Ностальгия по будущему (Фрагменты повести «Я - ангарчанин»)

Я - коренной ангарчанин. Очень люблю свой город. Ангарск сейчас - тяжело раненный город, которому нужна твердая рука хирурга, так как проблем не убывает, а прибывает. Неухоженные дороги прибавились, непотопляемы ЖКХ, без зазрения совести качающие с нас деньги и нам же показывающие в районе виска. Идет игра в одни ворота. Ангарчан обезличили.
Неужели не существует той силы, которая посадит эту «эскадрилью пилотов» на запасной аэродром? Нарушения выявлены, виновных нет.

Я с теплотой вспоминаю годы детства и юности, людей, которые воздвигали наш город. Это не просто слепая ностальгия по прошлому. Просто прошлое было лучше, чище, и радость была более искренняя.

Мы с родителями приехали в 1949 году не в Ангарск, а на территорию, где разворачивалась гигантская стройка. Жили в Биликтуе в землянке, затем снимали полкомнаты за печкой в Китое.

Отец был принят на только что созданный РВЗ (ремонтно-восстановительный завод). В конце ноября 1949 года Толмачёв Алексей Ильич был назначен начальником отдела кадров. До своих последних дней он трудился на комбинате-16, АНОС, АНХК в отделе кадров. Тысячи людей были им трудоустроены, и часть из них выросла в больших руководителей и известных людей в городе Ангарске.

Детство мое было очень самостоятельным, так как родители на работу уходили рано и возвращались поздно. Вдоль железной дороги было разгружено очень много трофейного оборудования. Его и приводили в порядок на ремонтно-восстановительном заводе и отправляли на стройплощадку комбината-16.

Затем мы получили однокомнатную квартиру в двухэтажном доме на улице Связи. Недалеко от Майска активно строился Соцгород, затем получивший титул города Ангарска. В 1953 году мы переехали в Ангарск.

Город был совсем маленьким и едва перешагнул за кинотеатр «Победа». ДК нефтехимиков был в строительных лесах, на территории зоны. Вечером, когда заключенных выводили, мы осваивали все лабиринты будущего дворца. Мы жили практически одним двором. Пацаны хорошо знали друг друга. У нас были общие интересы, общие увлечения, законы чести и меры наказания. Много было безотцовщины, в классах - много переростков. Жилось нелегко. Воспитывала нас улица.
Маменьких сынков мы не любили, да и было их очень мало. Сейчас мне смешно, но тогда я долго скрывал от корешей тот факт, что мне приходилось ходить в музыкальную школу. Мне казалось, что меня презирают. Подсмеивались надо мной в открытую, и я безумно завидовал своему дружку -голубятнику Тольке, которому мать не докучала воспитанием, которому не надо было учить ненавистное сольфеджио и вечером показывать дневник отцу. Практически он жил на крыше с голубями. Я его часто подкармливал ломтем пахучего хлеба, обильно политого растительным маслом и посыпанного сахаром. Толян (да и не только он) не знал, когда он будет есть в следующий раз.

А вообще Ангарск произрастал из поселка Майск. Это был маленький пятачок, окруженный цепью лагерей, в которых содержались десятки тысяч заключенных. Родители затемно, повесив нам на шеи ключи от квартиры, уходили строить будущий нефтехимический гигант. Как кадры хроники, в памяти запечатлелись мгновения, которые не смоешь, не вырубишь, не забудешь. Будни и достаток были примерно одинаковыми у всех. Праздники - в теплых и ярких красках. Гуляли всем подъездом, всем домом, всем миром. Праздники были искренними, долгожданными и поистине народными. Мы понимали тогда не все. Многое непонятно и сейчас.

Жилось нелегко. Пилили кубометры дров, таскали ведрами воду. «Штабы» в майских сараях, ходули, ловля птиц-самчиков и чечетов, сплав на плотах по Китою до первого затора. Врезаясь на быстрине в препятствие, плот разлетался вдребезги. В этих дребезгах разлетались и мы. Выныривая, забирались на бревна и соревновались - кто дольше устоит на крутящемся бревне. Это были первые уроки равновесия и устойчивости в жизни.

