Запланированный крах

С начала года в «Белый дом» (который в Москве, на Краснопресненской), а заодно и в Минсельхоз, и в Комитет Госдумы по аграрным вопросам полетели депеши: «Спасите! Гибнем!» Тревогу бил Национальный союз российских производителей молока: невозможно противостоять дешёвой белорусской продукции — отрасль оказалась «полностью неконкурентоспособной». По сути, не готовой работать в ситуации открытого рынка даже в мягких условиях Таможенного союза. А как же, возникает тогда вопрос, будет она выживать и выживет ли при жёстких правилах ВТО?

На пути к пропасти

Вопрос не случайный. Молочную отрасль кремлёвские «реформаторы», попросту говоря, пустили под нож. За время их правления коровье стадо вырезано более чем наполовину. Если в 1990 году Советская Россия производила 55,7 миллиона тонн молока, то Россия «новая» в 2011-м — лишь 31,7 миллиона тонн. Чуть ли не вдвое меньше!

На самом деле положение ещё тревожнее. Статистика оперирует валовым показателем производства молока в хозяйствах всех форм собственности — на сельхозпредприятиях, в личных подсобных и крестьянских фермерских хозяйствах. Но на переработку его отправляют лишь сельхозпредприятия — только это молоко (порядка 13,5 миллиона тонн) можно точно учесть. Всё остальное — со слов дяди Вани. А дядя Ваня с семьёй, имеющий подсобное или фермерское хозяйство, обеспечивает в основном собственное потребление и лишь незначительную часть молока продаёт соседям, дачникам, да ещё и, как показывает практика, нередко завышает показатель надоев.

К тому же и сельхозпредприятия стараются «раздувать» ту часть молока, что не сдаётся на переработку: «рисуют», например, объёмы внутренних расходов его на выпаивание телят, хотя вместо молока дают им молочную смесь. Дело это — сверхприбыльное для регионов. От результатов, показанных в отчёте, зависит объём средств, которые получают из бюджета субъекты Федерации. И губернаторам, активно участвующим в борьбе за бюджетные деньги, выгодно такое искажение статистики. Поэтому официальные данные эксперты считают завышенными.

Но даже если верить статистике, по объёму производства молока отрасль отброшена более чем на полвека назад, к уровню 1958 года. Такой катастрофы животноводство России не переживало даже в самые тяжёлые времена. О том, что вызвана она либерально-рыночными реформами, говорят и пишут все. А вот о глубинной причине, которая помогает осознать истинные размеры опасности для России, услышишь и прочитаешь не часто: власть со своей пропагандистской обслугой, как может, скрывает её от народа.

Чтобы понять, в чём же она, эта причина, следует вернуться к событиям, которые положили начало развалу не только молочной отрасли, но и всего сельскохозяйственного производства, всей экономики России. К осени 1990 года Верховный Совет РСФСР утвердил программу «500 дней», направленную на переход народнохозяйственного комплекса Советского Союза к рыночным отношениям с приватизацией государственной собственности и бесспорным приматом частника. Не принятая на союзном уровне, она стала идеологическим компасом и руководством к действию для российских властей.

Какой заряд был заложен в программе, можно судить по её аграрному разделу. «…Степень насыщения сельского хозяйства массовыми видами выпускаемой техники, — утверждалось там, — превышает реальные потребности». К тому времени тракторов в расчёте на тысячу гектаров пашни в России было 8,9, в Германии — 106, в Нидерландах — 210, в Финляндии — 91, во Франции — 67. Зерноуборочных комбайнов на тысячу гектаров посевной площади соответственно — 4,7, 21, 29, 34 и 20. Разница — от четырёх- до

24-кратной — не в пользу России. А по оснащённости сельхозмашинами, орудиями и оборудованием для земледелия, заготовки кормов и работы в животноводстве — от сеялок, ворошилок, подборщиков сена, доильных установок до свекло- и кукурузоуборочных комплексов — Россия отставала ещё больше.

