Андрей Круз Эпоха мертвых продолжение1а И эсбэшники мне эти точно не грозили бы, поскольку не отсиживались бы мы здесь, а подъезжали бы уже к Коврову, до которого даже в худшем случае день езды. Так нет, на мне и дегтяревское семейство, и детишки этой самой рыжей красотки Маши, дай бог им здоровья. Прям Ной какой-то с ковчегом своим, каждой твари уже по паре. Сергей Сергеич хоть хорошим приобретением для нас оказался, явно знает, что к чему в службе военной. И не прет в командиры, не давит возрастом и бывшим офицерским званием. А то я то кто? Сержант – срочник, куда там мне… Правда, ящик еще этот… Его в Садов надо доставить. Я сам в это дело влез, сам вмешался, мог бы сидеть и помалкивать в тряпочку. А раз вмешался – пожалуйте бриться, то есть нести ответственность за свою активную гражданскую позицию, чтоб ей… Но если там создадут вакцину, которая спасет от превращения каждого укушенного – оно того стоит. Оно того и через сто лет будет стоить. А дети… дети будут нужны, чтобы не вымерло человечество окончательно. Сколько нас за этот год уцелеет? А сколько зиму переживет? А следующий год? Совсем не уверен я, что сразу будет возможность рожать у женщин. До того, как уляжется-устаканится новое общество, нам еще через смутное время пройти надо. Да и не уверен я, что готов с Татьяной семью заводить. Не то, что о детях, мы и о свадьбе то еще ни разу не говорили, и она не намекала. Так, живем и трахаемся, в ожидании чего-то там. Не знаю, не знаю. Из калитки моего двора на улицу вышла Ксения с Мишкой на поводке. Кобель, хоть и счел мой двор своей территорией, но каждое утро и каждый вечер требовал прогулки по окрестностям. Я Ксении запретил под страхом расстрела с последующей трудовой повинностью уходить за поворот у нашего НП, и теперь Мишка повадился засерать соседский пустующий двор и двор напротив. Ну и ладно, зато Ксения на глазах. И вообще я запретил уходить поодиночке за границу НП – угол двора напротив. Только парами и группами. Тому же Сергеичу запрещать не надо ничего, мужик он опытный, сам соображает, а дамы, которые не Таня с Викой, а Аня с Ксенией, все же поморщились. Правда, после налета фармкоровских безопасников страсти поутихли. Еще в поселке появились люди, но в наш угол не совались. Видимо, слышали выстрелы, видели людей с оружием и в какой-то форме, и не могли понять, что здесь происходит. Ну и нехрен понимать, сидите дома. Я честно скажу – добровольно "балластных" граждан я уже на борт не приму. В крайнем случае – на одного "балластного" одного "активного штыка", и при этом хоть с минимумом своего полезного имущества. Если человек до сих пор не сообразил, как разжиться оружием ли, машиной, или хотя бы едой – толку с него ноль. Мертвый груз. Даже если он просто все это время уверял себя, что все образуется? Какой там нахрен образуется? Уже не образуется, и кто этого не видит – дебил последний. А дебилы нам без надобности, мы и сами не Спинозы. – Телек смотрели сегодня? – спросил я Таню. – Смотрели. – кивнула она. – С утра вообще ничего толком, один балет в записи, а потом по всем каналам пошел прямой эфир, один и тот же. Вроде как экстренный канал. Но толком вообще ничего не говорят. – А что говорят? – А что они могут говорить? "Сохраняйте спокойствие", говорят. Еще говорят, что у них "ситуация под контролем". Осталось только выяснить, у кого под контролем и какая именно ситуация. А еще, что "власти наводят порядок". Собираются комендантский час ввести. – Понятно. – усмехнулся я. – А как они его введут? Войска же разбегаются, а людям тоже разбегаться надо, а если их ограничить в перемещении, то все только хуже будет. Чем дальше разбегутся, тем больше уцелеет. – Почему? – спросила она. – Это эпидемия, все же. Многолюдность работает против нас. Больше перекусают, больше обратится. Не, ума нет – считай калека. Власть у нас калека на всю голову, без проблесков разума Я рассказал об импровизированных расстрелах представителей этих самых властей у международного аэропорта Шереметьево. – Дураки. Куда летят? – удивилась Татьяна. – Отовсюду картинку показывают, что мертвяки везде. В Америке вообще военное положение вводят, президент выступал. Да и не только в Америке. Куда они собирались? – Не знаю. – пожал я плечами. – Просто подальше отсюда, скорее всего. Чтобы потом оставшимся в живых на глаза не попадаться. Любит ведь их народ. Или на острова какие-нибудь райские, где у всех домики с яхтами. Без понятия. Из окон второго этажа моего дома послышался детский смех. Маша детей спать укладывает. Ее, как "мать кормящую", от любых ночных вахт освободили. Пусть ночью будет при детях безотлучно, как последний рубеж обороны. А то мелкие уже тоже насмотрелись всякого, с утра, когда их на улице, среди ментовских трупов, в машину сажали, на них лица не было. А что лучше матери рядом их успокоит? Во дворе, что напротив, за столом Сергеич беседовал со Шмелем. О чем – не слышно, но похоже, что просто анекдоты травили. Аня с Алиной Александровной о чем-то говорили у бани. Идиллия, в общем. Тишина мертвая, только деревья на слабом ветру шумят. Поди, догадайся, что конец света кругом. – Ладно, любимая… Пошли, обход территории сделаем, и под одеяло. Дети детьми, это как получится, но сам процесс… Александр Бурко. 22 марта, четверг, вечер До Центра вчера долетели меньше чем за час, хотя летчик вел машину в максимально экономичном режиме. Так распорядился Марат на будущее – экономить все, если ты не в бою. Полет Бурко запомнился, в своей жизни он ни разу не летал на вертолете. Первый класс в самолете рейсовом, или сверхкомфортабельный салон собственного "Гольфстрима" – совсем другое. Хорошо, что перед вылетом Марат заставил его тепло одеться, иначе он заледенел бы до того момента, как машина приземлилась. Одетый же в теплую парку с капюшоном и вязаную шапку, он с любопытством смотрел вниз через открытую дверь на разворачивающуюся картину бедствия. Центр города был уже заполнен мертвяками. Их было много и их было легко отличить от нормальных людей. По основным магистралям к окраинам тянулись пока еще редкие потоки машин. В некоторых местах города что-то горело. Бурко показалось, что и от здания НИИ тоже поднимается столб дыма, хоть определить направление он мог весьма приблизительно. Были видны отдельные армейские опорные пункты и настоящие завалы мертвых тел перед ними. Но эти опорные пункты были немногочисленными, и все шире и шире разливавшееся мертвое море захлестывало их со всех сторон. Затем вертолеты пошли в сторону Твери прямо над шоссе. Сначала смотреть было интересно, затем надоело, все выглядело слишком однообразно. Мелькнули справа огромные зеркала водохранилищ, что на реке Шоше, затем показалась широкая блестящая лента Волги. Вертолеты перемахнули Тверь, прошли дальше и приземлились на территории большого новопостроенного комплекса, что раскинулся на берегу реки. Перед посадкой пилот сделал два круга над Центром, явно специально для Бурко, чтобы дать хозяину оценить то, что он совершил. Два длинных серых корпуса фармацевтической фабрики образовывали гигантскую букву "Г", перекрывая все подступы к территории Центра с севера и северо-востока. С запада естественным рубежом служила Волга и мощная бетонная стена, тянувшаяся над крутым берегом. Когда проектировались фабричные корпуса, сам Бурко потребовал их внешние, обращенные за периметр, стены, выстроить из толстого и прочного бетона. Окна, невысокие и больше похожие на бойницы, тянулись только по третьему этажу, а на крыше уже сооружались крытые укрепленные гнезда, где расставлялись пулеметы КПВ на допотопных и массивных, но очень удобных горно-зенитных станках ЗГУ-1. Сектор обстрела для них открывался с тех позиций почти что бесконечный. На верхнем же этаже фабричных корпусов, прямо за окнами-бойницами, устанавливались стомиллиметровые противотанковые пушки "Рапира", устаревшие, но очень надежные, которые могли уничтожить все, что попадет в зону полета их скоростных снарядов. В замкнутом дворе на различных позициях сейчас устанавливали буксируемые версии "Нон", полугаубиц, полуминометов. Еще когда создавались первоначальные планы постройки этой крепости, Салеев настаивал на том, чтобы огневая мощь их преимущественно базировалась на ствольной артиллерии. Она дешева в использовании, долговечна, а с опытными расчетами и в точности ракетным системам не проигрывают. Не забыли и минометы. 120 мм "Сани" в количестве нескольких батарей были разбросаны по территории комплекса и легко могли забросать минами все, что попадет в поле зрения наблюдателей на дистанции до семи километров от стен. Вместо стандартных буксировщиков для этих минометов использовались "Водники". Причем по двум типам: с десантным модулем, когда миномет буксируется следом на колесной группе, и с платформой, когда орудие устанавливается на машину "верхом" и превращается фактически в самоходное. Откуда у ФСИН артиллерия? Ниоткуда. Нет у ФСИН никакой артиллерии и быть не может. Зато совсем неподалеку, на северной окраине города Твери, раскинулся кадрированный артполк. А командовал артполком некто подполковник Семенов, чья карьера последние два года шла под личным присмотром Александра Бурко, и зарплату он получал не только у себя в финчасти, но и в черной бухгалтерии "Фармкора", через Марата Салеева. Следует ли упоминать, что вторая зарплата многократно превышала первую, а взамен абсолютно никаких злоупотреблений от Семенова никто не требовал. Этот же подполковник Семенов при совсем незначительной поддержке "Фармкора" сумел заменить два десятка несущих здесь службу офицеров своими людьми. Никого не выживали, никому не портили карьеру. Нежелательные офицеры получали повышения, отбывали к лучшим местам службы. Никто не озлобился, никто не писал ругательные рапорты, никто не портил схему. Затем пришла очередь прапоров и контрактников, которые тоже оказались стопроцентно своими. К нынешним временам Бурко заполучил лояльную лично ему кадрированную часть, которая могла снабдить его легкую пехоту тяжелым вооружением. И вот этот момент настал. Команду на присоединение к Центру Семенов получил не сразу, ему дали возможность оценить происходящее. С его незначительными силами даже вопрос удержания территории был сомнителен. Затем сообщили, что он может рассчитывать на комфорт и почет за безопасными стенами Центра, в окружении семьи и сослуживцев. Больше и говорить не надо было ничего. Срочников, кто высказал желание покинуть часть, подполковник Семенов распустил, снабдив всех командировочными до места проживания. Желающие брали оружие, на что командир закрывал глаза, и даже не возражал против того, что из парка уехали несколько бортовых КамАЗов. Не следует жадничать, когда у тебя всего много, и все это – на халяву. Не надо множить число врагов. И существенная часть парков артполка за ночь и сегодняшнее утро, под охраной уже частной бурковской армии, отбыли в Центр. И семьи офицеров обживали сейчас новые, хоть и тесноватые, но уютные и безопасные квартирки. За смыкающимися главными корпусами вразброс были построены корпуса административные, вспомогательные и хозяйственные, построенные в явном переизбытке, но именно с расчетом на то, что их можно за несколько дней перестроить в общежития для людей. Не самые роскошные, но в тяжкие времена безопасность ценится дороже чем роскошь. Частично разобранный забор отделял фабрику от так называемого Учебного Центра. Когда строился Центр, многие удивлялись его странной конфигурации, потому что никому не сообщался тот факт, что Центр представляет единое целое с фабрикой, и рассматривать их следует как единый комплекс. Сразу за забором фабрики находились несколько трехэтажных учебных корпусов, которые сейчас множество рабочих переделывали во все те же жилые дома для них самих. Мебель для них не закупалась, зато были закуплены