в чем проблемы ...дорогие дамы?

С какого возраста сочувствие, сопереживание у ребенка может стать действенным, сознательно направленным на другого человека?
Часто можно слышать от родителей, жалующихся на плохое поведение, неуправляемость или даже жестокость собственных чад: «Да он же еще маленький! Он же не понимает, что папа на работе устает, дедушка тяжело болен, сестра расстроена из-за ссоры с подругой, а маме хотя бы иногда нужно побыть одной. Поэтому он и ведет себя так…»
Понимает или не понимает? Должен или не должен подстраивать свое поведение? Надо ли этому учить? Если должен и надо, то с какого возраста? В два года вроде еще рано, он еще и не говорит толком. А в пять — не поздно ли, ведь как будто бы (откуда только взялось!) из него получился законченный эгоист, которому только свои желания и интересны?
Расскажу случай из жизни.
Ребенку полтора года. Обычный малыш, говорит несколько слов «мама», «папа», «дай», «гав-гав» и, конечно же, очень любит играть со своей мамой.
У них есть любимая игра. Когда малыш чем-нибудь расстроен или упал и ушибся, мать нажимает указательным пальцем на его носик-кнопку и громко говорит:
— Би-и-ип! Би-и-ип! Би-и-ип!
Ребенок забывает про обиды и хохочет от восторга, заливается смехом. Мать тоже смеется и объясняет происхождение игры тем, что круглая, почти лысенькая головка сына напоминает ей первый советский спутник и его позывные.
И вот ребенок, практически ничем не болевший, вдруг слег. Какая-то сильная инфекция, резкое повышение температуры, фебрильные судороги, остановки дыхания…
Мать не растерялась и не впала в панику. Она, как умела, стала делать ребенку искусственное дыхание, непрямой массаж сердца. Старшая дочь, проинструктированная матерью, вызвала скорую. Скорая приехала очень быстро. Благодаря четким словам девочки, врачи заранее знали, на что едут, и действовали точно и слаженно. Малышу сделали необходимые уколы и вместе с матерью увезли в больницу.
В больнице он стал приходить в себя.
Никто не знал наверняка, чем обернется для него случившаяся трагедия. Сколько времени мозг был без кислорода? Насколько он пострадал? А может быть, помощь подоспела вовремя и все обошлось?
Ребенок был жив, все, что можно, было уже сделано. И у матери, которая до сих пор держалась собранно и спокойно, началась разрядка: она плакала и то хватала ребенка на руки и начинала его целовать, то снова клала в кроватку и отворачивалась, закрыв лицо руками.
И вот ребенок открыл глаза и стал оглядывать все вокруг, как будто пытаясь осознать, где он и что происходит. Медики вздохнули с облегчением: вроде бы взгляд малыша был вполне осмысленный, хотя и несколько «в кучку» (что объяснялось еще и действием лекарств).
Все незнакомое: больница, кроватка, белые стены, какие-то дяди и тети вокруг. Наконец ребенок находит глазами знакомое лицо — мама! Сказать по правде, в нынешнем состоянии ее трудно узнать. Но малыш явно справляется, и медики, увидев это, собираются расходиться с сознанием выполненного долга.
Мать снова хватает ребенка на руки. Малыш хмурит светлые бровки, будто изо всех сил пытаясь что-то осознать, потом с таким же напряжением, явно преодолевая слабость, поднимает ручку…
— Что? Что? — с тревогой спрашивает мать.
Наконец у него получается сконцентрировать взгляд и направить движение руки.
С блаженной улыбкой он нажимает пальчиком на нос матери:
— Мама! Би-и-ип!
И явно ждет, что теперь-то уж мать перестанет плакать и засмеется. Ему это всегда помогало, значит, поможет и ей.
Врачи, улыбаясь, уходят из палаты, мать смеется сквозь слезы, а пожилая медсестра как-то подозрительно часто моргает.
В завершение этой истории хочу вернуться к вопросам, заданным в начале текста. Способен ли ребенок к сопереживанию в столь раннем возрасте или это исключительный случай? В каком возрасте начинает проявляться эта способность?
Надо ли этому учить? Если надо, то с какого возраста?