И вот эту мизерную, по сравнению с западными фермерами, степень насыщения техникой «реформаторы-пятисотдневники» объявили превышающей реальные потребности и подлежащей усекновению.

Почему же просвещённые «демократы» — академики, доктора и кандидаты экономических наук, подписавшие программу, «не заметили», что она ведёт к ускоренному разгрому сельского хозяйства? Причина проста. Программа «500 дней» зарождалась в недрах Запада. К западным советникам, собравшимся на Шопронский семинар (названный так по имени венгерского города Шопрон, где он проходил), прилетела на выучку «демократическая» компания, известная своей антисоветской позицией: Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Шохин, П. Авен, К. Кагаловский, С. Васильев, С. Алексашенко, Л. Григорьев и их единомышленники. «По стечению обстоятельств, — практически всё будущее российское правительство 1992 г.», — писал один из активных участников семинара Е. Ясин, вскоре тоже ставший министром у Ельцина.

По тому же «стечению обстоятельств» идеи Шопронского семинара и рецепты его, выданные «для экономического оздоровления» России, легли в основу программы «500 дней», под которой рядом с подписями С. Шаталина и Г. Явлинского красовались подписи таких активных «шопронцев», как Е. Ясин.

Западный стержень программы обнажился во время её обсуждения в Верховном Совете РСФСР. «Она прошла четыре зарубежные экспертизы и получила высокую оценку», — перед голосованием открыл депутатам главное её «достоинство» бывший тогда Председателем Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин.

Всё делалось под диктовку Запада, даже в том случае, если сам Запад шёл совершенно другим путём.

Россию поражала опаснейшая для государства болезнь. Её видели, о ней предупреждали многие.

Синдром колониального мышления

В то шаткое и тревожное время, когда разворачивалась эпопея с программой «500 дней», в США побывал видный российский академик-аграрник Владимир Васильевич Милосердов. На одной из деловых встреч, предусмотренных научной командировкой, он спросил тамошнего заместителя министра сельского хозяйства, почему в Соединённых Штатах занимаются производством сахара, который обходится вдвое дороже, чем на мировом рынке, и добавил: «Это же неэффективно». «Смотря как считать, — ответил тот. — Прекратим производство сахара, без работы не только останутся фермеры, переработчики, но и сократятся рабочие места в фондопроизводящих отраслях: ведь один рабочий в сельском хозяйстве обеспечивает до десяти рабочих мест в других сферах экономики. Безработным нужно будет платить пособия, сократятся поступления в бюджет, а главное, куда пойдут эти десятки тысяч безработных?»

Это был государственный подход, от которого в США не отступали ни при каких обстоятельствах. Те же молочные продукты, допустим, в 90-е годы выгоднее было закупать по импорту, но, чтобы не подрубить собственное производство, за них доплачивали из бюджета до 40 процентов мировой цены. Массированная бюджетная поддержка оказывалась всему сельскому хозяйству. За последние пятнадцать лет, по официальным данным, она составляла, в расчёте на гектар пашни, от 200 до 340 долларов в год.

Тем же курсом шла и Западная Европа. Крупнейшие учёные в монографии, раскрывающей механизм поразительного подъёма сельского хозяйства на Западе, писали: «…правительства разных (западноевропейских. — О.С.) стран использовали один и тот же приём: они исключили аграрный сектор из рыночной экономики… новый способ ведения сельского хозяйства был взлелеян в искус-ственном мире государственных защитных пошлин, гарантированных цен и дотаций, ему не приходилось утверждать себя в конкуренции на свободном рынке… Сельское хозяйство развивалось под золотым дождём государственных субсидий». Заметим: развивалось так более полувека. В Норвегии, например, бюджетные дотации и субсидии на гектар составляли ежегодно 3,3 тысячи долларов, в Финляндии — 1,6 тысячи, в Швеции — 800 долларов. А в среднем по ЕС — 500 с лишним долларов.