пиломатериалы в огромных количествах, которые сейчас лежали в штабелях для просушки, и целый столярный цех изготавливал сейчас простую, но крепкую мебель. После "учебных корпусов", превращающихся на глазах в жилье, шли учебные поля и полигоны. Некоторые из них таковыми и должны были оставаться, некоторые меняли профиль. На самом деле их, равно как и боксы для техники, и еще несколько зданий, строил не Бурко. Это было наследством от расформированной воинской части, территорию которой путем сложных махинаций передали в ГУ ФСИН, первоначально для организации на ее территории исправительно-трудовой колонии, потом – учебного центра, и в результате все это начал осваивать "Фармкор". А вот два длинных-длинных корпуса, поразительно похожих на производственные корпуса фабрики и замыкающие территорию с противоположной стороны, были уже построены наново. До сих пор официально они числились недостроем, хотя так и было задумано. Они должны были изменить свое назначение тогда, когда пройдет закон о частных военных компаниях. Быстрее закона случилась Катастрофа, и теперь их достраивали уже по другому проекту, который, впрочем, тоже был продуман давно. Верхний их этаж был "боевым", на нем сейчас тоже развернули батарею "Рапир", а два нижних этажа перестраивались под жилье. Всего получалось разместить на этой территории в относительной тесноте, но все же посемейно, даже с некоторым комфортом, до семи тысяч человек. Сейчас было около пяти тысяч, имелся и запас. Около тысячи человек "армии", многие из них семейные. Привлечение семейных Бурко лишь поощрял, полагая, что человек, семью которого спасли от бедствия, будет более предан, да и мотивирован он в будущем окажется посерьезней. Порядка пятисот человек, точно также, все больше с семьями, были рабочими фабрики и обслуживающим персонал. Те же плотники, слесари и другие. Семьи военных и рабочих тоже вниманием не оставлялись, из них тут же выбирались люди нужных профессий и приставлялись к делу. Между боксами и новыми корпусами Учебного центра нашлось место и для госпиталя, и для штаба, и для так называемой гостиницы, и для вертолетной площадки. Территория гостиниц и штаба тоже была огорожена стеной, и представляла собой "личное пространство" самого Бурко, его приближенных, представителей наиболее "интеллигентных" профессий, таких как ученые с производства, офицеры, врачи и учителя (таких здесь тоже запланировали), и самое главное – их семей. Эта территория не просматривалась ни откуда, стояла как бы немного на отшибе, чтобы не мозолить глаза и не напоминать тем жителям Центра, в ком излишне развиты революционные настроения, о социальной несправедливости. Со своего сиденья в вертолете Бурко даже разглядел стоявший на "господской территории" длинный ряд новеньких белых "Нив" и квадроциклов. Продумали даже, как в будущем руководство будет перемещаться по всей этой огромной территории, вытянувшейся над Волгой на три километра, и в ширину – на километр, чтобы каждый раз ноги не перетруждать и серьезную технику по пустякам не гонять. Были даже велосипеды, и не в малом количестве, лежащие пока на складах. Все было продумано, все было готово. Вертолет завис над площадкой, поднимая пыль и ветер своими лопастями, затем коснулся бетона. Вращение винта начало замедляться, Бурко отстегнул ремни, прижимающие его к сиденью, выскочил на бетон площадки. Встречал их помощник Марата, бывший спецназовец и наемник Баталов, в новенькой камуфлированной форме, с коротким автоматом на плече, но не с АКС-74У, который Бурко знал хорошо, а подлинней, черным, со сложенным прикладом обычной, "объемной" формы, с какими-то оптическими приборами на нем. Бурко пожал руку встречавшему, затем тот поздоровался поочередно с Салеевым, Домбровским и Пасечником, и все направились в "господскую зону", где их уже ждали семьи. Толя Бармалей. Бандит. 22 марта, четверг, днем Толя Бармалей уже на второй день после того, как начали говорить об оживших мертвецах, понял, что надо из Москвы сваливать. Он направился в Солнечногорск, погостить денек-другой у мамы, а заодно и приглядеться к развитию событий. Дураком Толя не был, и понимал, что возможны два сценария развития событий. Первый был Толе невыгоден и совсем неинтересен. В стране могли ввести военное положение со всеми сопутствующими комендантскими часами и прочим. А второй вариант был намного лучше – могла наступить анархия. Чем анархия лучше военного положения объяснять не надо, потому что Толя был бандитом. Бандитом Толя был хоть и достаточно умным, но недостаточно успешным. Несмотря на то, что он успел в свое время отсидеть еще по малолетке, а затем сходил еще на одну ходку, несмотря на то, что он примкнул к всемогущим в свое время, до безвременной кончины их вождя, "ореховским", продвинуться у него никак не получалось. Все время происходило что-то, властно вмешивающееся в его судьбу, что отбрасывало его на исходную позицию. Толя был невезучим, как будто кто-то с небес приглядывал за ним, не давая взлетать высоко, отрываться от положения рядового "быка". "Трудился" он в бригаде из пяти человек, контролирующей несколько залов игровых автоматов, ну и не гнушающейся банальной уголовщины. Таким своим положением он тяготился, и при первых признаках наступающей катастрофы просто бесследно исчез из Москвы, никого из коллег не ставя в известность, и лишь прихватив из гаража спрятанный там на полках пистолет ТТ с двумя магазинами к нему. В первый же день своего пребывания в Солнечногорске он встретился с соседом по лестничной площадке, бывшим ментом Васькой, выгнанным со службы за ненасытное обирание пьяных (попался не тот пьяный, какие обычно попадались, а кто-то важный, случайно подгулявший). Обронил пару намеков насчет того, что если грядет беспредел, то шустрые ребята в процессе оного могут неслабо приподняться. Василий намек понял, даже достал бутылку водки из холодильника, которой они и обмыли нарождающийся союз. Поинтересовался Толя и насчет других новых товарищей. Васька сказал, что двоих подходящих знает – Жорку Малька, который как раз получил два года условно за кражу машины, и его старшего брата, Артема, больше известного как Костыль, который как раз вернулся из армии, где, считай, от тюрьмы скрылся. Толя сказал бы, что не прочь завтра будет повидаться с обоими, но надо еще посмотреть, что будет в городе твориться. Затем Толя вернулся домой к матери, лег на диван перед телевизором и глубоко задумался. Набрать беспредельщиков – дело нехитрое, но надо их еще и вооружить, и обеспечить транспортом. Пока у них была лишь одна машина – далеко не новый "Мицубиси Паджеро", принадлежащий лично Толе. Васька-мент машины не имел вообще, равно как и "воровайки" Жорка и Темка. Оружие тоже было лишь у самого Толи. Так он и размышлял, но затем в квартире сверху что-то уронили на пол, натолкнув Толю на одну идею. – Мать! – крикнул Толя матери, возившейся на кухне. – А Петр Иванович, что над нами живет, еще охотится? – Конечно. А что? – выглянула из кухни мать, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем. – Да так… Спросить его хочу кой о чем. – Охотится. Когда сезон, так каждые выходные уезжает. Мать снова скрылась на кухне, а Толя встал с дивана, натянул на ноги кроссовки и накинул куртку. В карман куртки сунул тэтэшник, а в боковой карман спортивных штанов засунул нож-выкидуху, узкий и длинный, из тех, которые делал один знакомый автослесарь и продавал по пятьдесят долларов. – Мать, отойду к Ваське еще ненадолго! – крикнул он в кухню. – Зачем тебе этот Васька непутевый? Толку с него… – махнула рукой мать, обернувшись. – Нужен. Ладно, я скоро. Толя постучал в васькину дверь, потому что звонок не работал. Открыл Васька не сразу, и по его помятой морде Толя понял, что разбудил бывшего мента. – Короче, дело у нас наклюнулось. – сказал он с ходу. – Соседа сверху помнишь, охотника? – Ну? – Салазки гну. Помнишь? – Ну помню. – равнодушно пожал плечами Васька. – Пошли, завалим его. Ружье заберем и будет обрез. – А если услышат? – забеспокоился Васька. Само предложение убить соседа за ружье никакой отрицательной реакции не встретило. – И чего с ним дальше будем делать? – А ничего не будем. – плечами Толя. – Воды в ванную нальем, соли в нее насыплем и туда положим. Год пролежит и не протухнет. Как вобла, в натуре. – А как войдем? – Да запросто. – удивился вопросу Толя. – Скажу, что он наши две квартиры заливает, и попросимся в ванной трубы посмотреть. Она как раз у стены, если там льет, то между панелями в любую сторону просочится. Он тебя знает? – Знает. – кивнул Васька. – Ну и меня знает. Откроет. Там я его лечить беседами буду, а ты его сзади хватай, за шею. А я ему ножа. – Годится. Васька обулся, оба поднялись по лестнице на один пролет, встали у обитой дерматином металлической двери, позвонили в нее. За дверью послышались шаги, в глазке мелькнул отблеск света. Затем дверь распахнулась, сосед узнал визитеров. – Петр Иванович, это я, Толя, Зинаиды Сергеевны сын. – Я знаю, здорова. – круглое лицо соседа показалось в дверях. – Привет, Вась. Чего хотели? – Петр Иванович, кажется заливаете вы нас, и нашу хату, и вот, Васькину. – извиняющимся голосом заговорил Толя. – Видать у вас в ванной подтекает и меж панелей в две стороны идет. Может, посмотрим, а? – Не может быть. – поразился сосед, пузатый и красномордый толстяк, бывший прораб городского СМУ. – А откуда еще-то? – картинно удивился Толя. – Давайте глянем, если у вас сухо, то выше по этажам пойдем. – Да, может и с шестнадцатого лить, в этих домах такое бывает. – согласился Петр Иванович, приглашая жестом заходить. Толя с Васькой зашли, огляделись. Бывший прораб холостяковал, но холостяцкого бардака в квартире не было. Было чисто, все лежало на своих местах. Ванная тоже сверкала белизной, обложенная голубоватой политикой. Эта же плитка покрывала и пол, и стены. – Если и может где течь, то только здесь, в сифоне. – сказал сосед и встал на колени, снимая незаметный со стороны щит, открывающий доступ под ванну. Момент был идеальный для нападения, Толя только шепнул: "Давай", и Васька-мент навалился на не ожидающего нападения толстяка сверху, придавив того к полу, не давая ни выпрямиться, не повернуться. Тот оказался зажат между ванной и навалившимся на него сверху бывшим стражем законности. Даже кричать он толком не мог, голова его упиралась в стенку ванны, шея изогнулась до ненормального угла, грозя переломиться. Вместо крика у него получалось только хрипеть. Толя выхватил из кармана нож, нажал большим пальцем на тугую круглую кнопку, со щелчком выскочило длинное отполированное лезвие. Резать людей ножом Толе пока не доводилось, хоть убивать было не впервой. Он коротко замахнулся рукой с зажатым ножом и ударил туда, куда ударил бы кулаком, случись кого-то бить в такой позиции – в почку. Петр Иванович сдавленно охнул, дернулся, но бывший мент, привыкший "успокаивать клиентов" в отделении, держал его крепко. Левая сторона тела соседа была закрыта, к сердцу было не подобраться. Толя покачал нож в ране, стараясь нанести как можно больше повреждений, затем выдернув нож, вызвав новый стон. Затем несколько раз ударил соседа в бок. Пару раз нож наткнулся на ребра, но раз пять вошел в тело глубоко, до самой ручки, пробивая легкое. Но сосед никак не умирал, продолжая бороться и пытаясь вырваться. – Сюда, у лопатки бей! – прорычал Васька-мент. Толя перехватил нож обратным хватом, и с короткого размаха воткнул лезвие между лопаткой и позвоночником соседа, повернул лезвие в ране, затем снова ударил, перерезая верхушку легкого, заставляя жертву захлебнуться собственной кровью. Сосед разом обмяк, как-то заикал, изо рта на кафельный пол хлынул целый фонтан крови. Васька отпустил его, отскочив назад. Умирающий упал лицом вниз, вытянувшись поперед тесной ванной, ноги его мелко затряслись в агонии. Затем он