Про выбор или "теория Назара".

…В 1967 году ей исполнилось девятнадцать. Был разгар моды на авторскую песню, все ходили в походы, ночевали в палатках, часами сидели у костра и пели под гитару про «сизый дым», который «создает уют», про вечер, который «бродит по лесным дорожкам», пели Окуджаву и Высоцкого, Визбора, и Клячкина, Галича, Кукина и Городницкого. Элеонора Николаевна тогда еще была Эллой, миниатюрной и дивно хорошенькой, училась в Институте стран Азии и Африки, который, по сути, был факультетом востоковедения МГУ, и собиралась с однокурсниками в двухдневный поход с ночевкой. Почему-то ее родителям эта идея по душе не пришлась, то ли они испугались за девичью честь дочери, на которую во время неконтролируемой ночевки могли покуситься, то ли отец решил, что авторская песня слишком близка к диссидентству и у Эллы в конце концов могут случиться неприятности, но ехать они ей не разрешили. Разгорелся скандал, Элла разревелась и с криком: «Я все равно поеду!» - выскочила из дома в чем была. Минут через пять она очнулась от душившей ее ярости и обнаружила себя сидящей на скамейке рядом с домом, стоящим через дорогу от ее собственного, в легком домашнем платьице и в тапочках. Конечно, лето, июнь, только-только закончилась сессия, но ведь это сейчас, днем. А ночью будет вовсе не так тепло. И в тапочках далеко не уйдешь.

А без денег и на электричке не уедешь. Не говоря уж об отсутствии спального мешка и еды. Что же делать? Вернуться домой и собраться? Родители ее не выпустят. Ехать так? Смешно. И обидно ужасно, ведь ей так хотелось поехать с ребятами, тем более среди них есть юноша, который так хорошо играет на гитаре и поет, он так ей нравится, и она очень рассчитывала на то, что в темноте и у костра их отношения наконец-то сдвинутся с мертвой точки.

Элла не заметила, как пошел дождь, только почувствовала, что отчего-то стало зябко и мокро. Она снова заплакала, чувствуя себя выброшенной в полном смысле слова, и из дому, и из жизни вообще. Ребята сейчас, наверное, собираются, готовится, режут бутерброды, укладывают в рюкзаки спальные мешки, тушенку, пачки чаю и сахар, созваниваются, уточняя место и время встречи, а она оказалась вне этого праздника дружбы, нарождающейся романтической любви и ощущения оторванности от строгих родителей. Ее курс уже дважды ходил в такие походы, но оба раза Элле не везло: в первый раз она свалилась с ангиной, во второй родители уехали навестить друзей в Киев и оставили на ее попечение маленького Андрюшку. Разговоров об этих походах было море, ребята вспоминали смешные подробности, девчонки делились интимными воспоминаниями, и Элла страшно завидовала ими мечтала о том, как непременно в следующий раз поедет с ними. И вот, пожалуйста…
- Хорош мокнуть, - раздался у нее над головой чей-то голос.

Она подняла глаза и увидела парня постарше себя, невзрачного, невысокого, но с удивительными веселыми глазами.
- Что? - переспросила она.
- Я говорю, хорош мокнуть, пошли сушиться.
- Куда?
- Ко мне, я в этом доме живу.
- Вы же меня не знаете, - всхлипнула Элла. - Мы с вами незнакомы.
- Ну и что? Это не причина, чтобы позволить девушке промокнуть и простудиться. Пошли, пошли. - Он нетерпеливо потянул ее за руку.

Элла послушно пошла за ним, попутно отметив, что парень тоже промок насквозь. Дождь был сильным, настоящий летний ливень, а он шел без зонта.

Парень привел ее в квартиру, небольшую, но чистую и уютную.
- На, держи. - Он протянул ей синий тренировочный костюм, полотенце и шлепанцы. - Дуй в ванную, раздевайся, вытирайся и надевай сухое, а я пока тоже переоденусь и чайник поставлю. Да иди же ты, - поторопил он, видя ее нерешительность, - смотри, с нас уже лужа натекла. Надо пол протереть.
- Я вытру, - растерянно пискнула она. - Где у вас тряпка?
- Да ладно, я сам.