В «новой» России государственная поддержка сельского хозяйства по сравнению с советским временем сократилась почти в десять раз и сегодня немногим больше 30 долларов на гектар пашни. Небывалый спад производства восполняется закупками сельхозпродукции из-за рубежа. Что это значит для любой страны, специалистам известно. Бывший начальник Минского облсельхозуправления Леонид Вячеславович Русак рассказывал, как во время стажировки в министерстве сельского хозяйства США американский коллега провёл его «по дружбе» в секретный пятый отдел. И, протянув документ из сейфа, посоветовал: «Посмотрите, как уничтожают производство».

В документе были данные по Польше. К 80-м годам там вырабатывали 270 тысяч тонн льноволокна и 120 миллионов квадратных метров льняных тканей. Но пришедшие во власть реформаторы-рыночники по рецептам своих западных советников начали закупать более дешёвую продукцию из Франции и Бельгии. Не выдержав конкуренции, собственное, польское, производство стало сокращаться и вскоре пришло в упадок. Запад сразу же взвинтил цены на льняные изделия.

Сегодня славившейся на весь мир льняной отрасли в Польше, считай, нет: льноволокна и тканей из него вырабатывают в 30 раз меньше, чем до «успешных» рыночных реформ.

Ещё больший ущерб наносит массовая закупка за рубежом продукции продовольственной. В Сомали, например, и других африканских странах в 80-е годы прошлого века по совету западных экспертов перестали поддерживать своё неплохо развитое скотоводство и перешли на импорт более дешёвого мяса из Европы. В итоге уничтожили собственную животноводческую отрасль и сели на продовольственную иглу Запада.

Такой же колониальный подход, сформированный под чутким западным руководством,

у правящей элиты России. И, что особенно опасно, — у её «национального лидера» Владимира Путина. За время его правления на президентском и премьерском посту закупки продовольствия в долларовом исчислении выросли вчетверо. Втрое увеличился (в реальном объёме) импорт молочных продуктов, которые шли из дальнего зарубежья. В результате собственное производство молока в 2011 году упало ниже провального ельцинского уровня. Почти втрое больше стали импортировать говядины и свинины. По производству мяса Россия сегодня отброшена к 1975 году — на 37 лет назад! А сборы льна, уполовиненные при Ельцине, при Путине упали ещё вдвое.

И что поразительно, когда во время специальной телепрограммы председатель одной из воронежских сельхозартелей спросил, что делать крестьянам, как выживать при явно недостаточной поддержке государства после вступления в ВТО, где потребуется снизить дотации от государства, Путин, успокоив тем, что переговорщики, мол, выговорили приемлемые для России условия, выдвинул аргумент в пользу стратегического курса на снижение государственной поддержки: «В Европе принято решение о снижении этих субсидий, а фактически они должны быть сведены на нет». И сообщил, что там «прекращено субсидирование в значительной части производства».

Думаю, не у одного специалиста, знающего ситуацию в мировом и российском сельском хозяйстве, ёкнуло сердце. Потому что субсидии аграрному сектору в Европе не уменьшаются, а растут. Просто их перераспределили с прямых на косвенные. Во-первых, чтобы уйти от хронического перепроизводства, часть субсидий платят не за продукцию, а за уменьшение её производства, чем компенсируют потери фермеров. Во-вторых, увеличена поддержка экологически сложных регионов, программ по мелиорации земель, финансирование аграрной науки, профессионального образования, переподготовки кадров, а также расходы государства на инфраструктуру: дороги, энергетику, больницы, школы, клубы, жильё, питание в сельских детских учреждениях. И сельхозбюджет стран Евросоюза постоянно увеличивается. За последние пять лет он вырос с 45 миллиардов до 45,8 миллиарда евро.