затих. – Кровищи то, мля… – сказал Васька в наступившей тишине. Затем достал из-за пояса прихваченный из дома молоток, и резким ударом острым концом инструмента проломил покойнику череп. – Вот так. – сказал удовлетворенно. – Давай его в ванную, пусть туда стекает. Новые друзья подхватили тяжелое тело с пола, перевалили его в ванну. Толя схватил со стены махровое банное полотенце, бросил в лужу крови. – Надо подтереть, пока к нам не протекло. – сказал он. Наскоро вытерев кровь с пола, он забросил полотенце в ванну, к трупу. – Вась, поищи соли у него на кухне. В шкафах поищи, побольше. А я за ружьем пошарюсь. Васька ушел на кухню хлопать дверцами шкафчиков, а Толя вышел в гостиную и задумался. Где может лежать ружье? Квартира двухкомнатная, смежные гостиная и спальня. Толя заглянул в спальню, где вдоль одной из стен вытянулся шкаф-купе. Отодвинул в сторону одну дверцу, вторую. – Опаньки! Одно из отделений шкафа было заставлено всевозможными брезентовыми чехлами. В основном там были удочки, но два чехла очень напоминали ружейные. Толя достал один, раскрыл. И узнал вещь сразу – у него в руках оказался помповик "Мейверик", которые когда-то завезли в Москву легально и нелегально, и два таких даже были на вооружении у Толиной бригады. Толя даже помнил их судьбу – один выбросили после того, как завалили в ночном магазинчике на Академической какого-то азера, а второй отдали заезжим коллегам из Кемерово, которым зачем то срочно понадобились стволы в Первопрестольной. Толя положил помповик на кровать, открыл второй оружейный чехол. В нем была вертикалка двенадцатого калибра, неизвестной Толе модели. Впрочем, в оружии он разбирался плохо. А вот патронов в ружьях не было. Толя глянул выше, на полку обнаружил там две коробки синеньких пластиковых патронов с дробью "номер три". Одна коробка была полной, десять штук внутри, а во второй двух патронов не хватало. – Ладно, пока достаточно. – сказал вслух Толя. В спальню зашел Васька с двумя пачками соли в руках. – Во, видал? – сказал он, подняв пачки перед собой. – Запасливый у нас сосед. Пачка крупной и пачка мелкой. – Два ружья есть. – сказал ему Толя. – Охренительно. – обрадовался Васька. – Я думал, одно будет. Прихватив ружья и патроны, Толя с Васькой вынесли их в прихожую. Толя проверил, что дверь в квартиру заперта, затем они зашли в ванную. Толя осмотрел лежащий в ванне труп и решил, что им повезло. Ванна была шире, больше и чуть глубже стандартной, видать в обычной толстый сосед помещался плохо. Толя нагнулся, заткнул пробку, затем начал уминать труп в ванне. Тело сползло, но все равно вода не смогла бы его покрыть полностью. А это значит, что торчащие из рассола части тела начнут гнить и вонять, и никакой скрытности не получится. – Мда. – сказал Толя. – Так не получится. Ищем ножовку. Володя Мелкий, программист из компании "Логософт". 24 марта, суббота, утро Ночь прошла тихо, даже мертвяки вскоре угомонились возле двери. Но не разошлись. Экран видеодомофона показывал, что их теперь не меньше десятка стояло прямо перед дверью. И они явно никуда идти не собирались. Выход из офиса оказался заблокированным, но на тот момент это никого не испугало. Все твердо решили до тех пор, пока власти не возьмут инициативу в свои руки, из офиса не выходить. В том, что это произойдет, не сомневался никто. Все видели зомби, все уже поняли, что такое зомби и любой понимал, что скопление бродячих мертвецов ничего не сможет противопоставить организованной и вооруженной военной силе ничего. Слишком несравнимы силы медленно бредущего и тупого мертвяка, опасного лишь своей заразностью, и экипированного и вооруженного солдата. Однако следующий день был отличено от предыдущего лишь тем, что начался исход из города. По Ленинградскому шоссе, раскинувшемуся прямо под окнами, ехал в сторону кольцевой все увеличивающийся поток автомобилей. По телевизору сообщили, что в город уже введены войска, еще вчера, но никто военных не видел. Мертвяки так и расположились у дверей офиса, прибавилось их и на улице. Если еще вчера их надо было специально выискивать, то сегодня они были везде. Пусть не толпы, но в несколько раз больше, чем вчера. Дети начали понемногу капризничать, особенно те, кто постарше, устав сидеть в четырех стенах. Большинство народа маялось похмельем, поэтому сегодня все пили воду намного больше обычного, и больше же курили. К середине дня Алена решила дозвониться в милицию, и если не вызвать помощь, то, по крайней мере, узнать, что ей там скажут. Но не сказали ничего. Записанный на пленку женский голос время от времени предлагал ей ждать ответа, но трубку никто не снимал. Сайты правительства, правительства города, городского управления внутренних дел никакой полезной информации не содержали. Единственный официальный сайт, кто писал о происходящем хоть что-то, был сайт Министерства обороны. Но если он что-то писал, то совсем не значит, что писал что-то полезное. Впрочем, взять ситуацию под контроль в течение ближайших двух дней там обещали, Алену это успокоило, равно как и остальных Еды было еще дней на десять как минимум, да и спиртного хватало, тем более, что она решила ограничить своих сотрудников в его употреблении некими разумными дозами. Так прошло еще три дня. Стрельба с улицы доносилась почти постоянно, как будто шел городской бой, но зомби все прибывало и прибывало. Вся площадка перед зданием тоже была ими занята. От двери офиса они ушли почти все, за исключением двух, которые неподвижно лежали на полу последние два дня. Все обнадежились, решив что они умерли. И почему бы нет? Если это зараза, то она ведь должна губить своего носителя? Страдающая бешенством собака тоже сначала бросается на всех, но потом умирает. Так ведь? Решили провести небольшую разведку, выглянуть из-за двери. Но едва стали передвигать шкафы, как лежащие мертвяки встрепенулись, и такую идею пришлось оставить. А потом пришлось еще минут тридцать слушать, как один из зомби ломился в дверь. Настроение у всех снова упало. Люди разбрелись по комнатам, собрались по интересам. В одной из комнат собрался игровой клуб, в котором по сети гоняли "кваку", и Алена мечтала лишь о том, чтобы не отключилось электричество. В клубе участвовали все дети того возраста, которые сразу же превратились бы в проблему, не будь чем им заняться. Сама же она проводила время в играх со своими детьми, которые в обычной ситуации были предоставлены няням, и даже наслаждалась наконец представившейся ей возможностью. Затем снова возник вопрос об уходе из города. Этот совет доносился отовсюду, с экрана телевизора, по радио и даже из все еще каким-то чудом работающего Интернета. Более того, сообщали маршруты выхода из города и сообщали даже о том, что военные раздают оружие населению. Все бы хорошо, но были и проблемы. Далеко не у всех логософтовцев были машины, никак не удавалось даже прикидочно рассадить всех в наличный транспорт. Судили и рядили часа два, но дебет с кредитом по численности офисного населения никак не сходился. Да и все эти рассуждения были все больше упражнением для досужего ума, потому что никто пока не только не ответил, но еще и не задал главный вопрос: как выйти из здания и как добраться до машин? Зомби были медленными, но их явно было в здании много. Лифт не работал еще с первого дня, хотя электричество не отключалось, поэтому спускаться пришлось бы пешком, а это десять этажей вниз по лестнице, когда не знаешь, что ждет тебя за поворотом. И самое главное – из тридцати человек, сидящих в офисе, мужчин было восемь. Женщин – десять. А детей – целых двенадцать. Из них трое в возрасте до двух лет, включая Алениных близнецов. Как с ними-то прорываться на выход? Выход предложил Володя Мелкий. Не то, чтобы ему хотелось выставлять свою кандидатуру на такое самоубийственное дело, но другого выхода он не видел. Уже никто не верил в то, что войска собираются очищать Москву, они и сами этого не скрывали, а значит, остаться здесь было бы попыткой особо изощренного самоубийства. Продуктов будет все меньше, мертвяков вокруг все больше, а значит единственный исход их "сидения" – голодная смерть. Или прыжок в окно. А еще у Мелкого была машина, пятилетний "Ниссан Альмера", припаркованный возле входа в здание. Если удастся сесть за руль, то он спасен. Бак полный, состояние машины великолепное, и он сможет прорваться за город и привести оттуда помощь. Не получится с помощью – привезет оружие, будут думать сами, как прорываться. И самое важное – он холостой и бездетный. – Я могу попытаться. – сказал он, после чего воцарилось молчание. – Что попытаться? – спросил Дьяков. – Попытаться добраться до своей машины, выбраться отсюда и привести помощь. Думаю, что отказать в спасении дюжине детей никто не сможет. Тем более, что военные объявили Ленинградку одним из главных маршрутов выхода из города, который они контролируют. А если контролируют, то значит, что их там есть. – Разорвут тебя. – чуть не всхлипнула Света Фраерман, вместе с мужем работающая в фирме, за что немедленно получила звонкий подзатыльник от обычно мирного и скромного супруга. – Поболтай еще, дура. – сказал Дима Фраерман, от которого в жизни никто слова грубого не слышал, потирая отбитую ладонь. Света лишь что-то невнятно пискнула и заткнулась, не столько ударом, сколько преображением Димы, которым вертела всегда как угодно. – Сумеешь прорваться то в одиночку? – спросил Володя Большой. – Ты меня знаешь, я увертливый. – прихвастнул Мелкий. Это было правдой. Мелкий, несмотря на свой вес в пятьдесят пять килограммов и рост в метр шестьдесят четыре, был очень быстрым и ловким. Занимался в юности акробатикой, да и сейчас постоянно чем-то занимался. То скалолазанием, то сноубордингом зимой, то велосипедом. И если кто и мог добежать до машины, то именно он. Остальные были в большинстве своем представителями конторского племени, из спорта предпочитающие "электронные" его виды. И еще был Володя Большой, тоже в свое время отслуживший, и даже занимавшийся вольной борьбой, но теперь отяжелевший и расплывшийся так, что вынужден каждый год покупать джинсы на размер больше, чем в год предшествующий. Растолстел он, в общем. Но всю силу не растерял, она у него от природы была немалой, так что какую-то помощь он оказать мог. Встал вопрос, как защититься. Разумеется, если попадешься в руки толпы мертвяков, то рыпаться не получится, но вот избежать укуса единичного зомби можно при должном желании. К счастью, сам Мелкий был любителем курток из грубой кожи, и именно в такой он сюда и приехал. Думали, чем еще можно защититься, но ничего, что не стесняло бы движения, придумать не смогли. Мелкий посмотрел на себя в зеркало и поразился бледному и испуганному виду. Действительно, душа его давно переселилась куда-то к коленям, заставляя их мелко дрожать. Сама мысль о том, что он сейчас попытается пробежать по лестнице десять этажей вниз, уворачиваясь от оживших мертвецов, потом пробежать полутемным холлом до улицы, выскочить туда, где блуждают все те же мертвецы, успеть открыть машину, вскочить внутрь, запереться и рвануть с места, прежде чем на него навалится толпа и заблокирует путь, пугала до оторопи. А что еще оставалось? Они с Большим подошли к домофону, включили. Черно-белый экран засветился, показывая искаженное пространство лестничного холла через широкоугольный объектив. Перед дверью стояли, совершенно неподвижно, два мертвяка. И еще один стоял в дверях напротив, тот самый толстяк в сером костюме. – Ну что, готов? – прошептал Большой. – Ага. – ответил дрожащим от страха голосом Мелкий. – Не ссы, Вов, прорвешься. Поможем чем выйдет. – Давайте. Шкафы были уже убраны, подпиравший их стол тоже. Надо было лишь отпереть замок и выскочить из безопасного офиса навстречу неизвестности. Большой вооружился палкой от швабры, рядом с ним стоял Попов с карнизом и