В те времена о маньяках почти ничего не слышали, зато очень современным считалось знакомиться на улице или в транспорте, в первый же день гулять до рассвета, а утром являться домой и ставить родителей в известность о скорой свадьбе. В жизни так поступали немногие, но в литературе и кино такой стиль поведения встречался довольно часто, поэтому сушиться и переодеваться Элла пошла без всяких дурных мыслей и тревожных опасений.

В те времена не было не только маньяков, но и ручных фенов, поэтому из ванной Элла вышла в сухой одежде, но с волосами, висящими мокрой паклей. Хозяин квартиры уже переоделся и даже успел вытереть пол в прихожей.
- Готова? - весело спросил он. - Пошли в кухню, чайник уже закипел. Тебя как зовут?
- Элла.
- А меня - Назар. Чего смотришь? - усмехнулся он, заметив удивление, промелькнувшее по ее лицу.- Имя немодное?
- Ну, в общем… да, какое-то непривычное. Ты с Украины, что ли, или из казаков?
- Я с Востока. Точнее, я-то коренной москвич, родился здесь, а вот дед мой родом из Узбекистана. Ты хоть знаешь, что Назар - арабское имя?
- Да ну? - искренне удивилась Элла. - Не может быть. Обманываешь, да? Шутишь?
- Никогда. Истинная правда. Только на Востоке это имя произносится немножко по-другому: Наджар. В русском языке очень много слов, пришедших с Востока, например, «балкон». Это от арабского «балхана». Не знала?
- Нет, - призналась Элла и зачем-то пояснила: - Я не арабский изучаю, а хинди.
- Да-а-а? - изумленно протянул Назар. - Что, серьезно?
- Абсолютно. А ты учишься где-нибудь или работаешь?
- Я уже отучился, теперь работаю в милиции, в уголовном розыске. Да ты садись, чего стоишь-то? Сейчас чай пить будем. Или ты, может, кушать хочешь? У меня макароны есть, могу сварить, и колбаски поджарю.

Скандал в семье разгорелся во время обеда, и по всем меркам Элла не должна была быть голодной, но ей отчего-то вдруг ужасно захотелось есть, и не просто есть, а именно здесь, на этой кухне, вместе,с этим веселым парнем с таким необычным именем и романтичной профессией.
- Давай макароны с колбасой, - решительно заявила она, - а то правда что-то есть хочется. Слушай, а ты почему не на работе?
- У меня отгул за дежурство. Так ты будешь чай пить или макароны подождешь?
- Буду чай, - улыбнулась она, - а то я согреться никак не могу.

Назар разлил чай в тонкостенные стаканы в мельхиоровых подстаканниках, поставил на стол сахар и домашнее клубничное варенье.
- Бери варенье, - посоветовал он, - очень вкусное, мама сама варит, ягоды с дачи, отборные.

Элла сунула в рот ложку с вареньем и привычно прижала упругую ягоду языком к небу. Ей казалось, что так вкус ощущается полнее.
- А ты что, один живешь?
- Почему один? С предками. Они сейчас на даче, сезон, сама понимаешь, весь отпуск там пропадают, зато потом целый год на столе варенье, огурчики там всякие, помидорчики и прочая вкуснота. Моя мама еще баклажанную икру делает - закачаешься, ее дед научил. Здесь, в Москве, нормальных баклажанов нет, нам родственники из Узбекистана привозят. Ладно, ты меня не отвлекай, рассказывай давай.
- Что рассказывать? - не поняла Элла.
- Из-за чего, ревела. Что там у тебя за трагедия случилась? Милый, что ли, вовремя не позвонил?