Год 1953-й. Майская школа №3. Траурная линейка. Смерть Сталина. Безмерное горе. Плакали дети, плакали учителя. Слезы безысходности и отчаяния. Плакал весь народ. Но в лагерях, за колючей проволокой, кричали «Ура!»…
Бунт заключенных на промплощадке. По ночам самосвалы, полные трупов, свозили свой страшный груз в морг Сангородка…

Послевоенный майский рынок, автобусы, поезда, магазины немыслимы без инвалидов Великой Отечественной. Их было очень много. На костылях, на самодельных маленьких колясочках с подшипниковыми колесами, с деревянными колодками, с помощью которых они не только передвигались, но и дрались. Они звенели орденами, гремели своими «тачанками», играли на гармошках, пели «Синий платочек», зарабатывая на жизнь. Я не понимал, почему они должны побираться…

Первый очаг культуры - майский кинотеатр «Ангара». Здесь мы всем поселком смотрели «Тарзана», «Падение Берлина». Взрослые под «Рио-Риту» и «Андрюшу» танцевали фокстрот. Рядышком с кинотеатром располагалась деревянная столовая. Там коротали время фронтовики, освободившиеся заключенные. Водка на розлив, бочковое пиво, патефон, песни Утесова и Руслановой, Шульженко и Бернеса…

Амнистия. Страшные поножовщины блатных. В юртах, бараках, подворотнях полублатное творчество под гитару: «Не вором я на свет уродился, не вором меня мать родила…» Песни и музыка тех времен были пропитаны неопределенной невысказанной тоской - извечной причиной русского пьянства.

Пацаны, закончившие семь классов, шли в ремесленное училище №4 (около автостанции) или в ФЗО. В техникум попадали немногие. Десятилетка тогда была платной. Вскоре плату отменили. Мы соревновались друг с другом по количеству спортивных секций, которые посещали. Низкий поклон Николаю Никаноровичу Букашкину, Степану Степановичу Ведерникову, которые затягивали нас в спорт, увлекали, формировали из дворовых пацанов личности.
Прежде чем попасть в спортзал, мы буквально изрешетили стены школ игрой в пристенок. У каждого уважающего себя пацана была в кармане шайба для игры в чику и зоска.
Пристенок - игра на глазомер. Соперники по очереди ударяли по стене монетой. Она должна была упасть как можно ближе к монете соперника. Идеальный вариант - накрыть монету. В чике металлической шайбой нужно было попасть с расстояния в стопку монет. Зоска - это клочок бараньей шкурки, утяжеленный кусочком плоского свинца. Какие виртуозы были! Набивали до тысячи раз и более, и не только внутренней стороной стопы, но и внешней.

В лапту играли все: и дети, и взрослые. Улица на улицу, двор на двор. В каждом дворе были волейбольная площадка и несколько теннисных столов.
Увлечение голубями придавало особый шик пацану. Он был вхож в особый полукриминальный мир, посвящен во многие тайны. Голубей нещадно крали друг у друга. Нелегально - ночью. Легально - заманивали к себе на крышу, заманивали к себе на голубятню. Когда «хлопка» закрывалась за чужим голубем, за него был положен выкуп. На голубях наживали состояние. За иного голубя хозяина очень уважали. За иного могли и зарезать. Это была страсть!

Одного «злодея», который украл у меня голубей, мы решили проучить. На том месте, где сейчас «100-й ящик», были бараки, и голубятня располагалась в полуземлянке рядом. Мы всю ночь рыли подкоп под голубятню. Голубей забрали, а утром узнали, что «злодей» с вечера напился и забыл запереть дверь в голубятню…

До сих пор не могу спокойно пройти мимо редкой мини-голубятни. С завистью смотрю на то, как стайка вертячих постепенно набирает высоту и превращается в точку. Давно ли мои так же улетали за облака?.. Они скрылись, к сожалению, навсегда.

Практически все мы участвовали в забегах на коньках за «газиками», «Шкодами», полуторками. Это были «смертельные номера». Один из самых шустрых гнался за грузовиком и цеплялся проволочным крючком, за который укреплялась длинная веревка. Ее ловили другие «конькобежцы» и мчались от Майска до Сангородка, от Сангородка до рынка. Искры летели из-под коньков. Мы были счастливы! Хотя всякое бывало, случались и несчастья. Нужно было быть начеку - «гад-шоферюга» мог резко тормознуть. Передние пацаны врезались лбами в задний борт, а остальные разваливались по обочинам дороги. Нужно было вовремя смыться, так как водила выскакивал с ножом и срезал коньки. Стоили они тогда очень дорого. Самое неприятное, если приводили к отцу и коньки вручали ему.

Конечно, нас называли хулиганами, но по сравнению с нынешними мы были просто пионерами, не любившими носить красный галстук. В юности мы в основном общались на «Броде». Наш «Бродвей» располагался от площади Ленина до кинотеатра «Победа». Вся молодежь дефилировала именно здесь. Гуляли до поздней ночи, знакомились, ссорились, дрались и мирились, «пристреливались» к понравившимся девчонкам. «Пристрелявшись», парочками уходили на более тихую и тенистую Октябрьскую. Оттуда многие попадали в загс. Иные возвращались на «Брод».
Особое место в нашей жизни занимали вечера танцев в ДК нефтехимиков и на его летней площадке. Зимой попасть на танцы в ДК было практически невозможно. Очередь выстраивалась задолго до начала танцев. В помещение кассы было не зайти. Выход был один: самого маленького и самого шустрого снабжали деньгами, раскачивали и закидывали к кассовому окошку.

