Чрево Парижа. Французская легенда

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ЧРЕВО ПАРИЖА

французская легенда

Некоторые думают, что подлинное Чрево Парижа - это знаменитый овощной рынок, многие столетия уже торгующий с раннего утра и до поздней ночи свежей зеленью, которую в огромном количестве свозят сюда с окрестных полей и ферм. Но на самом деле это не так, и подлинное Чрево Парижа, хранящее его душу, его смысл и его память, это совсем другое. Вот легенда об этом истинном Чреве Парижа, о котором мало кто знает, но которое незримо управляет как жизнью, так и смертью огромного, и такого внешне беззаботного города.
В самом центре Парижа, чуть ли не под Эйфелевой башней, в древних катакомбах, собраны кости и черепа нескольких миллионов людей. Они лежат здесь огромными бесконечными массивами, перенесенные сюда в середине девятнадцатого века с переполненных парижских кладбищ. За несколько тысячелетий существования города земля и в нем, и на его окраинах оказалась переполненной могилами умерших, и отказалась в итоге разлагать их тела, потому что уже не могла это делать. Земля устала принимать в себя миллионы покойников, и они лежали в ней десятилетиями и даже столетиями, не разлагаясь, и очень часто поднимаясь на поверхность, пугая своим видом проходящих мимо людей. Склепы и могилы оказались переполнены, и очень часто тела умерших огромными кучами вываливались из них прямо в жилища как бедняков, так и знатных людей, сводя их с ума, и самих подводя к краю могилы. Ситуация с умершими, которых бесполезно стало хоронить в земле, ибо земля устала от их огромного количества, стала настолько угрожающей, что городские власти Парижа решили освободить старые кладбища как в самом городе, так и на его окраинах от миллионов принятых землею тел, от которых остались кости и черепа, и перенести их в огромные парижские катакомбы, сложив их здесь бесконечными пугающими массивами. На освободившихся кладбищах вновь стало возможным хоронить покойников, и это на какое-то время, возможно на несколько столетий, а быть может и не на такой большой срок, решило проблему. Переносом остатков миллионов когда-то умерших парижан занимались специальные бригады могильщиков, которые отнеслись к своей работе профессионально и философски, а иногда и с долей необходимого в таком случае юмора, ибо в данной ситуации только юмор и трезвый взгляд на вещи, а не вино и деньги, которые щедро платили им, давал возможность не сойти с ума, и даже не покончить с собой. Эти безвестные могильщики, сами уже давно лежащие на парижских кладбищах, оставили под землей претендующие на глубокомыслие и философичность надписи, и даже рисовали на стенах умильные сердечки, пронзенные стрелами, намекающие на любовь, которая считает, что будет длиться вечно, но в итоге заканчивающейся вечностью иного рода. Полтора века назад освободили старые парижские кладбища от миллионов мертвецов, которых земля все же приняла в свое вечное лоно, которые разложились в ней, оставив после себя лишь белые кости и черепа. Теперь их приняли парижские катакомбы, вырытые в незапамятные времена, казалось бы, с одной-единственной целью: послужить второй могилой, вторым склепом для тех, кто когда-то жил, дышал и любил, и даже, в наивности своей, надеялся жить вечно. Здесь собраны богатые и бедные, образованные и неграмотные, священники и простые горожане, умершие от эпидемий холеры, чумы и оспы, и сошедшие в могилу тихо и мирно, как и положено сходить в нее богобоязненному и законопослушному человеку. Те немногие посетители, те экскурсанты, которые, гуляя наверху по городу любви, случайно попадают под землю, и стоят здесь, ошеломленные и подавленные, с нелепыми своими фотоаппаратами, которыми, однако, не забывают пользоваться и под землей, в нелепых своих, очень часто чересчур вольных одеждах современного века, смотрят на кости и черепа воинов и правителей, рыцарей, королей и простолюдинов, на кости и черепа тех, кто когда-то был так же беззаботен, как и они, и, ужаснувшись, понимают в итоге, как конечна бренная жизнь, как призрачно и относительно время, перемешавшее в одну кучу тех, кто жил здесь несколько тысячелетий, от самых первых дней существования Парижа и до дней нынешних. Понимая, что здесь вполне могли бы лежать останки их родственников, друзей или знакомых, что здесь вполне могли бы лежать они сами. Понимая, наконец, что не следует задаваться вопросом: чьи кости лежат сейчас перед тобой в призрачных и запутанных катакомбах судьбы? - Это кости твои, бренный и немощный человек. Ужаснись, и прими это, как должное!
Но не знают случайные экскурсанты, спустившиеся в парижские катакомбы, не знают экскурсоводы, объясняющие им значение этого огромного склепа, в котором собрано больше мертвецов, чем живет сейчас людей в центральном парижском округе, не знают сами парижане, живущие наверху, что один раз в год, в день, который точно неизвестен, ибо он постоянно меняется, все миллионы костей и черепов, собранных под землей, внезапно оживают, обрастают плотью, наполняются кровью и жизнью, и миллионы погребенных, незримые и невидимые почти никому, выходят наружу, и смешиваются с беспечной и веселой парижской толпой. Воины и ремесленники, рыцари и ковали, поэты и священники, трубадуры и адвокаты, актеры, комедианты и лекари, бездомные нищие и зажиточные торговцы заполняют улицы Парижа, и бредут сквозь них в никуда, бредут в вечность, увлекая в этот свой бесплотный поток всех остальных. И тогда в городе происходят внезапные самоубийства и безумные прозрения, поэты пишут гениальные строчки, любовники кидаются в объятия друг к другу, боясь их разомкнуть, ибо чувствуют за пределами этих объятий дыхание смерти, а безумцы бросаются с Эйфелевой башни вниз, или прыгают в Сену с привыкших ко всему парижских мостов. А поток невидимых мертвецов продолжает заполнять улицы и переулки Парижа, и, не вмещаемый ими, вливается в туннели метро, проникает в квартиры горожан, кинотеатры, бордели и ночные клубы. И люди сходят с ума, не понимая, что же вокруг происходит, и только лишь самые чуткие, самые искренние и самые ранимые, а также дети, которых еще не испортили взрослые своим цинизмом и своей всепроникающей пошлостью, могут видеть призрачный ход миллионов бесплотных сомнамбул, смотрящих в никуда незрячими глазами, и натыкающихся, как в потемках, на углы домов, на деревья, трамваи, автобусы и прохожих. Сомнамбул, одетых в платья бесчисленных эпох, прошедших над Парижем за последние тысячи лет. И тогда дети, а также наиболее искренние и способные чувствовать присутствие вечности взрослые, на мгновение останавливаются, и с ужасом смотрят на этот бесплотный поток, в безумной и мгновенной вспышке прозрения понимая, что это они сами движутся через город в этом бесплотном потоке. А потом все стихает, все успокаивается, мертвецы постепенно возвращаются в свои катакомбы, и ложатся как можно ближе друг к другу, оборачиваясь бесконечными массивами черепов и костей, которые принадлежали людям, жившим когда-то наверху. Людям, которые любили, ненавидели и надеялись на лучшее не в меньшей мере, чем те, которые живут наверху сейчас.

2007