Она сперва даже собралась обидеться. За кого он ее принимает? Неужели она похожа на дуру, которая из-за такой ерунды будет сидеть под проливным дождем и лить слезы? Но варенье было таким вкусным, а глаза у Назара из веселых стали такими внимательными, что обижаться как-то расхотелось. Он поставил на плиту кастрюлю с водой для макарон, сел напротив Эллы и закурил «Беломор», а она начала рассказывать. Назар так хорошо слушал, что она зачем-то рассказала даже про юношу из параллельной группы, который так замечательно играет на гитаре и поет…
- Да, - согласился он, когда Элла замолчала, - в таком виде в поход действительно не пойдешь. Так почему ты все-таки не хочешь вернуться домой и собраться как следует?
- Ну как ты не понимаешь, - она начала горячиться, - меня же родители не выпустят! Это я сейчас выскочила, потому что внезапно, они не ожидали, что я убегу, и не успели ничего сделать. А если я вернусь, все, конец.
- Слушай, у тебя в голове полная каша, - покачал головой Назар, закуривая, новую папиросу. - Что значит «не выпустят»? Что значит «конец»? Ты вот слова произносишь, а в смысл вдумываешься? Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Элла разозлилась. Что он к ней прицепился? Поучает еще…
- Что есть, то и говорю, - огрызнулась она.
- Да нет, Элка, не то ты говоришь, что есть на самом деле. Ты вот уже рассердилась на меня, а зря. Ты лучше послушай внимательно и вникни. Твой отец - он кто?
- Ну… в КГБ работает, а что? - с вызовом ответила она.
- Ясно. А мама?
- Военный переводчик. Тебе-то что?
- Да не огрызайся ты, - Назар миролюбиво улыбнулся. - Я к тому спрашиваю, что они ведь не дикари какие-нибудь, а люди с высшим образованием, интеллигенция, верно? Ты говоришь, они тебя из дома не выпустят, а как ты себе это реально представляешь? Свяжут руки-ноги веревками, запрут в туалете и свет выключат? Ведь нет же, правда?
- Ну, правда, - вынуждена была согласиться Элла. - И что? Они такой скандал устроят, потом разговаривать со мной не будут, если я по-своему сделаю, так что лучше уж не уходить никуда, себе дороже. Или наказание какое-нибудь придумают, денег давать не будут или отправят на дачу с братом сидеть, вместо того, чтобы отпустить меня на море отдыхать.

Вот именно. То есть у тебя есть выбор: или сделать то, что устраивает твоих родителей, при этом лишить себя чего-то, какого-то удовольствия, или сделать то, что их не устраивает, тем самым сознательно обрекая себя на какие-то неприятные последствия. Ты видишь? Выбор есть. И ты можешь его сделать. А ты говоришь - конец. Какой же это конец, когда есть выбор? Конец, это когда выбора нет.
- Какой же это выбор, если что так, что эдак у меня получаются неприятности?
- Это верно, - кивнул он, - но в одном случае твои родители довольны, а в другом - нет. Ты пойми, Элка, человек можно сколько угодно думать, что он - сам по себе и никого не касается, что он делает или думает, но на самом деле это не так. Каждый наш поступок, каждое наше слово отзываются на окружающих, это как круги по воде, понимаешь? И когда мы принимаем решение, как нам поступить, мы всегда должны исходить из того, что кому-то это может не понравиться, кому-то это помешает, кому-то наш поступок будет как кость в горле. Это неизбежно, потому что всегда есть конфликт интересов. Ты вдумайся, не смотри на меня как на чучело, а вдумайся в то, что я говорю. Даже когда ты покупаешь хлеб в булочной, ты создаёшь конфликт, потому что через час или через два в эту булочную придет человек, а хлеба уже не будет. Кончится. Если бы ты не купила свою буханку, ему бы хватило. А так - не хватило. То есть вольно или невольно, но ты кому-то помешала, создала неудобства. Конечно, это не значит, что ты не должна ходить в магазин и делать покупки, я просто привожу тебе элементарный пример. Конфликт есть всегда. Даже сам факт твоего существования - это уже конфликт.
- Это почему же?
Она так удивилась его словам, что даже перестала злиться. То, что говорил этот странный парень со странным арабским именем, казалось ей невероятным, невозможным, нелогичным и в то же время… убедительным, что ли.
- Потому что твоя мама могла не захотеть тебя рожать, она могла не захотеть беременеть в тот момент, и тогда она забеременела бы в другое время, более подходящее для нее, может быть, через месяц или через год, и соединились бы совсем другие хромосомы, и родился бы совсем другой человек. Но родилась ты, и ты тем самым помешала родиться ему. Понимаешь? Или это слишком сложно для тебя?
- Ничего несложно, - она снова попыталась обидеться, но безуспешно. Ей было интересно, безумно интересно, и Элла решила просто не обращать внимания на то, что может показаться обидным. - Только я не понимаю, какое это отношение имеет к походу?
- Да самое прямое. Когда ты принимаешь любое решение, ты должна держать, в голове возможность конфликта и взвешивать свою выгоду и неудобства противной стороны. Посмотри на это под таким углом, и тебе все станет ясно. Когда ты покупаешь хлеб, тебе, в сущности, наплевать на того человека, которому потом не хватит этой буханки, ты его не знаешь, его проблемы и его настроение тебя мало волнуют, кроме того, ты понимаешь, что есть и другие булочные, и в любом случае без куска хлеба он не останется, поэтому ты с чистой совестью делаешь свою покупку и идешь домой счастливая и довольная. Теперь проанализируй точно так же ситуацию с походом.