Ещё более ярко проявляется эта тенденция в США. В 1996 году конгресс принял закон о снижении государственной поддержки фермеров. Но жизнь подправила «асфальтных» законодателей. Всего через четыре года бюджетная поддержка возросла на 25 миллиардов долларов, или на 17 процентов. Осознав, что без увеличения субсидий сельское хозяйство погибнет, конгрессмены приняли в 2002 году очередной сельскохозяйственный закон. И уже в 2005-м в соответствии с ним фермеры получили госсубсидий на 70 процентов больше, чем по закону 1996 года. В новом законе разрешалось превысить «потолок» объёма господдержки сельского хозяйства, в том числе и по отдельным видам продукции, установленный для США в рамках ВТО. В итоге бюджет минсельхоза США, составлявший в 1996 году около 70 миллиардов долларов, к 2011-му вырос чуть ли не вдвое.

Но аграриев субсидируют в различных формах и по другим государственным каналам. Показатель SGPA (Глобальная поддержка сельскохозяйственного производства), разработанный экспертно-аналитиче-ским центром Momagri, выявил малоизвестный факт: реальные субсидии на развитие сельского хозяйства в США значительно превышают предоставляемые статистические данные и ещё более значительно превышают суммы, выделяемые для этих целей ЕС и входящими в него государствами. Только в 2010 году в США на развитие сельского хозяйства в действительности было выделено более 172 миллиардов долларов — по 960 долларов на гектар пашни.

Но даже если взять статистические данные только по прямому субсидированию сельского хозяйства в последнее время (Европа — на гектар пашни порядка 200 евро, США — 180 долларов), всё равно выходит, что уровень господдержки его на Западе сегодня в шесть—восемь раз выше, чем в России. Аграрный сектор там по-прежнему развивается под золотым дождём субсидий. За полвека его укрепили не меньше, чем обескровили сельское хозяйство, брошенное на растерзание рыночному молоху, российские власти за два десятилетия своего правления.

В доме повешенного не говорят о верёвке. И то, что Путин при ужасающем упадке и нищете, до которых довели деревню кремлёвские «реформаторы», выдвинул с лукавой ссылкой на Европу аргумент в пользу стратегического курса на снижение поддержки сельского хозяйства, свидетельствует не просто о его колониальном подходе, но и о глубоко укоренившемся колониальном мышлении.

Бросок в позапрошлое

Именно в колониальном мышлении верхов — причина трагедии российской деревни. Сколько бы Путин ни говорил, что проводит самостоятельную экономическую политику, это не изменит истины. Вместе со своей командой он лишь продолжает то, что разработано для России Западом и навязано ей усилиями ельцинских «реформаторов». Именно они ввели по рекомендации западных советников частную собственность, начали распродажу всего, что было создано многими поколениями. А деревне навязали дробление хозяйств и курс на фермерство.

Что означает этот курс, доходчиво пояснил «реформаторам» известный аграрник, председатель совета директоров сельскохозяйственного банка американского штата Айова Джон Кристалл: «Вы потратите миллиарды на субсидирование рождённой в США в Х1Х веке идеи, которая уже умерла естественной смертью». В Соединённых Штатах ключевым, по его выражению, звеном давно стали кооперативы, акционерные фирмы, а в последнее время — корпорации. Сам Кристалл, племянник знаменитого фермера Гарста, который в 60-е годы прошлого века обучал Хрущёва премудростям выращивания кукурузы, унаследовав хозяйство дяди, к началу 90-х годов расширил его, довёл площадь угодий до 12 тысяч гектаров. Это не было исключением. Уже треть века назад в США взят курс на кардинальное укрупнение хозяйств. И сейчас кооперативы, акционерные фирмы и корпорации, по размерам превосходящие советские колхозы-гиганты, имея 28,9 процента земли, производят 67,5 процента всей сельхозпродукции США, а классические семейные фермы, располагающие 46,8 процента земельных угодий, — лишь 14,7 процента.

В крупных хозяйствах трудятся наёмные работники, на мелких семейных фермах — сами землевладельцы. Нетрудно подсчитать, что с каждого гектара трудом наёмника производится продукции в 7,2 раза больше, чем трудом собственника земли. Значит, не частная собственность работника на землю помогает ему достичь высоких результатов, а другие факторы. В числе их крупные размеры хозяйств, позволяющие приобретать и лучше использовать современную технику и технологии, осваивать достижения науки. Сама же частная собственность на землю приносит обществу невосполнимый ущерб.