Фраерман с трубой для вешалок из шкафа. Все разумно рассудили, что если нет возможности драться с зомби всерьез, то лучше вооружиться чем-то длинным, чем можно было бы их отталкивать. Трое встали прямо перед дверью, с Большим в середине, Мелкий пристроился за их спинами, приняв стойку как для высокого старта в беге. – Начали! – скомандовал Большой и быстро отпер замок. Этого звука было достаточно для того, чтобы зомби за дверью оживились. Дверь распахнулась и мертвяку, стоявшему ближе к двери, в лоб угодила ручка от метлы, ударившись в кость с деревянным стуком. Мертвяк отшатнулся назад, столкнулся со вторым, точнее – со второй, женщиной с изгрызенным плечом и шеей, пошедшей ему навстречу. И тут же в них ударили уже две палки. Это Дьяков со своим карнизом подключился. Отыграли еще метр пространства. Мертвяки пытались отбивать палки руками и хвататься за них, но Большой всех предупредил заранее, что выпады надо делать резкие, сильные, но короткие. И зомби не успевали перехватить их оружие. Большой целился все время в лицо, норовя выбить глаз. Уже трижды палка попала почти туда, куда он и хотел, но не до конца. Когда мертвяков вытолкали за пределы образуемого перилами как бы балкона над следующим этажом, мертвяки разошлись в стороны. Появилось место. Но Большой успел своей палкой подсечь ноги женщине и та, неуклюже взмахнув руками, скатилась на пролет ниже. Толстяк из двери напротив тоже направился к свалке. – Я пошел! – отчаянно не крикнул даже, а взвизгнул Мелкий, и, схватившись рукой за перила, рванул к лестнице, мысленно приговаривая про себя: "Не спеши, не упади, не спеши, не упади". Пробегая мимо отбивающегося от палок мертвяка, он почувствовал волну совершенно отвратительного смрада, распространяющегося от полуразложившегося трупа, почувствовал приступ тошноты, но тут же забыл о нем. "Не спешить, не упасть, не спешить, не упасть" в такт шагам считалочкой крутилась фраза. Скатившаяся по лестнице женщина потянулась к его ноге окровавленной рукой, но он рванул в противоположную сторону, оставив ее позади. Мелкий ухватился рукой за край перил, развернулся, проскользив подошвами по истертой рыжей плитке пола. И замер – следующий пролет пуст, но к нему уже шли двое мертвяков, и они уже направлялись к нему. Лестница узкая, если успеют зайти на нее, то ему не вырваться. Большой как будто почувствовал, что Мелкому нужна помощь. Прыгая через ступеньку, сбежал вниз, и ударом палки снова сбил с ног поднимавшуюся, было, женщину. Наверху Попов с Фраерманом изо всех сил отталкивали двух мертвяков своими палками и почти загнали их в дверь напротив. Володя Мелкий рванул в противоположную сторону, ко второй спускающейся вниз лестнице. Мертвяки, поднимавшиеся снизу, не поняли, что он изменил направление, и тупо стояли возле первой ступеньки противоположного пролета. Схватившись за перила, Мелкий рванул вниз, продолжая приговаривать: "Не спешить, не упасть, не спешить, не упасть". Упавшая мертвая женщина, которую продолжал прижимать торцом своей палки к ступенькам Большой, попыталась схватить Мелкого, просунув бледную до синевы руку с обломанными до мяса ногтями через балясины перил, даже зацепила рукав куртки, но Мелкий увернулся, почувствовав, как его передернуло от отвращения и страха. Добежав до конца пролета, резко свернул, и снова побежал вниз, оставив мертвяков недоумевать за спиной. На следующих пролетах мертвецы тоже были. Несколько раз Мелкий уворачивался, подныривая буквально под руку, дважды даже сталкивал противника с лестницы пинком. Чем ниже, тем больше мертвяков попадалось. В какой-то момент Мелкий даже перестал верить в то, что ему дастся добежать до выхода. Считалка "Не спешить – не упасть" была забыта, он тяжело дышал. Между вторым и первым этажом ему пришлось играть в кошки-мышки сразу с четверкой зомби, и увернулся он почти чудом. На последнем пролете упавший мертвяк схватил его за щиколотку. Мелкий вырвался, но равновесия не удержал, и прокатился пролет кубарем, очень больно ударившись головой и коленом. Но сумел вскочить на ноги, несмотря на то, что от боли в глазах темнело, выбежал в просторный полутемный холл здания. Когда-то этот холл был очень просторным и светлым, одна его стена, наружная, была полностью стеклянной. Но затем в холле установили несколько киосков, торгующих всякой мелочевкой, сигаретами, газетами и даже кондитеркой, и они закрыли свет. Получилось большое, подзапущенное помещение со скользким полом, набранным из осколков мраморной и гранитной плитки, кое-как уложенных и скрепленных цементом. Мертвяки там были, и было их много. Но и пространства стало намного больше. Мелкий обозначил свой бросок в одну сторону, и когда охотившиеся на него потянулись туда, обежал всю эту толпу по параболе, подвывая от страха и боли в колене, и выбежал на улицу. И с ходу врезался в медленно поворачивающегося мертвяка в рабочей спецовке, ростом за два метра, наверное. Тот едва покачнулся, а Мелкий отлетел назад, вдохнув к тому же полные легкие трупной вони, исходящей от зомби, и его чуть не вывернуло. Зомби шагнул к Мелкому, тихо заскулив и протягивая огромные бледные ладони, измазанные запекшееся кровью. Мелкий перекатился и чуть не влетел в испачканные землей колени другого мертвяка, совершенно голого, и жутко объеденного. Тот даже успел схватить Мелкого за рукав куртки, но его страшно изгрызенная кисть руки работала плохо и пальцы просто не сжались. Мелкий увидел лицо нависшего над ним трупа, с обвисшими мышцами, с сорванной с половины лица плотью, клочья которой свисали вниз, заорал как бешеный и бросился наутек прямо на четвереньках. И сумел таки вывернуться, вскочил на ноги, увернулся от толстой тетки в бигудях и домашнем халате, за которой гирляндой волоклись по асфальту ее собственные кишки, оставляя слизистый след, увернулся от двух детей, лет десяти с виду, метнулся за сетчатый забор, к стоянке машин. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание со свистом вырывалось из бронхов, боль в ушибленном колене была ужасная. На ходу Мелкий вырвал ключи из кармана, нажал на круглую резиновую кнопочку на брелке, на которой был нарисован замок с откинутой дужкой. "Ниссан" приветливо подмигнул фарами хозяину, пискнула отключенная сигнализация. Навстречу Володе шли несколько мертвяков, с разных сторон, еще несколько тащились за ним следом. Но он уже видел, что успевает. Мелкий подбежал к машине с такой скоростью, что не сумел затормозить и боком врезался в нее. Рванул ручку водительской двери, рухнул за руль, заблокировал замки. Вдруг прямо возле машины оказался еще один зомби, вцепившийся в ручку. Наверное неосознанно, просто лишь в эту ручку было вцепляться удобно. Молодой, лет восемнадцати парень, с бритой головой, в куртке-бомбере и в камуфляжных штанах. Ему в свое время кто-то перегрыз сонную артерию, а потом прямо вместе с кусками черной майки обгрыз мясо с груди и одного плеча. Появление его было столь неожиданным, что Мелкий испуганно вскрикнул и выронил ключи. Они упали ему прямо под ноги, он даже видел их периферийным зрением, но не мог себя заставить отвести глаза от страшных глаз мертвеца, которые как будто высасывали из него остатки смелости. Правая рука Мелкого между делом продолжала шариться по резиновому коврику под ногами, и в конце концов наткнулась на брелок сигнализации. И указательный палец уткнулся прямо в кнопку с открытым замком. Раздался писк отключенной блокировки, отозвавшийся в душе Мелкого словно ножевым ударом. Он сразу же понял, что произошло. И в то же мгновение дверь распахнулась, и мертвяк буквально свалился в салон автомобиля, наваливаясь на Мелкого всей своей немалой массой. Володя заорал, как будто надеясь криком отпугнуть зловонного мертвеца, начал отталкивать его руками. Было тесно, невозможно развернуться, мертвяк просто повис на нем. Его холодные и отвратительно пахнущие руки скользили по лицу, Мелкий убирал голову и отбивался изо всех сил. Мертвяку мешал срез крыши, он не мог засунуть голову в салон "Ниссана" и вцепиться в свою жертву зубами. Но и оттолкнуть его тоже не получалось, мешала теснота, мешала дверь, в которую боком упирался мертвяк. Володя почувствовал, что его силы на исходе, безумный бег с уворачиванием и падение не прошло даром. Он снова заорал, сумел оторвать разлагающиеся кисти рук зомби от воротника своей крутки, почти вытолкнул его наружу, как вдруг рядом с первым мертвяком появился второй – из тех детей, от которых Мелкий увернулся минуту назад. Это была девочка лет восьми, в красной дутой куртке, рваных джинсах, под которыми была видна свезенная до кости кожа. И эта девочка, раскрыв рот и обнажив белые мелкие зубки, с невероятной быстротой и силой вцепилась ими в руку Мелкого. И вырвала целый клок мяса с тыльной стороны кисти. Отчаяние придало Мелкому силы. Взвыв так, что стекла в машине завибрировали, он наклонился вперед и с нечеловеческим напряжением сумел все же оттолкнуть обоих зомби от автомобиля. Рванул дверь на себя, с грохотом ее захлопнув, затем заблокировал ее. Подхватил с пола ключи, всунул в замок зажигания, повернул. Мотор схватился мгновенно, тихо заурчал. С каким-то равнодушием глянув на рану на левой руке, из которой хлестала кровь, он извлек из под сиденья грязную тряпку, которой обычно протирал фары, не обращая внимания на ломящихся в машину мертвяков, намотал ее на раненую руку, после чего включил первую передачу и тронулся с места. Зомби сразу отстали – в "альмере" даже уцепиться было не за что, дизайн типа "обмылок". Машина вскоре выехала на Ленинградку, влилась в неплотный поток уходящих из города. Только здесь Мелкого настигла волна боли и страха. От былого спокойствия не осталось и следа. Он даже боялся посмотреть на укушенную руку, но все же пересилил себя, глянул. Тряпка пропиталась кровью насквозь, крупные капли падали на пол и на левое колено самого Мелкого. Он закусил губу и завыл от отчаяния, понимая, что его ожидает в самое ближайшее время – не зря же они собирали в сети всю доступную информацию об атаках зомби. И больше всего его пугало то, что он может не успеть. Его друзья надеются на него, они видели, что ему удалось уехать, и он не может их обмануть. Сколько осталось ему времени? Мелкий помнил, что время, отпущенное жертве, зависит от целого множества факторов. Насколько глубок укус, насколько близок к основным сосудам, даже от массы тела жертвы, насколько он помнил. Он ехал в потоке, оглядываясь в надежде увидеть военную или милицейскую машину поблизости, но таких не было. В глазах начало темнеть, накатывала легкая тошнота, но она не беспокоила. Вести машину стало трудно. Мелкий уже не очень понимал, где он едет, далеко ли еще до кольцевой, или уже нет? "Ниссан" притормозил и встал возле тротуара. Мелкий заглушил мотор, откинулся назад. Не хотелось шевелиться, не хотелось думать, даже боль почти исчезла. Ему, наверное, даже стало хорошо, но дышать только было трудно. Тогда он открыл водительскую дверь настежь, а спинку сидения откинул назад до упора. Ему хотелось спать. Нет, спать нельзя! Он же ни черта из того, что должен был сделать, не выполнил. Ни черта! Там же люди могут погибнуть! Схватившись дрожащими руками за баранку руля, он подтянул свое тело до сидячего положения, посмотрелся в зеркало заднего вида. Как есть мертвяк, уже готовый. Весь кровью заляпан, лицо бледное, в испарине, синяки под глазами. Надо выходить из машины, иначе через минуту он уже и пошевелиться не сможет. Мелкий помотал головой, пытаясь выгнать наползающий туман из головы. Вцепился в стойку крыши, вытащил свое тело наружу, побрел вдоль тротуара. Через какой-то момент оглянулся, и увидел в потоке машин то, что искал – камуфляжной расцветки машину, а в ней людей в военной форме и черных масках. Чувствуя, что сознание его вот-вот оставит окончательно, он вытянул руку в их сторону, надеясь привлечь внимание, шагнул вперед. И его сбил разогнавшийся КАМАЗ, в кузове которого под листом полиэтилена сидела группка усатых мужчин рабочего вида. Тяжелая машина отшвырнула Мелкого вперед, убив его наповал, а затем по бесчувственному телу проехали большие колеса, раздавив ему голову, навсегда лишив перспективы воскреснуть в виде зомби. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 24 марта, суббота, утро – Бать, ну чего? – спросил уже, наверное, в двадцатый раз Шмель. – Да чего, чего? Да ни хрена ничего! – зло ответил Семеныч, с раздражением отключая мобильный. – Нет связи. В последнее время сотовая связь работала "всплесками", причем недолгие периоды ее активности чередовались с долгими периодами "трехтональных мелодий". – И как будем действовать? – спросил я. – Наугад надо ехать. – ответил он. – Без всяких звонков, на везение. Вчера же я с ним говорил, и он нас ждать наверняка будет. Не дойдет он с женой до места, разорвут его. А без него туда пойти… и нехорошо, и время потеряем. Он там завгаром, с ним все проще. Верно, у нас получились почти два дня расслабухи на даче. Ели, спали, отдыхал, потому что никаких других реальных планов не было. Но вчера Семеныч дозвонился до какого-то своего знакомца, возглавлявшего небольшое спецавтохозяйство при госконторе. занимающейся ремонтом каких-то трубопроводов. Со слов этого знакомца, которого звали Пал Палычем, выходило, что в гараже их хозяйства осталось несколько вполне новых грузовиков, очень подходящих для наших целей. Более, того, Пал Палыч уверял, что эти грузовики и сейчас никуда не делись, и причина тому была проста – хозяйство, основанное еще на заре Советской власти, размещалось в центре города, в котором уже сейчас всем правили толпы оживших мертвецов, а живых людей на улицах почти не было видно. – Может проще "уазики" этому Доценке на грузовик махнуть? – задумчиво спросил Леха. – Ум есть? – возмутился Семеныч. – Лучше эти ваши "тойоты" поотдавать, чем "уазики". Сломаются они, и что делать будешь? А УАЗ я тебе ключом и молотком где хочешь починю, а не починю, так подправлю, дам до любого места доехать. – А что там есть? – спросил я. – Палыч говорит, что вахтовки "шишиги", и "буханки". Все новое, контора богатая, старья не держит. А Палычу много не надо – дайте ему оружие какое, и довезите до работы, а там он сам себе выберет, что нужно. Ну и еды вроде просил на первое время. Я задумался. Так крепко задумался, что голова заболела. Риск в такой вылазке велик, может даже и неразумно велик. Но УАЗы отдавать не хотелось категорически, я признавал, что каждое слово Семеныча – чистая правда. За машинами простыми и легкими в ремонте – будущее. И грузовики нам позарез нужны. У нас гражданских полно, нам груз везти, которого у нас прорва, а на все джипы нам просто водителей не хватит. Жалко мне мой "форанер", но в идеале надо бы с него на УАЗ пересаживаться. Который, кстати, и сейчас по проходимости мой подготовленный джип переплюнет. – Мишк, чего думаешь? – спросил я Шмеля. – А чего тут думать? – вздохнул Шмель. – Батя прав, надо туда прорываться, хоть и страшно. – Сергеич? – спросил я у самого опытного. – Я за то, чтобы попытаться. – ответил он. – Два УАЗа отдавать, когда в Москве грузовиков брошенных тысячи остаются… Нет, не надо, жалко. Так я поочередно опросил всех остальных. На женщинах мнения разделились – большинство из них, кроме Ани, были за то, чтобы не рисковать, а согласиться на предложение загадочных охранников во главе с Доценко. Решающее слово осталось за мной, и я его высказал: – Думаю, надо ехать в центр города. Если возьмем там "буханки", то у нас в колонне однотипные машины пойдут, а это значит, что в самом плохом случае можно одни за счет других чинить. А это уже многого стоит. Потом человека спасем, Палыча этого самого, он же ясно сказал, что из дома выйти не может. – А раньше сообразить? – спросила Татьяна. – Жена у него ногами болеет. – пояснил Семеныч. – С ней так просто не побегаешь. А свою машину он на работе держит, так что все ему едино, туда добираться надо. Вот и застрял дома. – Что ему дадим? – спросил Леха. – В смысле? – Оружие какое? Не сообразил сразу, а у Лехи вопрос как у всякого нормального "начальника службы РАВ". Я задумался, затем сказал: – Отдадим двустволку, что от моряка покойного осталась, и пару сотен патронов к ней. И ПМ один выдадим, и к нему тоже пару сотен. Как? – Нормально. – кивнул Леха. – А он согласится? – Я бы согласился, если бы вообще ничего не было. – пожал я плечами. – Тем более, что из всего остального, кроме ружья, еще и стрелять уметь надо. Семеныч, он стрелок какой? – Да откуда я знаю? – удивился вопросу Шмель-старший. – Такой как и я, наверное, никакой. Да хватит ему этого, у нас самих лишнего не водится. Это вено, лишнего у нас никогда ничего не водится. А если Шмелева-старшего слушать, про которого Мишка говорил, что ему "жаба баланс подписывает", так мы вообще в бедности прозябаем. И в этом я с ним согласен на сто процентов. – А если у нас с этим Палычем не выйдет, что делать будем? – спросил Леха. – Семеныч, а просто на улице грузовик завести слабо? – переадресовал я вопрос. – Да заведу, без проблем. – пожал Семеныч плечами. – Дайте только время повозиться. Это же не "мерсы", на них противоугонки не особо какие ставятся. – Вот с этого бы и начинали. – снова вклинилась Татьяна. – Это все наудачу, а там вариант хороший предлагается. – сказал я. – Машины с гарантией, а что с улицы возьмешь, только бог ведает. Может быть, сломается через версту. Да и человека выручать надо, раз уж разговор был. – В общем, ясно все. – подвел итог Шмель. – На чем поедем? – На твоем "патруле" и на моем шарабане. – ответил я. – УАЗы "экономить" будем, пока остальное катается. С "патруля" жесткий верх снимем, будет как передвижная огневая точка. Случись что с какой из машин, на второй всегда выбраться сможем. – Тогда лучше "крузак" мой взять. – сказал Леха. – Он больше, все втиснемся при необходимости. – Ну, давай "крузак". – согласился я. – Семеныч с Мишкой за штурвалами, Ты, я, Сергеич и… Тут я задумался, кого бы еще взять. Всего один человек нужен, чтобы вторую боевую пару организовать, больше уже помехой будет… И кто-то с опытом все же здесь оставаться должен. – Таня, Вика, кто из вас? – спросил я у девушек. – Один человек нужен, сами решайте. И кто-то здесь должен остаться за старшего. Они переглянулись, затем Татьяна подняла руку: – Я поеду. Интересно, каким это образом у них обмен информацией произошел? Ментальная связь или как? Ладно, раз решили выдвигаться, то надо собираться. – Народ! – объявил я. – Вооружаемся по максимуму, у кого что есть. В машине оно не помеха, но если чего не хватит в драке, будет обидно. Потребуется и на улицах стрелять, и подъезд зачищать, скорее всего, так что на все случаи жизни быть готовыми. Разойдись, короче, у машин через двадцать минут сбор. Валера Воропаев, бывший глава строительной компании, бывший зять. 24 марта, суббота, утро. – Валера, ну хоть что-нибудь скажи! – заныла одна из трех девиц, когда Валера, вытираясь после ледяного бассейна махровым полотенцем, подошел к столу. Продолжая вытирать левой рукой короткие волосы, схватил со стола открытую бутылку пива, холодную как лед, и жадно приложился к горлышку, пытаясь унять разбушевавшееся похмелье. – А че за проблема-то? – с раздраженным недоумением спросил он, уставившись на девиц налитыми кровью глазами. – Отдыхаем и порядок. Чем хреново? – Валер, это вы отдыхаете, а мы работаем. – пояснила вторая девка, складная и справная украинка с сильным акцентом. – Тут абзац всему приходит, как жить не знаем, а вы нас двое суток держите здесь, не отпускаете. – Какие еще двое? – не понял Валера. – С утра же вчера начали, чего ты гонишь, овца? – Какое вчера? – хором возмутились проститутки и загомонили наперебой: – Вторые сутки бухаете, на календарь посмотри! Валера в некотором недоумении посмотрел на календарь на своих часах, валявшихся на заваленном объедками столе, и с удивлением поднял брови. Точно, один день где-то потерялся, и скорее всего, его просто смыло пьяной волной, потому что они с Самбистом, приехав в "Зарю", навалились на водку плотно, буквально себя не щадя. Самбист и сейчас спал беспробудным сном, его храп доносился из другой комнаты. Однако страдания девиц обычно незлого Валеру сейчас тронули мало, настроения прекращать праздник жизни не было. Он вообще не любил загулы прекращать, а так как вчера, так бесшабашно и весело, давно не отрывался, и сейчас, наслаждаясь ощущением абсолютной свободы и отсутствием любых обязательств перед кем бы то ни было, он с утра уже успел употребить пару хороших доз водки и две бутылки пива, почти не опьянев с этого, а лишь впав в уже знакомое шалое состояние духа. Такое, какое ему в последние дни начало нравиться. Правда, похмелье при этом никуда не делось, а лишь сменило форму с головной боли на чугунную тяжесть в черепной коробке. И наличие девиц ему было жизненно необходимо как для секса, страсть к которому у него с похмела особенно обострялась, так и просто для компании, для куража. Поэтому он спросил с недоброй интонацией: – Ну, и чего хотите? Высокая светловолосая украинка, фигуристая и гладкая, самая красивая и самая, по всему видать, умная из всех, заговорила успокаивающим тоном, опасаясь нарваться: – Слушай, Валерик, вы ребята хорошие, но нам бы край отсюда смываться надо. – она показала рукой куда-то на стену, добавив: – Там, говорят, вообще всему абзац, нам жить хочется, домой ехать, может быть, а вы нас тут держите. И Дима давно злой, поубивает он нас, сутки уже ждет. – Какой еще Дима? – не понял Валера. – Че за Дима тут злой? – Ну, который нас привез, сутенер! – удивилась в свою очередь украинка. – Ты шо, вообще ничего не помнишь? У вас тут чуть не до драки вчера было, вас Володя разнял, а он сейчас наверху сидит, сказал, что не уедет, пока нас не отпустите. Валера напряженно пошевелил мозгами, но из событий вчерашнего дня не всплыло ничего, в том числе и факт присутствия какого-то сутенера Димы. Зато он вдруг вспомнил имя украинки, которую звали Любой. – Любань, так чего ты хочешь? – спросил он, отставляя пиво и наливая себе полсотни в рюмку, и махом закидывая водку в рот. – Ты конкретно скажи, не нуди. И куда он вас вообще повезет? Шандец ведь всему, куда ехать-то? Сморщившись от водки, он слепо пошарил по столу, выловил с блюда увядший с вечера ломтик маринованного перца, закусил им, измазав красным пальцы и губы. – Валерочка, уйти надо отсюда. – умоляющим тоном заговорила Люба, даже прижав руки к высокой груди. – Диму боюсь, жить боюсь, всего боюсь, там жуть шо творится. А вы тут с нами наиграетесь, да и дальше шо? Куда нам потом? – Потом? – Валера чуть задумался, критическим взглядом оглядывая собеседницу. – А потом со мной оставайся, куда ты еще денешься? И вы две тоже оставайтесь. – его палец поочередно ткнул в каждую из землячек Любы. – Я теперь сам по себе, ни жены, ни детей, и не пропадешь со мной. Гаремом будете, типа я падишах, а вы – сами знаете кто. – Ну ладно шутить… – чуть не взмолилась вторая, черноволосая и вертлявая, с большим толстогубым ртом, который Самбист охарактеризовал как "рабочий", и с маленькими глазами. – Ну кто нас куда отпустит? – А кто вас куда не отпустит? – послышался хриплый с похмелья голос Самбиста, нависшего глыбой в дверном проеме. – Че у вас за терки? Действительно, храп успел прекратиться, но за спором никто этого не заметил. – Да сутенер их увезти хочет. – сказал Валера. – Оказывается. Лишить счастья нас, ну и дам заодно. А у них к нам любовь, в глазах, можно сказать, читается. – А мы и не знал! – ерничая, ответил фразой из грузинского анекдота Самбист, гыгыкнув вдогонку. Валера между тем плеснул ему полрюмки, ну и себя снова не обидел. Самбист кивнул, подцепил