Вода в кастрюле закипела, Назар встал, чтобы положить в кипяток макароны. Он убавил огонь в конфорке, бросил щепотку соли и снова сел на место.
- Ну, давай, давай, начинай.
- Ну… если я поеду, то я весело проведу время… с ребятами пообщаюсь… может быть, с Геной что-то наладится, а то на лекциях он меня почти не замечает, а семинары у нас в разных группах… Мы с ним только на днях рождения и на институтских вечерах вместе бываем, но это не то, - начала перечислять свои возможные выгоды Элла. - Но папа с мамой будут злиться, нервничать, переживать.
- Тебе это безразлично? - Назар бросил на нее быстрый острый взгляд. - Или ты их любишь, и хочешь, чтобы им было хорошо?
- Люблю, конечно, - без раздумий ответила Элла. - Я их очень-очень сильно люблю. Только зачем они мне мешают? Они хотят только своего спокойствия. Почему они не думают о том, чего я хочу?
- А они обязаны?
- Что обязаны? - не поняла она, - Ты о чем?
- Они обязаны думать о том, чего ты хочешь?
- Ну а как же, они же мои родители.
- Вот тут и состоит главная ошибка, - Назар почему-то погрустнел, - Этого никто не понимает. Я всем пытаюсь объяснить, а меня никто не понимает. Будет жаль, если ты тоже не поймешь. Запомни, Элка, никто никому ничем не обязан. Никто никому ничего не должен. Это все мифы, которыми человечеству морочат голову, чтобы сделать его управляемым и внушаемым. Твои предки хотят собственного спокойствия, и это их право. Они не обязаны думать о том, чего при этом хочешь ты. Да, они думают об этом почти всегда, они о тебе заботятся, они часто спрашивают тебя, хочешь ли ты того или этого, но они не обязаны это делать, они просто выбрали для себя стараться, чтобы тебе было хорошо. Это их сознательный выбор, а не долг. Понимаешь? Ты, со своей стороны, хочешь для себя полутора суток удовольствия, попеть у костра под гитару, поприжиматься плечиком к своему Геннадию, и ты тоже имеешь на это право, и ты не обязана думать о том, как к этому отнесутся твои родители. Ты не должна. Тебя нельзя заставить. Но ты можешь сделать выбор, думать об этом или нет, считаться с предками или не считаться! Вот и все. Видишь, как все просто? Никаких слов о том, что тебя не выпустят из дома, никаких слов о том, что это конец, просто выбор. Твой собственный, сознательный. Больше ничего.

Элла подавленно молчала. Ей никогда не приходило в голову то, что она сейчас услышала. Ей трудно было это осознать и принять, слова Назара казались ей бессмысленными, не укладывающимися в ту мораль, в которой она воспитывалась и жила, но в то же время вся ситуация неожиданно предстала перед ней простой, очевидной и не имеющей двух решений. Неужели так бывает, что теория совершенно непонятна, а на практике проста и полезна в применении?