«Приватизация земли — это обычно крупное воровство: общество лишают рентного дохода в пользу богатых, — отметил на конференции «Проблемы современных земельных отношений в России», прошедшей в Москве весной 1996 года, министр юстиции США Рамсей Кларк. — Преобладание государственной собственности на землю, — подчеркнул он, — больше всего отвечает интересам народа».

Осознали это и в Европе.

— Частная собственность на землю породила основные проблемы сельского хозяйства в Великобритании, — говорил, выступая на конференции, фермер из Шотландии Дункан В. Пикард. Земля раскуплена частными лицами и организациями с целью вложения капитала. Это привело к тому, что цены на неё поднялись значительно выше уровня, соответствующего её реальной продуктивности. Молодёжь не имеет возможности заняться фермерством, поскольку цены на землю чересчур высоки. Сельское сообщество распадается. Закрываются сельские школы, потому что стало меньше детей. Уменьшилось количество сельских магазинов и других учреждений обслуживания.

Неудивительно, что последние десятилетия на Западе ведётся активная борьба против частной собственности на землю. Разными методами и способами, на разных уровнях, в том числе и на высших государственных. Частников не только законодательно «укоротили» частоколом ограничений, которым несть числа. В США, констатировал выступавший вслед за Рамсеем Кларком менеджер по рискам Федеральной национальной ипотечной организации Эдвард Д. Джонсон, «крепнет понимание того, что единственным реальным преодолением проблем, порождаемых приватизацией земельной ренты, может стать постепенное, участок за участком, выведение земли из частной собственности». И оно уже, сообщил Джонсон, идёт широким фронтом. Этой цели служит организация земельных трастов по типу некоммерческих корпораций, которые собирают деньги на приобретение земли и затем сдают её в аренду, как правило, ниже рыночной рентной стоимости.

Право на частную собственность ограничено и в Европе. «Абсолютным остаётся право собственности пользователей земли на продукты труда, но ни одна западная рыночная экономика не признаёт сегодня такого же права в отношении неограниченной власти собственника земли», — пишет глубоко изучивший эту болезненную для общества проблему академик В. Милосердов. И с горечью констатирует: «Наши (российские. — О.С.) руководители, перенимая западные формы собственности и хозяйствования, не заметили тенденций в земельном законодательстве последнего времени. А тенденции эти если не в полном устранении, то в существенном исправлении исторической ошибки появления частной собственности на землю».

«Не заметили», хотя о бедах, которые несёт приватизация земли, предупреждали многие. И тот же Рамсей Кларк, призывавший: «Не поддавайтесь идеологии Запада, ищите свободные от обмана подходы к выработке земельной политики». И выдающийся американский экономист, лауреат Нобелевской премии Джон Гэлбрейт, назвавший попытку российских «реформаторов» вернуться к свободному рынку «психологическим отклонением клинического характера», предостерегал от лукавых «приватизационных» советов Запада. А Джон Кристалл тонко высмеял российских сторонников частной собственности и дробления земли: «Американская поговорка гласит, что нужно стричь шерсть там, где она растёт. У вас, кажется, с этой простой мудростью не очень считаются. По моим убеждениям, советское сельское хозяйство в принципе неплохое. Острота ваших проблем начинается за пределами колхозов и совхозов. От роспуска их эти проблемы не уменьшатся, а, наоборот, возрастут».

Действительно, почти треть того, что производили колхозы и совхозы, терялась из-за удалённости и нехватки хранилищ и перерабатывающих предприятий. А овощной продукции — и вовсе до сорока процентов: на тысячах гектаров уходили под снег от перезревших помидоров поля российского юга.