вилкой ломоть ветчины, по-эстетски завернул в нее оливку, и отправил это все в небритую пасть под водку. Выдохнул с силой, выругался, сказал: – Крепка совецка власть! – после чего спросил, уже деловито: – Ладно, че делать будем? Ты чего решил? – Я требую продолжения банкета. – ответил Валера решительно. – А пьянка без баб – это как полк без знамени. Этих отпустим – новых не найдем, там уже все разбежались. – палец Валеры ткнул куда-то в сторону доедаемого мертвяками города. – И никто нам таких больше не привезет, сколько мы не звони. – Ага, так и есть. – кивнул Самбист. – Других точно не найдем, эти последние. А делать нам все равно нечего, ребята звонили, говорят, что в городе бардак и лучше туда вообще не соваться. Отдыхаем пока. – А в санатории чего? – вдруг обеспокоился Валера. – Кормить-поить то нас будут? Не разбежался персонал? А то бросят нас тут на хрен… – С этим без проблем. – ответил Вовка. – Кто не нужен был, тот разбежался, а кто нужен… Тут же банщики приезжие, им все равно деваться некуда, жить здесь останутся. Так что с этим без проблем, без всяких. – Тогда че, только в сутенере проблема? – усмехнулся Валерка. – Единственная преграда на нашем пути к счастью? – Ну да. – кивнул Самбист, как-то странно глянув на друга, а затем спросил со скрытой подначкой: – А ты чего на этот счет думаешь? – Проблемы созданы для того, чтобы их решали. – заявил Валера, направляясь в гардеробную. Открыв шкафчик, он выволок оттуда металлически звякнувшую сумку, вжикнул молнией, расстегнув ее, и вытащил черный пистолет-пулемет, называвшийся "Витязем", как ему подсказал один из пацанов Самбиста, с которым он беседовал сразу после приезда, до наступления провалов в памяти. – Сходить с тобой? – как-то нехорошо осклабился Самбист. – На хрена? – пожал плечами Валера. – Я сюда их приведу. Ты мне вот что скажи, банщики эти потом никуда звонить не будут? – С ума сошел? – даже удивился Самбист. – А кто приедет? По всей Москве стрельба идет, говорят, не до нас теперь. А сами они соображают, кто их тут кормит и танцует, и с кем дальше жизнь строить надо. – Ну и славно. – кивнул Валера и поправил на бедрах норовившую свалиться простыню. – Пройдусь. Самбист только кивнул в ответ и полез в шкаф, откуда извлек большой АПС, вовсе не поражавший габаритами в его ручищах. Со стороны двери послышались голоса, звук удара, а затем в сауну забежали два испуганных парня в спортивных костюмах, держащие руки на затылке. Следом за ними шел пьяный и довольный Валера, держа их на прицеле "Витязя". – Вот, красавцы! – с какой-то гордостью указал он на пленных. – Это вот Дима, а с ним Петя. Дима сутенер, а Петя при нем за водилу и охрану. Так? – Слуш, мож не надо бычить? – вместо ответа с тоской в голосе спросил тот, кого представили Димой – высокий, мускулистый, цыганистого вида смуглый парень, с заметным акцентом. – По-человечески разойдемся? "Молдаван" – подумал Валера, но вслух сказал: – А кто бычит? Ты бычишь? Нет вроде. И я не бычу, потому что не бычу никогда, по определению. Как я могу бычить? Это же неприлично. Мы с тобой так, беседуем. Ты проходи дальше, к бассейну. При этом Валера стволом "витязя" показал им направление, куда идти. Парни промолчали, опасливо косясь на ствол, и пошли дальше. А странно улыбающийся Самбист поманил рукой перепуганных проституток, сидящих за столом, приглашая идти следом. Те были уже ни живы, ни мертвы от происходящего, осознавая, что если клиенты так шутят, то тогда им кранты от сутенеров. А если не шутят, тогда вообще неизвестно, чем все закончится. Парни в спортивном зашли в большую комнату, середину которой занимал немалых размеров бассейн, и Валера отогнал их к дальней стене, обитой ламинатной доской под дерево, подталкивая в спину рукой, но ни на секунду не опуская "витязя", приклад которого был прижат к плечу. Вообще-то пистолет удобней был бы в таком деле, но трофейное автоматическое оружие ему просто нравилось. – Слушай, Валер… Валера ведь, да? – снова заговорил цыганистый Дима. – Нет у нас никаких возражений, пусть бабы с вами будут, пока вы отдыхаете. Не надо беспредела, а? Давай по-человечески, а? – Давай, давай, заходи. – негромко подгонял Самбист девок, загоняя их следом в помещение. – Нам тут кворум нужен. – Чего? – испуганно спросила третья девка, с длинными распущенными волосами и крашенная в ненатуральную блондинку. – Кворум говорю, дура! – рявкнул Самбист. – Это как минет, но чуток лучше. – Ага! – сделала она вид, что поняла. – Вот те и ага. – буркнул Вовка. – Садись давай. – Ребят, может не надо, а? – снова тоскливым голосом заговорил Дима, чувствуя неуклонно приближающееся нехорошее. Нехорошее было видно уже со всех сторон. И в шальных и пьяных глазах Валерки, и в спокойствии Самбиста, и в испуге девок. Сутенеры уже отчаянно жалели, что взялись качать права, что не смылись сразу, а остались ждать наверху, заночевав в доме отдыха, но еще пару дней назад это было здесь в порядке вещей, никто не беспредельничал, а сейчас эти правила неожиданно поменялись. Они действительно собирались вместе со своими подопечными прорываться на родину, надеясь, что вдали от ставшей такой проблемной Москвы сумеют пристроиться к тому же делу. – Ты этих боишься? – спросил Валера, кивнув в сторону сутенеров и уставившись своими налитыми кровью похмельными глазами под опухшими веками на Любаню. – Сильно? Против валериных ожиданий, девка совершенно неожиданно не стушевалась, а с каким-то даже вызовом кивнула и сказала: – Этих, Валерик. Их боюсь. А что? Работа у меня такая, что сутенера бояться положено. – Так, а чего их бояться? – пожал он плечами. – Они и не страшные вовсе, смотри. Грохот двух коротких очередей, оглушительных в тесноте подвала, слился с отчаянным визгом проституток. Брызнуло щепой из ламинатной облицовки стены, два тела дровами повалились друг на друга, напомнив Валере Артема с напарником – те тоже так свалились. В воздухе повисло прозрачное облако пороховых газов, едко пахнущих, но быстро вытягиваемых в вентиляцию. И наступила звенящая, обалдевшая тишина. Слышно было, как переступила по плитке мокрыми ступнями одна из девок. – Ну и чего их бояться? – вдруг спросил Валера, обернувшись. – Говорил же, что не страшные. А вы, дуры, не верили. Звук его голоса словно в церкви заутреню поломал, настолько странно он прозвучал сейчас, над трупами. Девки замерли, глядя на трупы сумасшедшими глазами. Очухалась первой все та же Любаня, закрывшая рот руками и сказавшая сквозь пальцы: – Ой… и куда же мне теперь? – Глухая, что ли? – удивился Валера и неожиданно рыгнул, не удержавшись. – В двадцатый раз говорю – со мной останешься. Плохо тебе, что ли? Ты до своего Хохлостана теперь все одно не доберешься, сгинешь, а так, считай, замуж вышла. – Да ну так уж и замуж. – растягивая гласные, протянула она в полном обалдении. – ты тоже скажешь… – А чем не жених? – подбоченился Валера, выводя девок из комнаты с трупами. – Сейчас и свадьбы сыграем. Со всеми по очереди, чтобы не мелочиться. – Во-во, кто с кем успеет, до полного кворума. – подтвердил Самбист, убрав "стечкина" обратно в шкаф. Затем он подошел к двери из сауны и крикнул в пространство: – Васька! Петро! Бегом сюда, тут убраться надо! И водки еще тащите! – Та я бегом! – донеслось откуда-то из глубины здания. Тем временем Валера включил караоке, набрал нужный код, выловив его из книги, облапил Любаню от всей души, в очередной раз отметив, насколько отличаются ее тугие украинские стати от его целлюлитной Ксюши, и сказал: – Ты откуда? С Полтавы? Ну давай тогда нашу свадьбишную споем! И с первыми тактами электронного аккомпанемента затянул неуклюжим басом, тщательно вчитываясь в двоящиеся перед глазами строчки песни: "Ой, у вишнёвому саду, там соловейко щебетав – До дому я просилася, а ти мене все не пускав" И уже со второй строки Любаня подхватила мотив, душевно и радостно, словно ничего и не случилось. Хорошо подхватила, голосисто, сразу перебив неумелое пение Валерки, попутно еще и водку разливавшего по рюмкам, уже по пяти. А вскоре мимо них пронесли убитого Диму, при этом мужик, державший его за руки, покрикивал на второго: "Аккуратней, я сказал, тут у него с башки че-то вываливается!". А тем временем к хору присоединился Вовка, а следом за ним и остальные девки, запевая: "А ти їй дай такий отвіт – яка чудова майська ніч, Весна іде красу несе, а тій красі радіє все". Сергей Крамцов, бывший аспирант. 24 марта, суббота, утро Мобильная связь исчезала регулярно, а дозвониться тому самому Палычу даже в моменты ее просветления не удавалось – сеть была перегружена. Семенычу так и не удалось дозвониться, а теперь я сам почти без остановки набирал продиктованный номер, но без явного успеха. Было еще относительно раннее утро, едва начинало светлеть, но по Ленинградскому шоссе из города уже шел поток машин. Не пробка, но и не пусто. Кто-то ехал налегке, кто-то, имевший возможность собраться, был тяжело гружен, с прицепами и тюками на крышах, с забитыми под крышу салонами. Много было машин не собственных, если так можно выразиться. Люди брали то, что больше подходит для эвакуации, не знаю уж откуда. С работы, с улиц. Ехали машины газовых служб с кунгами, "скорые помощи", катили бортовые грузовики и развозные фургоны, я даже увидел странное сооружение из дорогущего трактора JCB и длинного самосвального прицепа к нему, в котором с немалым комфортом расположилось человек десять, причем большинство из них с охотничьими ружьями. Кстати, не так уж плохо придумано, сталь прицепа только если из крупнокалиберного пробивать, настоящее передвижное укрепление. Все так же в потоке попадались отдельные военные машины, но не много. Срочники и те, кому надо было оказаться в другом месте, уже разбежались, а у остальных поводов кататься взад-вперед было меньше. На заправках были военные, и, судя по суете, бензин на них был. Похоже, что оставшиеся нести службу решили обеспечить исход граждан из города. И еще значит, что бензин все же на АЗС поставляется. Кто бы это мог такое организовать в теперешнем бардаке? Да они и организовали, небось. Мне сразу вспомнились наши пустые бочки, в которые мы рассчитывали запасти горючки. В Солнечногорске, через который насквозь вела дорога, на улицах уже были заметны блуждающие мертвяки. И одновременно с этим из города на трассу выезжали машины с беженцами. Перед выездом мы сняли с "патруля" жесткий верх, для того, чтобы в случае необходимости превратить машину в подвижную огневую точку, и теперь еще холодный утренний ветер откровенно морозил лица. Пришлось опустить маски на лицо, и на нас косились из встречных машин с явным подозрением. Попутных же машин не было. И вообще стало прохладно, я поеживался. "Горка", натянутая на флиссовую фуфайку, в свою очередь натянутую на майку, которая в свою очередь была натянута на сетчатое термобелье, все равно пропускала холод. Но терпимо, я ожидал худшего. У нас скорость порядка семидесяти в час, встречный ветер ощущается. Вооружился я СКС, а у Шмеля, как и положено механу, прямо на коленях лежал "укорот" со сложенным прикладом. Для зомби за глаза, да и при нападении отбиться должны были, если нападут дебилы, например. Но с собой прихватил я и "укорот", и дробовик – на все случаи жизни приготовился. А случаи, как известно, разные бывают. Татьяна сидела со мной рядом, баюкая в руках черный "семьдесят четвертый". Чем ближе к городу, тем больше мертвяков попадалось вокруг. Пара таких валялись на дорожном полотне, перееханые несколько раз, но так и недобитые. Они продолжали шевелиться, а машины объезжали их с обеих сторон. Пост ДПС на въезде в город выглядел брошенным, стекла выбиты, стены испятнаны пулями. Или перестрелка была, или проезжающие развлекались. Сразу за недавно расширенным путепроводом стояли несколько БМП и БТР, причем армейские и "вованские" вперемешку. На