Клин клином

Речевая агрессивность проявляется не столько в предпочтении литературным, общепринятым языковым единицам языковых единиц, связанных с грубым, силовым поведением (вульгарные слова, просторечие и уголовный жаргон), сколько в навязывании со стороны говорящего своего речевого (и шире - коммуникативного) поведения, в отказе от диалогичности, в неумении "слушать" собеседника. Речевая агрессивность в текстах СМИ может состоять, к примеру, в нежелании (или неумении) журналиста создавать общее языковое пространство участников общения. Отсутствие такой общности аудитория может оценить как коммуникативную (контактную и речевую) агрессивность журналиста, как его попытку показать свое языковое (и даже информационное) превосходство. Журналист при этом как будто отстаивает собственные права в коммуникации. Об этом, в частности, говорят случаи употребления таких языковых единиц, которые почти наверняка незнакомы читателю.
"Где-то далеко, за кордоном, творит чудеса Роберт Уилсон, нарочитой статичностью и выразительностью жестов (трудновато жестам быть "статичными".- Н.М.) превращает затертую до дыр "Баттерфляй" в самую энигматическую итальянскую оперу" ("НГ", 1996, 21 февр.).
"Но не больно-то пока это получается в стране, которая никак не разочтет свои депансы" ("Сегодня", 1996, 14 марта).
Сомнительно, что широкой аудитории известно, что энигматический значит "загадочный", а депансы - это "издержки, расходы". В подобных ситуациях читатель или должен признаться в своем незнании (что психологически достаточно сложно), или попытаться хотя бы приблизительно понять журналиста.
Еще одно проявление речевой агрессивности (или речевого эгоизма)журналиста - его увлечение собственным "я". Часто непонимание коммуникативных особенностей диалогичного текста, попытки напрямую соотнести диалогичность с какими-то языковыми формами приводят к перестройке на односторонний контакт, когда главным для журналиста становится не контакт с читателем, а сам журналист.
Но вот представьте: вы идете по улице, а у вас бумажка от конфетки, и вы видите, что вся улица, извините, загажена. Что вы делаете с этой бумажкой: вы ее бросаете или все-таки кладете в карман? Это удивительно, но большинство моих собеседников говорит - кладем в карман. Остается вопрос - а чьи же это бумажки вокруг нас валяются? На самом деле, моя профессиональная обязанность как журналиста состоит в том, что я могу и должна начинать с себя, я должна думать о том, как я говорю и как я выбираю слова и создаю ли я при этом конфликт между собой и читателем. Ведь очень опасно, что средства массовой информации воспитывают человека, который склонен к конфликтному речевому поведению. Потому что мы усваиваем способ поведения, в том числе и речевого. И если журналист так говорит, то читатель, испытывая некий пиетет перед средствами массовой информации (а этот пиетет все равно остается, несмотря на то, что доверие читателей к СМИ уменьшается), наверное, будет следовать за ним.