Будь решены проблемы за пределами колхозов и совхозов, то даже при той, куда меньшей, чем у европейского фермера, технической оснащённости они обеспечивали бы страну продовольствием куда лучше, чем он. Да что говорить: передовые наши колхозы и совхозы, втрое-вчетверо уступая по оснащённости закордонному фермеру, заметно превосходили его и по урожайности, и по результатам в животноводстве, и по производительности труда.

Но и этого «не заметили» российские «реформаторы». Получается, как в том анекдоте. На комиссии в военкомате зайца признали годным к военной службе, медведя нет. «Почему?» — спрашивает косой. — «Не прошёл по зрению». — «Как это?» — «А сейчас поясню. Видишь, в конце улицы дерево?» «Вижу», — кивает заяц. «А я не вижу».

Так и путинские «медведи». «Не видят» и того, что самые высокие результаты в Европе, в мире достигнуты на государственных землях Голландии и Израиля, а самый большой прирост производства сельхозпродукции — в Китае, где нет частной собственности на землю. Ведь даже в царской России, о чём свидетельствуют данные её официальной статистики по Могилёвской области с 1901 по 1910 год, средние намолоты озимой пшеницы составили на государственных землях 113,8 пуда с десятины, на частных — 53,4. Ржи соответственно — 94,7 и 44,5, овса — 107 и 49 пудов. На государственных землях получали урожай в два с лишним раза больший, чем на частных!

«Не заметили» кремлёвские «реформаторы» и опыт соседней, союзной Белоруссии, где, не допустив частную собственность на земли сельскохозяйственного назначения, добились в полтора раза большей, чем в «новой» России, урожайности зерновых, в два с лишним раза большего, в расчёте на душу населения, производства мяса и почти втрое молока. И сейчас белорусы поставляют ей только молочной продукции 3,7 миллиона тонн!

То, что частная собственность на землю навязана России, трагично вдвойне. Ведь её крестьянство всегда жило миром, общиной, а народ никогда не признавал земельной собственности. Против частного землевладения выступали выдающиеся аграрники: Александр Энгельгардт, Николай Кондратьев, Александр Чаянов. А Лев Толстой, как никто постигший глубины русской души, возмущаясь попыткой царских властей перейти к частной собственности на землю, писал: «Люди эти не понимают по своей ограниченности и безнравственности того, что русский народ теперь находится не в том положении, в котором свойственно заставить его подражать Европе и Америке, а в том, в котором он должен показать другим народам тот путь, на котором может быть достигнуто освобождение людей от земельного рабства. Если бы правительство, не говорю уже было бы умным и нравственным, но если бы оно было хоть немного тем, чем оно хвалится, было бы русским, оно бы поняло, что русский народ со своим укоренившимся сознанием о том, что... земля может быть общинной, но никак не может быть предметом частной собственности, оно бы поняло, что русский человек стоит в этом важнейшем вопросе нашего времени далеко впереди других народов».

Запад повернул на путь, который был показан миру русским народом. Кремлёвские «реформаторы», по разработкам того же Запада, развернули Россию в обратном направлении. В далёкое позапрошлое.

Слёзы над жертвой

«Реформаторская петля», как назвал этот разворот в позапрошлое один из аналитиков, сразу же туго затянулась на шее российского крестьянина. Мелким хозяйствам, на которые раздробили часть колхозов и совхозов, нужно, в пересчёте на тысячегектарную площадь, в четыре-пять раз больше техники: таково соотношение при крупнотоварном и мелкотоварном производстве. Но поставлять технику деревне почти перестали.

К 2011 году количество её в сельском хозяйстве сократилось многократно. Тракторов, например, по сравнению с 1990 годом — втрое, зерноуборочных комбайнов — впятеро, вчетверо — свеклоуборочных машин. Причём больше всего их парк уменьшился во время правления Путина. По материально-технической оснащённости и механизации сельского хозяйства «новая» Россия отброшена к началу 70-х годов.