броне и вокруг было около двух взводов вояк, вооруженных все больше автоматами с оптикой. Срочников среди них почти не было видно, примерно половина – офицеры. Затесались и несколько омоновцев или СОБРов. Они в основном занимались тем, что отстреливали бредущих в эту сторону зомби. АК с ПСО-1 на нем был единственным возможным при данных обстоятельствах оружием. По проспекту шел поток машин, и стрелять из чего-либо серьезней, означало подвергать опасности людей. Одна пуля из КПВТ могла наделать большой беды. К тому же прямой выстрел из такого калибра элементарно мог закончиться пробитием стены дома и попаданием в квартиру. Тактика на настоящий момент времени правильная. Новая кольцевая дорога для неуклюжих зомби была настоящим препятствием, со всеми своими бортиками, перегородками и отсутствием приманок с противоположной стороны. Стимул для пересечения ее вроде бы отсутствовал. А вот по основным улицам они должны были брести. После проезда через сводный опорный пункт военных, стало видно, насколько ситуация ухудшилась. Зомби было уже много. В основном они брели не из города, а как раз наоборот, в сторону центра, на проезжающие мимо машины реагировали слабо. Даже их слабых мозгов хватало для того, чтобы отличить, какая добыча по зубам, а какая – нет. По-моему, если их столько здесь, то в том же центре Москвы должно быть намного больше. А это означает лишь то, что те, кто хотел бы покинуть город сейчас, такой возможности могу и не иметь. Добежать до своей машины от поезда может оказаться непреодолимой задачей. Даже с оружием. А для того самого немолодого Палыча с женой, которая ходит с трудом… Я представил себе эту картину и мороз по спине волной прошел. Не приведи бог так застрять. Но вообще получается, что все те, кто сидят в своих квартирах, по той или иной причине, рано или поздно пополнят армию зомби. И во что тогда превратится Москва… такого даже в самом кошмарном сне не увидишь. У меня вживую стала перед глазами картина: полуразрушенный, ветхий город и улицы, забитые бродящими полуразложившимися трупами. Ух, гадость! После поста у Кольцевой, в пределах города военных я не увидел. Почему – гадать не надо. Военных осталось мало, хватало только на основные опорные пункты, в данном случае – удерживать заразу в городских границах, хоть это и не панацея – очаги заражения множатся, и все не изолируешь. А вообще, на мой взгляд, им следовало бы организовать что-то вроде спасательных патрулей. Например, пара коробочек брони, и с ними – бортовой КамАЗ. В таком составе они могли бы кататься по городу в любом направлении, остановить их невозможно, и просто собирать выживших в грузовики, после чего их увозить… а куда увозить-то? Тоже вопрос. Нужны спасательные центры, которые тоже нужно охранять, людей в них кормить… Куда? Да хотя бы просто за границы города, для начала. А там уже разберутся. Провалили мобилизацию, а как ее было объявлять, если сам путь до мобпункта опасен? Все стало с ног на голову, все планы государства на случай чрезвычайных ситуаций не работали в ситуации нынешней. А знаний, политической воли и просто решительности эти планы отбросить и просто заняться спасением мира так, как это было бы эффективным, у руководства не хватило. Впрочем, о руководстве страной в последние дни и не слышно ничего, как будто его и не было никогда. Зато, к всеобщей пользе и к общему уважению, держалось и работало телевидение. Даже сейчас журналисты гнали прямые репортажи со смертельно опасных московских улиц, из других городов и со всего мира. Мы легко и быстро добрались до путепровода перед "Войковской", в центр машины вообще не ехали и на нас из встречного потока поглядывали даже с подозрением. Никто нам не помешал, кроме того, что два зомби все же навелись на нашу полуоткрытую машину, когда мы притормозили на верхней точке эстакады, чтобы просто оглядеться. Но Шмель придавил газ, и мы снова покатили вперед, оставив за спиной алчущих крови и плоти мертвецов. Но все же мертвяков становилось больше и больше. Несколько раз я обращал внимание на настоящие их толпы, собравшиеся округ чего-то, очередного "источника пищи", наверное. Несколько раз замечал мертвых собак, которые, кстати, довольно энергично рвали человеческие трупы вместе с человеческими же зомби. А вот это уже новое. Я думал, что трупы зомби для их "племени" не привлекательны, но теперь убедился в обратном – мертвецы не отказывали себе в удовольствии откушать и зомбятинки. Ошибки быть не могло, мы даже проехали мимо такой мерзкой картины – двое "живых" мертвяков жрали "мертвого", с дыркой от пули в середине лба, и при этом его состояние и вид не вызывали ни малейшего сомнения в том, что убили мертвеца, а не живого человека. Я связался по радио с Лехой, и предложил устроить эксперимент. Он согласился. Машины притормозили в самой середине большой площади после развилки на Волоколамку. Я положил карабин на крышу "патруля", поднявшись на заднем сидении, поймал в прицел стоящего среди таких же, как он, мертвяка, и свалил его с двух выстрелов. А затем мы принялись наблюдать. Эффект был достигнут не сразу. Поначалу на труп "собрата" окрестные мертвецы внимания не обращали, и лишь когда мы уже собрались уезжать из-за того, что на нас все же обратили внимание, один из крутившихся радом с трупом зомби вдруг встал на колени и вцепился зубами в шею покойника. Затем к нему присоединился второй. – Поехали! – скомандовал я и задумался. И что получается в результате? От "зомбятины" мертвяки будут изменяться, или это для них просто пища? Если будут, то нам хана, жить в ДОТах и никуда из них не выходить тогда. Я же помню хорошо изменившегося соседа-алкаша и ту скорость, с которой он двигался. Ох, надеюсь, что ошибаюсь… Ладно, зато проблем с утилизацией гниющих тел меньше, подумалось мне, типа светлую сторону даже в этом нашел. Палыч жил на Дорогомиловской, поэтому Шмель предложил не ломиться через самый центр и Садовку, а уйти с Ленинградки на обновленную и широкую Беговую улицу, чтобы уже с нее перескочить на противоположную сторону Москвы-реки. Прижались вправо после стадиона "Динамо", нырнули в Первый Боткинский проезд… и сразу дали по тормозам. Даже от самого перекрестка была видна большая толпа мертвяков, собравшаяся в конце короткой улицы, как раз у больничной проходной. Что их туда нагнало? – Чего это они собрались? – словно цитируя мою мысль, спросила Татьяна, заметно испуганная. – Чего, чего… – пробормотал Шмель. – Жрать им там нашлось. Больные всякие не ходячие и все такое. Ладно, чего стоять? Поехали. – добавил он, и снова врубил передачу. – Куда? – аж подскочил я на месте. – Не прорвемся через толпу! – А через толпу и не надо, тут еще проезд есть. – ответил Мишка, разгоняя "патруль". Действительно, перед Вторым Боткинским оказался еще один переулок, ведущий на Беговую, узкий и незаметный, по которому мы и проскочили, хоть и в неприятной близости от огромной толпы бесцельно блуждающих мертвяков. На Беговой стало проще, снова появились люди, но поток шел не в одну сторону, как на Ленинградке, а в две – люди выбирались из города в разных направлениях. Так все и тянулись до развязки на Пресню, где поток снова иссяк. Эстакада была совсем пустой, равно как и улица 1905 года. Ваганьковское и Армянское кладбища ничем свою "мертвецкую суть" не выдавали – захороненные покойники не восставали, и новомодных зомби кладбища ничем не привлекали. Красная Пресня тоже ничем интересным не привлекла, разве что мертвяков стало еще больше, а когда мы добрались до Краснопресненской набережной, и по ней до Белого Дома, то их количество стало уже напрягать. Окажись ты без машины на этих улицах, и можно считать, что ты обречен. Будут гнать тебя до тех пор, пока силы не иссякнут, возможности остановиться и передохнуть не представится, обязательно какая-нибудь тварь на тебя кинется. К нашему удивлению, Белый дом не был брошен. Разумеется, работающим здание правительства не выглядело, но за его мощной решетчатой оградой видны были бэтээры, бронированные грузовики и какие-то удлиненные черные "гелендвагены", какие я видел только в президентских кортежах. – Фэсэошники. – послышалось у меня в наушнике. Это Сергеич подтвердил мою теорию. Помимо военных, там было множество людей в рабочих комбинезонах, которые непрерывно выносили какие-то коробки из здания правительства и грузили в машины. Эвакуируются наверняка. На верхней точке моста мы снова притормозили, благо мертвяков здесь почти не было, и огляделись. Новый Арбат был полностью забит мертвяками, и туда я если и поехал бы. То только на бульдозере или танке. На Кутузовском ситуация была проще – чем-то широкий и пустынный проспект мертвякам не нравился,не нравился, и видны были лишь отдельные ковыляющие в разные стороны фигуры, или просто стоящие на месте. Но увидели мы и пару машин. Перемахнув на противоположную сторону реки, мы вывернули на набережную Тараса Шевченко, после чего снова были вынуждены дать по тормозам – совсем рядом раздалась довольно активная стрельба. – Давай вперед помалу… – скомандовал я Шмелю, беря СКС наизготовку. В идущем следом "крузаке" опустились окна, и из них высунулись стволы "Тигра" и акаэса. Ладно, если кто сунется, встретим. Но никто не сунулся. Едва мы выехали из-за поворота, как увидели две всерьез подготовленных для катания по "замертвяченному" городу "шишиги", с решетками на окнах, отбойниками и "люстрами", на крыше которых сидели четверо стрелков в разномастном камуфляже, целящиеся в разные стороны. Еще трое мужиков в спецовках, но с висящими за спиной автоматами, цепляли к "Уралу" связку сразу и двух жигулевских "десяток", явно намереваясь везти их куда-то на буксире. Компания агрессивной не выглядела, хоть и держалась настороженно, и я решил попробовать пообщаться. – Давай к ним поближе. – скомандовал я Шмелю. Шмель так и поступил. Нас ненавязчиво взяли на прицел с крыш кунгов, но стрелять не стали, да и не собирались явно. Я присмотрелся к людям – морды не бандитские, а самые что ни на есть обычные, и даже вполне интеллигентные. Оглядевшись, и убедившись, что никто "быстрый и мертвый" на нас сейчас не кидается, я встал на заднем сидении "патруля" поднял маску с лица и крикнул: – Здорова, мужики! Чем заняты? – И вам не болеть. – крикнул сверху здоровяк в очках и с бородой, одетый в туристическую энцефалитку и довольно сноровисто держащий видавший виды АКМ. – Мародерствуем. А вас куда черти несут в этом проклятом месте? – Да за машинами. – не зная, с чего я вдруг стал таким откровенным, ответил я. – Грузовичками хотим разжиться. – Грузовиками? Дело. – кивнул здоровяк. – А мы вот брошенные отечественные легковушки собираем и потом их на запчасти раскидываем. Начали, по крайней мере. – А на хрена? – удивился я. – Как на хрена? – еще больше удивился здоровяк. – Немножко навыков, и из "жигулей" с "волгами" получаются отличные багги. На чем ездить будете, когда все это ваше японское имущество развалится? А багги будут вечными – резина простейшая подходит, вместо кузова трубы сварены, а моторов у "жигулей" всего ничего, части заменяются. Тем и жить намерены. – А где жить? – полюбопытствовал я. – По Минке, Рабочий Поселок знаешь? Это прямо у станции Внуково, мы там автосервис заняли. – здоровяк достал из нагрудного кармана листок бумаги, скомкал его и забросил прямо в кабину нашего "патруля". – Вот держи! – Это что? – крикнул я, поднимая комок бумаги. – Как нас найти. – ответил он. – Карта типа. Починиться там, или что переделать – тут мы на все руки от скуки. Меняем машины и их модификации на всякие полезные ништяки. – Ну это мы и сами умеем. – буркнул Шмель. – А на дутиках транспорт построить умеешь? – чуть с иронией спросил бородач. – А зимой кто дороги будет чистить? Так то! А мы умеем. – Понтов то… – опять пробурчал Шмель, но бородач этого уже не услышал, потому