Мой дед - Генрих Ягода

Виктория Авербах

Прошлый век ползучей змеёй перебрался в нынешний, принеся оттуда старые болезни, споры о состоянии страны, смене формаций. Когда я буду старым, мне тоже присвоят какой-нибудь статус типа «труженик тыла» или «ветеран перестройки». А что, моё поколение не побежало из Сибири толпой в столицы, в тёплые края, а осталось на последних рубежах, сохраняя её богатства, увы, для столичных богачей.

Мы пережили путчи, войны в Чехословакии, Чечне, Афганистане, несколько финансовых кризисов, не говоря уже про МММ и «Русский дом Селенга». А ещё больше досталось нашим дедам: одних унёс вихрь войны, других поглотили пучины Гулага, поэтому с возрастом мы будем бережнее относиться к прошлому, не перечёркивая события и не вымарывая из летописи людей, какими бы они ни были. Оба моих деда пали на войне, я даже не знаю, как они выглядели.

Моё предисловие возникло для того, чтобы этим прошлым не захлестнуть детей и внуков, их предки оказались винтиками в страшной мясорубке.

Потомок от чистых кровей
После встречи с внучкой наркома НКВД Генриха Ягоды Викторией Генриховной Авербах-Комарицыной у меня отпало желание клеймить позором её деда. Она не знала его, не слышала от отца о своём знаменитом родственнике по прямой линии, может, поэтому ей, как и многим людям среднего поколения, хочется сохранить о дедушке самые добрые чувства. У всех деды в 20-м веке совершали что-то героическое: одни поднимали Днепрогэс и Магнитку, другие осваивали целину, третьи сражались на войне, четвёртые ударно работали в тылу.

Виктория, сама того не ведая, впитала в себя лучшие черты рода Ягоды (не на одном же деде замыкается семейная линия). По воспоминаниям современников, ее бабушка - Эсфирь Григорьевна Ягода-Шохар - отличалась необыкновенной красотой. Высокая, статная, она казалась царственной. Тетушка Виктории Генриховны - Вероника Знаменская - прошла через все бури эпохи с несокрушимой жизненной силой, они с сестрой Диной выглядели романтичными, в них чудились неуловимая прелесть и таинственность.

В конце концов, один Ягода не может перечеркнуть всех страданий, которые выпали на долю рассеянных по стране, расстрелянных и репрессированных из-за него родственников. В Виктории Генриховне, внучке Ягоды, тоже чувствуется порода, она наделена лучшими нравственными качествами, доставшимися ей от отца. Генрих Авербах, как известно, много лет прожил в Ангарске, а потом переехал в Северодонецк Ворошиловградской области, в Гусь-Хрустальный, откуда перебрался в Израиль.

Сталин, тётя Руня и картошка в мундире
В истории семьи наркома НКВД Ягоды до сих пор остаётся много тёмных пятен. Авторы исследований, историки до сих пор не могут уложить все кирпичики в один монолитный блок, всегда какие-то детали ускользают. Беседа с Викой Комарицыной пролила свет на многие неизвестные моменты.

- У нас была очень дружная семья: папа, мама, бабушка и мы с братом Витей, - рассказала Виктория Генриховна. - Отец сконцентрировался на мне, а младший брат больше тяготел к маме. На маму возлагались такие функции, как шитьё, штопка, приготовление еды, а папа привозил из командировок замысловатые игрушки, везде со мной ходил: в кинотеатр, на детские мероприятия, в детский садик. Отец много читал, поэтому был изумительным собеседником. В письме мне он написал: «Вика, я всю жизнь буду учиться, уже сдал кандидатский минимум». Генрих Генрихович работал и попутно учился в Москве в техническом вузе и с успехом закончил его. Он любил классику и приобщал нас к музыке. Играть на трубе он, вероятно, научился в Москве, да в детских домах.

Кушал всё, не был привередлив в еде, правда однажды я услышала от него просьбу к бабушке. Она прекрасно готовила, единственное, что ему не нравилось в её изысках… картошка в мундире.

О Сталине отец отзывался как об убийце. Про своё происхождение папа ничего не говорил и про деда не рассказывал. Он говорил: «Вика, Сталин расстрелял моих родителей - папу и маму, а меня спрятали и потом отдали в детский дом. В 10 лет я задала ему вопрос, почему он взял фамилию мамы, он ответил: «Тогда так надо было».

Родственников у него почти не было, разве что тётя Руня, у которой он жил в Москве, когда полгода защищался в институте. К тёте Руне приходила какая-то родня, но о ней никто ничего не знал, да и папа нас с теми родственниками не знакомил. Однажды он привёз из Москвы большой портрет. На нём в профиль была сфотографирована аристократичного вида женщина, очень величественная и красивая. Отец сказал: «Это портрет моей бабушки». Мы поставили фотографию на письменный стол и с восхищением смотрели на него.

К нам в Ангарск приезжала Виола, двоюродная сестра папы. Мы переписывались с ней, а потом она решилась на путешествие в Сибирь из Караганды. Изящная, добрая, как и все медицинские работники того времени, она излучала теплоту, отличалась высокими нравственными принципами, как отец. От Виолы веяло культурой, западом, просвещённостью. Своим приездом она привнесла свежую струю в нашу жизнь. Позже отец обрадовался одному её письму и особенно сообщению, что его сестричка вышла замуж, хотя и поздно - в 32 года. Сейчас связь с Виолой потеряна.