Деревня стонет от безработицы, вымирает, деградирует, нищает, спивается. И объяснять это лишь разрухой, до которой довели её своим колониальным курсом «реформаторы», — значит не видеть главной причины. «Крестьянин спивается не только потому, что бедность одолела, — писал Фёдор Михайлович Достоевский, — но потому, что от бесправицы тошно. Данная ему свобода распоряжаться клочком земли равно как у мухи, попавшей в тарелку с патокой».

Эта бесправица вошла в жизнь с введением частной собственности на землю. Под сладкоречивые песнопения «свобода лучше несвободы» кремлёвская рать стала крушить общинный, коллективистский устой, свойственный российской деревне, народу, ломать, убивать его душу. Вскормленные «реформаторами» олигархи и денежные мешки разных калибров, прихватив лакомые куски промышленности, бросились захватывать землю. В ход по-

шли и деньги, и шантаж, и мошенничество, и угрозы, и расправы, над непокорными устраивали погромы, по их домам стал гулять «красный петух». Крестьяне теряли и свои, коллективные земли, и паевые клочки, становились безработными или батраками: подробности этой трагедии власть скрывает, как может.

Частный интерес под хоругвями с надписью «Свобода лучше несвободы» подмял под себя всё: и честь, и совесть, и человеческое сострадание. Вместе с колониальным подходом он стал той гексогенной смесью, которая успешно подрывала и продолжает подрывать не только сельское хозяйство, но и промышленность. В 14 раз упало за время «реформаторского» правления производство тракторов. В прошлом году Россия произвела их в четыре с лишним раза меньше, чем Белоруссия. Сброшено на дно машиностроение; выпуск металлорежущих станков, определяющих прогресс в промышленности, сократился в тридцать раз и сейчас на треть меньше, чем в Белоруссии. До рубежей четвертьвековой, а то и вековой давности рухнули объёмы производства в авиа- и кораблестроении и других отраслях промышленности.

Эту катастрофу российское руководство называет успехом своих реформ. И, как может, старается скрыть её под липкой пеленой обмана. До чего только не додумываются! Путин и Медведев назвали «историческим достижением» экспорт зерна из «новой» России. И хотя «Правда», да и другие левопатриотические издания уже не раз объясняли, в чём тут подвох, Путин снова и снова повторяет о «прорыве России в мировой клуб экспортёров зерна» как о событии эпохального значения. «В прежние десятилетия, — с гордостью сообщил он во время последней своей специальной телевизионной встречи, — такое сложно было даже себе представить. Мы были, как вы знаете, абсолютными импортёрами зерна: покупали из Канады, США и Австралии. Мы сегодня третья страна в мире по объёмам продажи на экспорт. Такого никогда раньше не было».

Увы! Ежегодные сборы зерна в «новой» России сейчас на добрую четверть меньше, чем в России Советской. Откуда же излишки? Любому, кто знаком с сельским хозяйством, известно, что основная масса зерна идёт не на хлебобулочные изделия и прочие выпечки для населения, а на корм скоту. В «новой» России вырезали более половины стада — на столько же уменьшилась потребность в зерне. И вот эпохальное, другого слова не найти, преступление выдаётся за историческое достижение!

Нет страшнее ситуации, «когда за речами о правде скрывается ложь, за претензией на истину и здравый смысл — мошенничество», — это сказал тоже Достоевский.

Но, пожалуй, ещё кощунственнее попытки прикрыть свои «успехи» патриотизмом. «Кто из вас любит Россию больше, чем я?» — чуть ли не со слезами на глазах бросал перед президентскими выборами в толпу своих сторонников Путин.

Что же это за любовь, если она привела к тому, что народ ограбили вскормленные им же, Путиным, олигархи, а Россия всё дальше сползает к пропасти, и уворованные у народа деньги сотнями миллиардов вывозятся и работают на Запад? Что же это за любовь, если кремлёвское руководство, чтобы прикрыть устроенный им развал и удержаться у власти, бросив простым людям подачку, грабит будущее России в масштабах немыслимых, продаёт её природные богатства? И что же это, наконец, за любовь, когда величайшие достижения народа в советское время Путин сравнивает с производством и продажей галош? Иначе, чем презрением к собственному народу, такую «любовь» не назовёшь.