- Где у тебя телефон? - спросила она, стараясь не смотреть ему в глаза.
- В комнате.
- Можно позвонить?
- Конечно.

Она вышла из кухни, нашла телефон и позвонила домой. Трубку взял отец.

- Папа, извини, я вспылила. Я никуда не поеду, если ты против.
- Ты где сейчас? - строго спросил отец.
- В гостях, здесь, недалеко. У девочки из нашей школы.
- Ты не промокла? - в его голосе зазвучала неподдельная забота, и у Эллы слезы выступили на глазах. - Выскочила в чем была, без дождевика, без зонта…
- Нет, я до дождя успела. Я приду попозже, ладно?
- Эленька… Мы тут с мамой посоветовались… И твои ребята с курса несколько раз звонили… Одним словом, если ты очень хочешь, поезжай.

Они не обязаны. Они не должны думать о ее удовольствиях и желаниях. И все-таки они думают. Наступают себе на горло, готовятся провести ночь с валидолом под языком, лишь бы ей было хорошо. Господи, папа, мама, как я вас люблю! В этот момент Гена с его гитарой, длинной челкой, стильной рубашкой и сладким голосом показался Элле таким глупым и таким ненужным, а тот странный парень, что сидел за стенкой, на кухне, и варил для нее макароны, таким близким и таким необходимым… К черту поход, у черту костер с песнями и лирические сопли, она не уйдет отсюда, пока ее пинками не выгонят, она не пожертвует ни одной минутой пребывания рядом с Назаром.
- Нет, папа, спасибо, но я подумала, что лучше я и правда дома останусь. Завтра воскресенье, пойдем куда-нибудь все вместе, мы Андрюшке давно обещали в зоопарк сходить. А потом в кафе-мороженое. Хорошо?
- Хорошо, конечно, - в голосе отца послышалось облегчение. - Андрюшка будет рад. И мы с мамой тоже, давно мы никуда всей семьей не выбирались. Когда ты придешь?
- Попозже. Я на дне рождения. Вы не волнуйтесь, не ждите меня, здесь совсем близко, и меня проводят.
- Кто? - отец снова заговорил строго, даже требовательно.
- Да здесь полно ребят, папуля, весь наш бывший класс.

Элла врала легко и уверенно, даже сама от себя такой прыти не ожидала.
- Ну ладно, - он окончательно успокоился.

Она вернулась на кухню, где Назар уже растапливал масло на сковороде и резал толстыми ломтями «Любительскую» колбасу.

- Как дела? - спросил он, не оборачиваясь.
- Позвонила домой, сказала, что никуда не поеду.
- От сердца оторвала? - насмешливо бросил Назар. - С кровью выдавила из себя отказ?
- Ты знаешь, как ни странно, нет. Все было легко, как будто только так и может быть. Я даже удивилась.

Он повернулся к ней, в одной руке нож, в другой - круглый аппетитный ломоть темно-розовой с белыми кружочками жира колбасы, и неожиданно запел немного скрипучим высоким голосом:

А я по улице иду как хочу,
А мне любые чудеса по плечу,
Фонари свисают - ешь, не хочу,
Как бананы в Сомали.

Элла расхохоталась весело, от души.

- Это что еще за классика русского романса?
- Никогда не слышала?
- Нет.
- Ну вот, а туда же, авторская песня, гитара, костры… Слушай, пока я добрый:

У окна стою я, как у холста,
Ах, какая за окном красота!
Будто кто-то перепутал цвета,
И Неглинку, и Манеж,
А над Москвой встает зеленый восход,
А по мосту идет оранжевый кот,
И лоточник у метро продает
Апельсины цвета беж…

Потом они вместе жарили колбасу, промывали макароны кипятком и пели хором про «кожаные куртки, сброшенные в угол», про атлантов, которые «держат небо на каменных руках», и про товарища Парамонову, которая, как известно, в это время пребывала за границею.