В 1969 году мама с папой расстались, мне было 14 лет. Многого о судьбе отца, деда, его семье я так и не узнала».

Здесь было бы уместно немного рассказать о том, что случилось с Генрихом-младшим после ареста и расстрела Ягоды в 1937 году. Первый летописец наркома НКВД Ягоды Владимир Некрасов написал в очерке о судьбе единственного сына Ягоды, который чудом избежал расстрела. Автор очерка лично встречался с Генрихом Генриховичем и многое знал с его слов.

«После ареста отца его, 7-летнего мальчика, вместе с матерью Идой Леонидовной и бабушкой Софьей Михайловной Авербах (родной сестрой Якова Михайловича Свердлова) выслали в Оренбург. Мать и бабушку в последствии арестовали, а Генрих воспитывался в детских домах в Оренбургской и Куйбышевской областях. Примерно в 1940 году, когда мальчику было 11 лет и он находился в детдоме Бугуруслана, по предложению директора детдома Ксении Прокофьевны Поздняковой и заведующей учебной частью Нелли Филатовны Хатунцевой, о которых Генрих Григорьевич вспоминает с большой теплотой, ему сменили фамилию и тем самым спасли от гибели. Правда уже после войны, в 1945 году, как рассказал мне Генрих Генрихович, он допустил одну оплошность: при поступлении в железнодорожный техникум Куйбышева в анкете указал, что его отцом был Ягода. Из техникума его исключили, а позднее - в 1949 году - по решению особого совещания при МГБ СССР он был осужден на 5 лет. Из лагеря Генрих Генрихович вышел по амнистии в 1953 году. В дальнейшем он получил инженерное образование, был реабилитирован и живет сейчас вместе с семьей в одном из городов Украины. Древо жизни Г.Г. Ягоды, в отличие, скажем, от А.И. Рыкова, не остановилось. В 1989 году его внук Станислав Генрихович поступил в один из московских институтов, а теперь уже окончил его и приступил к работе».

Давайте говорить друг другу комплименты
Интересная деталь: Генрих Авербах не стал выдавать историку своих ангарских детей - Вику и Виктора, дабы отвести от них угрозу. Не забывайте, на дворе стояли 90-е, ещё случился путч, была большая вероятность возврата к коммунизму.

Генрих продолжал общаться письмами с прежней семьёй через дочь Викторию. Девочка сильно переживала развод родителей. Когда ей исполнился 21 год и она вышла замуж, Вика решила поехать в гости к отцу. В свадебное путешествие. Она приехала в Северодонецк к папе и его новой супруге Валентине Дмитриевне без обид и попрёков. При встрече Вика сказала ему: «Папа, всё, что есть во мне хорошего, это от тебя!» Он удивился и обрадовался. Дочь до сих пор помнит слова отца: «Вика, стоит тебе хоть раз обмануть человека, тебе никто больше не будет верить». С тех пор Виктория Генриховна лучше промолчит, чем обманет или слукавит.

- В Северодонецке отцу предложили работу ведущего инженера, дали жильё от предприятия, - рассказала Виктория Авербах-Комарицына. - Он приходил с работы усталым, с красными глазами. Работал над чертежами машины по переработке глины. Просил меня не убираться на его столе, там в «художественном беспорядке» лежали его важные чертежи.

Вторая жена приняла супругов Комарицыных дружелюбно. Во втором браке у Авербахов родился сын Стас, ему в то время было лет пять. Когда гости из Сибири гуляли со Стасиком по Северодонецку, жители принимали его за их сына. Позже семья Авербахов переехала поближе к Москве, в Гусь-Хрустальный, для того чтобы Стас получил образование. Жизнь и быт в частном доме угнетали Генриха. Он писал дочери: «Я очень городской житель, здесь прекрасный сад, дышится легче, но всё это не моё!»
Когда Вика уезжала от отца из Северодонецка, он ей признался, что очень болен. И если бы не Валентина Дмитриевна, его бы уже давно не было в живых.

После Гусь-Хрустального переписка с отцом внезапно прекратилась, а потом пришло письмо из Израиля, в котором супруга сообщила о смерти папы. Генрих Авербах ушёл из жизни 28 июля 2003 года. Валентина Дмитриевна написала, что, несмотря на большую разницу в возрасте (20 лет!), она прожила с ним счастливую жизнь. В Израиль они уехали по состоянию здоровья, Авербаху были созданы исключительные условия, поставлена виброкровать, проведены реабилитационные мероприятия. Сын Станислав и его жена Юля находились рядом. Отец часто вспоминал своих ангарских детей - Вику и Витю.

- Мой папа был необыкновенным человеком, я его почитаю и люблю, - говорит Виктория Генриховна. - Для меня он всегда останется примером отца и образцом мужчины.

После этой характеристики я нашёл слова Исаака Бабеля про дедушку Вики: «При Ягоде, по сравнению с теперешним (времена Ежова), наверное, было еще гуманное время».

Чем дальше уносит нас время от грозных событий ХХ века, тем светлее они становятся. С них смывается грязь, забывается наносное и остаётся самое светлое. «Не судите, да не судимы будете». Лучше обо всём и не скажешь.

Леонид МУХИН