь и отворачиваясь в кулисы, все персонажи начали собирать листы. Кончилось тем, что, собрав бумаги, Плятт схватил гонца на руки и вынес со сцены.

***
На вступительном экзамене в театральное училище абитуриента просят показать слоника... Подумав, абитуриент засовывает руки в карманы, выворачивает их и спрашивает:
- Хобот показывать?...

***
ОДНАЖДЫ, отыграв спектакль, ЛИЯ АХЕДЖАКОВА возвращалась домой на своем джипе-внедорожнике. Стоит заметить, что низкорослая актриса долго чувствовала себя за рулем большой машины неуютно, но потом подвинула сиденье, опустила баранку и стала ездить довольно лихо.

И вот едет она на джипе по Трубной и видит, что гаишник, стоявший на перекрестке, в ужасе отпрыгивает в сторону и начинает бешено размахивать жезлом. Актриса затормозила возле обочины:

- В чем дело?

- Слава Богу! Вы здесь! А то смотрю - машина едет без водителя!..

***
Такой случай. "Бесприданница" Островского. Премьера, первый спектакль.
По спектаклю Карандышев отговаривает текст: "Так не доставайся же ты никому" и стреляет в Ларису из пистолета, Лариса падает. А выстрел обеспечивался в то время как, реквизитор за кулисами, на реплику, бьет молотком по специальной гильзе, гильза бухает - Лариса падает.
Премьера, ля ля тополя, "Так не доставайся же ты никому!", наводит пистолет, у этого за кулисами осечка, выстрела нет. Актер: "Так вот умри ж!" перезаряжает, наводит пистолет второй раз, за кулисами вторая осечка. Карандышев перезаряжает в третий раз: "Я убью тебя!", третья осечка. Лариса стоит.
Вдруг из зала крик: "Гранатой ее глуши!"
Занавес, спектакль сорвался, зрителям вернули деньги.
Режиссер час бегал по театру за реквизитором, с криком: "Убью,сволочь!!!"
На следующий день, вечером, опять "Бесприданница", с утра разбор вчерашнего полета: мат-перемат, все на реквизитора катят, тот оправдывается: "Но ведь не я гильзы делал, ну сырые в партии попались,но много же народу рядом, видите же, что происходит, можно же помочь,там у суфлера пьеса под рукой: шмякнул ей об стол, все оно какой-никакой выстрел, монтировщик там доской врезал обо что-нибудь, осветитель лампочку мог разбить, ну любой резкий звук, она бы поняла, что это
выстрел и упала бы".
Вечером спектакль, все нормально, доходит до смерти Ларисы, Карандышев:
"Так не доставайся же ты никому!", наводит пистолет, у реквизитора опять осечка.
Вдруг с паузой в секунду, из разных концов за кулисами раздается неимоверный грохот: суфлер лупит пьесой об стол, монты - молотками по железу, осветитель бьет лампочку.
Лариса явно не понимает, что это выстрел, ибо на выстрел эта беда никак не походит, и продолжает стоять.
Из зала крик: "Тебе ж вчера сказали, гранатой ее глуши!"

***
Однажды во время репетиции артист Владимир Лепко, о чем-то задумавшись, остановился.
— Володя, что с тобой? — спросил Гутман, художественный руководитель Мосэстрады.
— Я ищу зерно.
— Здесь не элеватор, — сказал Давыд Григорьевич, — здесь надо играть.

***
Автор многих сатирических миниатюр, известный советский юморист Виктор Ардов в молодости писал и пьесы. Одна из его пьес была поставлена в Ленинградском театре Сатиры. Называлась она «А не хулиган ли вы, гражданин», что вызывало немало хлопот у администрации. По телефону спрашивали, какой сегодня спектакль. «А не хулиган ли вы, гражданин?» — слышалось в ответ. «Я зритель! Хочу знать, что сегодня идет!» — «Спектакль идет "А не хулиган ли вы, гражданин?"» — «Это вы — не работник театра, а грубиян и хулиган! Я буду жаловаться!»
Трубка резко вешалась, а через некоторое время опять звонок, снова тот же вопрос и тот же диалог.

!!!