И не надо гадать, как это делали телеприхлебатели власти, чем вызваны были слёзы Путина — избытком чувств или холодным ветром. Какая, собственно, разница? Это были слёзы над жертвой. Такое в природе случается.

Эту жертву, Россию, её нынешние хозяева по рецептам Запада загнали в колониально-капитализаторскую ловушку. И вместо того, чтобы освободить из неё, загоняют всё дальше.

Последний удар

Похоже, с вступлением во Всемирную торговую организацию эта хитроумно разработанная ловушка захлопнулась. Коммунисты, все, кому дорога Россия, предупреждали, что её экономика, разрушенная «реформаторами», в условиях ВТО не выдержит конкуренции. И в числе первых, после снижения пошлин на продовольственные товары, рухнет сельское хозяйство. Но Путин успокаивал: мол, договорились, что в переходный период, на пару лет, России разрешат повысить субсидии аграрному сектору до девяти миллиардов долларов. Получается по 70 долларов на гектар пашни. Втрое меньше, чем официально, и в десяток раз меньше, чем фактически получает гектар пашни на Западе. Значит, опять запланировано стремительное отставание. Это полная катастрофа. Тем более что за время, когда в Кремле правили «реформаторы», российское сельское хозяйство получило от государства на триллион с лишним долларов меньше, чем на ту же площадь западноевропейское.

Но, пожалуй, самое страшное в том, что Россия лишается единственного своего преимущества — дешёвых энергоресурсов: цены на них будут повышены до мирового уровня. В суровых природных условиях, когда на всё требуется затрат энергии намного больше, чем в западных странах, о том, чтобы выдержать конкуренцию или провести модернизацию, и думать нечего. Даже выжить многие города и селения не смогут.

Снижение импортных пошлин и государственной поддержки собственных предприятий довершит разгром российской экономики. Одна за другой будут рушиться отрасли, имеющие высокую степень добавленной стоимости: автомобильная, авиационная, производство медицинской техники, фармацевтическая, электронная, шинная, текстильная. По подсчётам отечественных экономистов, вступление России в ВТО грозит закрытием 40 тысяч предприятий. А это путь к обнищанию и вымиранию...

Всё рассчитано Западом. Даже то, что биологическая и природная продуктивность российской пашни в 2,2 раза ниже, чем в странах ЕС, и в 2,5 раза ниже, чем в США.

Запад и не собирался скрывать планов по разрушению России с помощью ВТО. Не случайно ведь Хиллари Клинтон публично заявила об огромной работе, которую проделали США для того, чтобы Россия могла стать членом этой организации. И предупредила, что Россия должна ещё больше открыть свои рынки. Это важно, подчеркнула она, для США потому, что у Вашингтона «будут инструменты для того, чтобы через ВТО урегулировать некоторые проблемы и нестыковки, связанные с особенностями российской экономики».

Как Запад регулирует эти «проблемы и нестыковки», мешающие ему, мы уже знаем.

Когда я готовил эту статью, на глаза попалась выдержка из трудов выдающегося историка С. М. Соловьёва: «Старый республиканский Рим пал не от того, что уменьшились способности руководителей управлять страной. Он пал тогда, когда руководители «перестали преследовать общие цели, и часто люди наиболее способные шли против конституции для достижения частных целей… когда исчезла внутренняя связь общего интереса, когда силы распались, пошли врозь вследствие побуждений частного интереса».

Именно «отсутствие внутренней связи в обществе, отсутствие высших общих интересов, жизнь, разброд сил по указанию одних частных интересов» и привели к падению старого республиканского Рима.

Ко всему этому в России добавилось компрадорское колониальное мышление её новых руководителей.

Сигналы «SOS!», которые идут не только от производителей молока, но и из многих ведомств, — тревожные предвестники краха России, который запланирован Западом.

16.08.2012г.
Олег СТЕПАНЕНКО.