На танцах были свои правила, свои традиции. Случались, конечно, драки и конфликты. Под духовой оркестр (а позже под эстрадный) находили своих невест. Надзирал за порядком незабвенный Петр Константинович Карнаухов. Всех нас он знал в лицо. Мы его побаивались и уважали. Заметными на танцах были, конечно, спортсмены. Они являлись самыми модными и удачливыми.

Юность пролетела, как постепенно разлетелись и голуби, пришли успехи в спорте, и пришло время торжественных проводов на площади Ленина на службу в Военно-морской флот.

До армии посчастливилось поработать на РМЗ комбината-16. Сейчас для современной молодежи это неприемлемо. Тогда мы спокойно шли работать на производство учениками. Я был учеником слесаря-инструментальщика. За этот период я многому научился. Никогда не забуду нашего вожака молодежи Тарасова Виктора Семеновича. Это был светлый человек с неуемной энергией, неповторимым юмором, умеющий ценить дружбу и порядочность. Его не только уважали - его любили. В его компании жизнь фонтанировала самыми яркими красками. Вместе с ним мы играли за заводскую футбольную команду. Он стоял в воротах и звали его любовно Кирим… До болезни он был директором хлебокомбината. Таких, как Виктор Семенович, было немало в городе. Эти люди украшали наш неповторимый город.

На подводной лодке, где я служил, было около 80 матросов, среди них грузины, азербайджанцы, украинцы, белорусы и латыши. Нам и в голову не приходило, что мы разных национальностей. Ни о какой дедовщине и речи не шло. Служба на флоте перевернула мое понимание жизни.

Это были трудные годы Карибского кризиса. Длительные походы, мужание и, конечно же, тоска по родному Ангарску. Я видел много городов, но Ангарск притягивал как магнит.

После демобилизации устроился на ТЭЦ-9, где активно развивались все виды спорта. Директором была легендарная Софья Андреевна Мотыгина. С ее подачи меня избрали председателем добровольного спортивного общества, а затем секретарем комсомольской организации.

Не люблю лозунгов и пустословия. Мы жили реальными делами. Молодежь жила одной семьей. В походы - с семьями, на товарищеские игры по футболу на Белую и в Свирск выезжали с семьями и болельщиками. Незабываемое время! До сих пор встречаемся, как родные.

Мои ровесники сейчас разменяли седьмой десяток. Иных уже нет с нами, но я совершенно уверен, что ныне здравствующие с большой теплотой вспоминают лихую молодость, победы и поражения, взлеты и падения. Я совершенно уверен в том, что если я их сейчас позову погонять голубей или прокатиться на коньках с крючком за грузовиком - они не откажутся. Они меня поддержат. Они из той романтической плеяды, которым года не помеха. В этом наша сила, в этом наша правда!
Многие из нас, и я в том числе, мечтают на пенсии завести голубей, залезть на крышу, посвистеть, загнать стаю в «точку» и ждать ее возвращения. Глядя на полет голубей, так хорошо мечтается! Мечтается об идеальном обществе, о добре и справедливости, о том времени, когда уйдет тревога от неопределенности, тревога за завтрашний день наших детей и внуков.

Пятьдесят лет назад мы могли позволить себе романтические прогулки по городу, вздохи на скамейках… Сейчас мы шмыгаем, пока светло, из подъезда в подъезд и прячемся за железными дверями. Видимо, действительно Россия-матушка не смолола той муки, из которой можно испечь идеальный пирог демократии. Будем надеяться и ждать, но ждать сложа руки - бесперспективно. Криминал победит не МВД, криминал победит наша общая культура. Это произойдет тогда, когда каждый человек будет ответственен перед обществом.

Сегодня, чтобы не расширять штаты полиции и количество опорных пунктов, нужно в каждом квартале создать спортивный клуб. Букашкины, Ведерниковы, Кузовковы, Антоновы еще не перевелись. Им надо платить достойную зарплату. Это окупится. В этом мы убедимся.

Надо не только обещать, но и делать. Храмы нам нужны, но если мы также вскладчину, всем миром обратимся к детскому спорту, уверен, что каждый ангарчанин, каждый предприниматель, каждый руководитель внесет свою лепту. Это надо делать сегодня. Это надо было делать вчера. В этом заложен патриотизм ангарчанина, россиянина.
Компасом для руководителей города и района должны быть совесть и желание послужить ангарчанам. Сегодня обстановка во власти напоминает мне крыловскую басню "Лебедь, Рак и Щука", но я по-прежнему живу в Ангарске и верю в будущее. Верю, что цирк с двоевластием закончится, город обрастет парками, порядочными руководителями. В город вернутся те замечательные люди, которые уехали от безысходности.

Юрий ТОЛМАЧЁВ