Не время для доверия

Как быстро в нас убили способность доверять, такую нужную способность. А ведь еще совсем недавно мы доверяли людям - и знакомым, и не особо. И когда не доверяли, чувствовали потом себя неуютно. И дикостью было не помочь, тем более знакомому человеку.

Была у моего деда старшая сестра, моя двоюродная бабушка, чудесная Соня, в прошлом балерина. В старости она тяжело заболела. Мама поехала ее навестить в больнице. Все понимали, что мама едет проститься. Соня была уже в годах, заболевание прогрессировало, и увы, не позволяло надеяться на благополучный исход. А были мы все люди неверующие, надо понимать. И вот бабушка Соня говорит маме:

- Верочка, есть у меня на совести тяжкий грех. Я, понимаешь, в тридцатые не приютила на ночь подругу свою с детками. У нее мужа взяли, как врага народа. И вот она ко мне пришла, ночевать попросилась, у нее детей маленьких двое на руках, а я ее не пустила. Вот так, Верочка. Испугалась, за своих двоих испугалась. И не знаю, что с ними было дальше.

- Тетя, ну время было такое, кто бы не испугался,- попыталась мама успокоить престарелую тетушку.

- Верочка, и в такое время были те, кто не боялся. А я видишь как...

И Соня горько заплакала.

Однажды по юности пошли мы с напарником автостопом в Питер в феврале месяце. Вроде в городе уже и нельзя сказать, что холодно. Напарник мой был родом из Мурманска, альпинист, походник. Собрались, поехали. Думали, пройдем быстро. Да застряли в Тверской области и часа два стояли, ждали попутку, а стоять холодно, решили пойти вперед чуток, весело пошли, с песнями, и я, зазевавшись, в замерзшую лужу провалилась чуть не по колено. Хорошо, у напарника были запасные носки и обувь. Растер он мне ноги, заставил съесть банку сгущеного кофе. До сих пор ненавижу этот вкус. Согрелась я. Машины ни одной. И вот он говорит: - Знаешь что, вон там окошко светится, постучусь ка-я, а то как бы не заболела ты у меня.

Постучался он в окошко, из окошка ему сказал женский голос: - Нет, ребята, извините, не пущу, у меня ребенок маленький, мало ли что вы за люди. Идите отсюда, а то собаку выпущу. Девчонка, говоришь, у тебя замерзла? Идите - идите, нечего по ночам шляться.

Ну что поделаешь, дальше пойдем, не стоять же. Даст Бог, подберет кто-нибудь. И напарник мой, северянин, долго еще ворчал, желал хозяйке всего, что придумать мог. Ну правильно, на северах нравы несколько другие. А что?

- Не злись, - говорю,- Время тревожное, мало ли кто шатается, а она, небось с ребенком одна.

- Вот так все думают, все за себя трясутся. На время модно сваливать. А как в войну? Своего бросишь? Тоже время неласковое. А на северах не принято так. Там в голову не придет человека на морозе оставить.

- Заяц, да не за себя же, за детей.

- Это что ж теперь, никто из тех, кто мог бы помочь, не помогут, не обогреют, если у него есть дети? Нет, не в детях здесь дело, сестренка. Что-то в людях прогнило.

- Ну мало ли какие у человека обстоятельства, братишка. Не все такие, у меня друзья летом не могли из захолустья одного выбраться, и прекрасно их пускали ночевать. А их трое было.

- Ну, видать, повезло на хороших людей, а нам, видишь, нет.

Я часто вспоминаю бабушку Соню и думаю, пущу ли я сейчас кого-нибудь греться, вроде как и обстоятельства у меня не самые благоприятные, и вроде как если не пущу, то все понятно, не то время, да и больная я, стремно в деревне держать все нараспашку. Но до чего же на себя глядеть противно. Понятно, мало ли кто придет. А в доме, опять же, дети.

Теперь мы недоверчивы, ведь мало ли что. Неприятное какое время. Правда? Переварим ли когда, или все уже так и останется? Так и будем косо глядеть на людей? Во всех видеть непосредственную угрозу собственному хрупкому благополучию? И всегда у нас будет не то время на дворе?..