что раскатисто треснул выстрел из СКС с оптикой, который держал худощавый длинноволосый парень, сидящий на крыше рядом со здоровяком, и появившийся из-за угла мертвец упал с дыркой во лбу. – Ладно, поедем мы. – крикнул я. – Связь-то есть с вами? – Первый канал по городу для всех! Уже соглашение такое! – ответил он. – Это с кем соглашение? – не понял его я. – Межмародерское. – засмеялся он. – А вообще вы поосторожней, это мы ребята мирные, а так всяких хватает. Как власть из центра ушла, так тут чего только не случилось. И за оружие грохнуть могут, и за хорошие машины, так что оглядывайтесь. – А морфов не видели? – спросил вдруг я. – Ну, таких, измененных… Я изобразил нечто неопределенное руками, не зная, как понятней объяснить что я имею ввиду. – Мутантов, что ли? – уточнил бородач, и дождавшись моего кивка, ответил: – Попадаются. Один такой нашего парня вчера убил, из окна второго этажа прямо на крышу кунга запрыгнул, где тот сидел. Так что по городу без крыши не катайтесь, опасно. Да и вообще всякое рассказывают. – Что всякое? – Заезжайте в гости – расскажу. – усмехнулся бородач. – А сейчас работа у нас, извини. Ну, послали так послали, нечего людей от дела отрывать. Я рукой им помахал, и наши две машины рванули дальше. А я задумался. В общем, не только мы такие умные. Мужики, каких мы сейчас видели, больше всего напоминают какое-то сообщество по интересам. Такими бывают всякие джиперы, туристы и прочие, кто умеет держаться кучей и имеет какие-то полезные в этом разваливающемся мире навыки. Если посмотреть на эту компанию, то понимаешь, что они уже нашли себе свою собственную экономическую нишу в обществе мрачного будущего. Разжились толковым транспортом, доделали его как надо, а теперь закладывают основу своего будущего состояния. Рубль за сто, но они еще и сервис прихватили правильный, какое-нибудь бывшее автохозяйство за бетонными стенами, где и укрепились как в крепости. А вот то, что в центре уже хватает мародеров, заставляет делать выводы. И главный из выводов – осторожней быть надо. Власти нет, военных нет, так что вся опаска исключительно собственными силами. А ведь мародеров-то здесь будет, обязательно будет. В Москве столько всякого нужного имеется, и чем дальше, тем нужней оно будет. Пока я так репу чесал, наши машины добрались до нужного места – двора, раскинувшегося за длинным сталинским домом по Студенческой улице. "Крузак" с Семенычем за рулем вырвался вперед, показывая дорогу, и первый свернул в заросший высокими деревьями двор, пустой и мрачный. Впрочем, насчет "пустой" я погорячился, в дальнему углу несколько мертвяков жрали кого-то, навалившись на него кучей. И что меня удивило – за этим "кем-то" тянулся кровавый след волочения, словно труп откуда-то притащили. Кто это сделал? Тупые и безмозглые зомби? Машины остановились у подъезда, не глуша двигатели. Я схватил "укорот", оставив карабин в машине, и махнул рукой Сергеичу, выбравшемуся из "крузака". За спиной у него наискосок висел чехол с оружием и патронами, который мы везли к таинственному Палычу. Я заглянул в окно "крузака", спросил: – Семеныч, дозвонился? – Дома он, ждет. – кивнул Шмель-старший. – Все как договорились. – Тогда вы давайте, покатайтесь по району, на рожон не лезьте. – распорядился я. – Из зоны устойчивой связи не пропадайте, но главное – не давайте толпе мертвяков кучковаться. И по моему сигналу заезжайте за нами. – Да поняли мы. – ответил за него Леха, остающийся в качестве "бортстрелка" с Семенычем. – Ну и хорошо, раз поняли. – ответил я, стукнув по капоту "крузака". И направился к подъезду. А машины неторопливо тронулись с места, лишь Татьяна махнула рукой. Звук газанувших дизелей отвлек внимание пары мертвяков от пиршества. Они подняли свои бледные, измазанные протухшей кровью перекошенные хари, и уставились на нас. Затем поднялись на ноги и довольно решительно направились в нашу сторону. Я обратил внимание на еще троих зомби, блуждающих в разных концах этого не слишком большого двора, но они пока на нас внимания не обращали. – Ты гля, тут домофон. – сказал у меня за спиной Сергеич, пока я откидывал приклад ружья и постепенно пятился к нему. – Работает хоть? Странно, почему это нас обоих так удивило? Во всей Москве домофоны, а сейчас поразились. Наверное, потому что они знак какой-то мирной жизни. Домофон работал. После того, как мой напарник набрал номер квартиры, в динамике послышались гудки. После пятого или шестого чей-то тусклый голос произнес: – Да? – Пал Палыч? Мы за вами с женой. – сказал в домофон Сергеич. – Заходите. – сказал голос и электрозамок щелкнул. Дверь скрипнула, голос Сергеича за спиной произнес: "Заходим". Заходим так заходим, не вопрос. Мне как раз идущие к нам мертвецы все меньше и меньше нравились, и стрелять не хотелось. Не знаю почему, но мелькнула мысль, что выстрелы в пустом и гулком дворе привлекут излишнее внимание. Не знаю чье, но привлекут. Вот я и скользнул следом за Сергеичем в подъезд, включив подствольный фонарь, а заодно с облегчением вздохнув. И принюхался. Это уже начинает в рефлекс превращаться – принюхиваться. Правильный рефлекс, потому что не попадалось мне пока не смердящих мертвяков. Плохо то, что в подъезде смердело, и именно мертвяками. Сергеич, увидев, как я нюхаю воздух, слегка кивнул и прошептал: – Точно, есть кто-то в подъезде. Осторожненько надо. Включился и его фонарь, уперся лучом в нависающий над головами пролет лестницы. Я, стараясь не топать, поднялся на первый этаж, прислушался, пригляделся к дверям. А затем подумал, да и толкнул каждую из них, подергал ручки. Все заперты. Это хорошо, что все заперты. Сергеич тем временем уже переместился, прикрывал меня от нападения сверху. Хорошо, правильно идем. Нам на четвертый этаж пятиэтажного дома, лифта нет. А был бы – не поехали. – Я пошел. – сказал я негромко, и поднялся еще на пролет, на межэтажную площадку. Замер, подняв "ксюху". Две двери передо мной, и обе открыты настежь. И кто там? И кто открыл? Кто-то уехал и плюнул на все, или что другое? Мертвечиной, кстати, вроде сильней потянуло… или кажется? Прет и так нормально. Кстати, когда я вспомню, что надо морду заматывать? В маске же хожу, кто мешает прямо на нее какого одеколона плеснуть или чего другого пристойно пахнущего? Подтянулся Сергеич, встал рядом со мной, удерживая АКС у плеча. Луч света от закрепленного на автомате фонаря проник в темную прихожую одной из квартир, осветил ряды пальто, висящих в рядок на вешалке. Уехали, а теплую одежду не взяли? Может быть и так. Были бы у меня пальто, а не только спортивные куртки, я бы тоже не взял. И чего делать будем? А чего еще делать, надо к Палычу этому самому идти. – Сергеич, страхуй. – прошептал я и двинул вверх, на второй этаж. Не хочу заглядывать в квартиры, я бы просто захлопнул двери, но ни одна, ни вторая не захлопываются. Без ключа не обойдешься. Открываются наружу обе… мать твою, ну почему заранее подумать о чем-то трудно? Клиньев деревянных надо было наделать, как раз под двери забивать. Не всякий мутант откроет. А если там люди? А если люди, то кто им виноват, что с распахнутыми дверями живут? Да и не живут теперь люди с распахнутыми, а если живут, то совсем недолго. – Эй, есть кто дома? – крикнул я, решив больше не заниматься ерундой. Голос мой эхом пронесся по подъезду, но никакого отклика не встретил. Я прислушался. Нет, ничего. Странно, вообще-то. Все умерли или все уехали? Так не бывает. Наверное. А может и бывает, мне то откуда знать? – Давай, откликнись, кто живой! – крикнул я, забегая на пролет выше. – И кто не живой, тоже выходи, покончим с этим делом сразу! Правильно я придумал, пусть сами ко мне идут, нечего искать всякую тварь по этим закоулкам. Послышался топот, ко мне взбежал Сергеич. Замер, поводя стволом из стороны в сторону, но шаги продолжали доноситься. Шаркающие такие, как раз в таком стиле, какой я в последние дни особенно не люблю. Они всегда нехорошее предвещают. – Сверху или снизу? – вдруг спросил Сергеич. – Чего? – не понял я. – Мертвяк, спрашиваю, откуда вылезет, оттуда… – он кивнул на верхнюю площадку. – … или снизу? – Снизу вроде. – сказал я в ответ, прислушавшись. Что-то глухо ударилось в приоткрытую дверь, затем мертвячья рука ухватилась за нее, открывая. Тетка толстая, в халате и бигудях, сильно потраченная зубами. Из-за тучности и так еле ходила. Наверное, а в мертвецком виде вообще еле ноги переставляет. Справа гулко треснул выстрел из автомата, хлыстом ударило по ушам, а бродячий труп упал навзничь. Все? – Все? – спросил Сергеич. – Откуда я знаю? – морщась от боли в ушах, ответил я. – Подождем. Пусть сами к нам топают. Второй притопал вскоре, из той же самой квартиры – замухрыжистый лысоватый мужичок с многочисленными укусами. Убил его тоже Сергеич, когда он пытался перебраться через тушу лежащей в коридоре тетки. Мы постояли еще минут пять, настороженно ожидая появления новых тварей, но никто уже не пришел. Зато дождались запроса по радио от Лехи: "Ну, чего там копаетесь?". Действительно, мы сюда по делу пришли, не в подъезде потоптаться. Пошли выше, аккуратно, продолжая с опаской оглядываться на приоткрытые двери, но оттуда уже никто не появлялся. Третий этаж все двери заперты. На площадке между третьим и четвертым лежит труп с проломленной головой. Скорее даже прорубленной, топором навернули. Интересно, а почему тетка с мужиком из квартиры снизу сюда пожевать не наведались? Есть чем там перекусить? Ладно, нам выше надо. Переступили через мертвяка, а мне подумалось, что надо бы еще и хозяйственными резиновыми перчатками обзавестись. Придется так какого жмурика двигать, а в наших "без пальцев" к ним и прикасаться противно, да и опасно. На площадке, где была квартира Палыча, было тихо. Запах тоже ни на что не указывал – мертвечиной смердело по всему подъезду. Настороженно оглядываясь, я нажал на кнопку звонка, откликнувшегося допотопным металлическим звуком, как школьные в моем детстве звенели. Послышались шаркающие шаги, которые заставили меня привычно насторожиться, хоть я и понимал, что пришли мы к живому человеку, который, собственно говоря, нам дверь в подъезд открыл. Но это уже рефлекс. Нервным стал. Щелкнул замок на стальной двери, она распахнулась. Палыч был среднего роста сутуловатым мужиком лет пятидесяти, бледным, с мешками под глазами как от долгого недосыпа, одетый в заношенный спортивный костюм. Он посмотрел на нас и ничего не сказав, молча направился в квартиру, бросив дверь открытой. Я расценил это как приглашение заходить и направился следом. Сергеич последовал за мной, захлопнув тяжелую дверь и задвинув гулкий засов. Хозяин квартиры молча прошел в старомодно и небогато обставленную гостиную, какую было принято раньше именовать "залой", и отодвинув стул, молча уселся за длинный стол, накрытый белой скатертью. Я бросил взгляд искоса на Сергеича и заметил, что он насторожился. И было с чего – в квартире были настежь открыты окна, но запах мертвечины стоял такой, что заставлял заподозрить нехорошее. Причем запах "живой" мертвечины, я уже научился их различать, с примесью какой-то химии ацетонной. – Здравствуйте. – сказал я, и в полной тишине, царившей в квартире, мои слова прозвучали как из другого мира. Палыч лишь кивнул в ответ, затем спросил: – Семеныч где? – За рулем, по району ездит. – ответил я. – Когда вы готовы будете, они к подъезду подкатят. А вы еще не собирались? Я не видел ни собранных сумок, ни следов сборов, да и сам хозяин не был одет для выхода из дома – треники и тапочки к уличной одежде отнести сложно. – Ружье принесли? – спросил он. Сергеич молча снял с плеча чехол с оружием, выложил его на стол перед хозяином квартиры, раскрыл. – Ижак-вертикалка, и пистолет. – сказал Сергеич. – По две сотни патронов к каждому. Умеете пользоваться? – Разберусь. – все тем же безжизненно-глухим голосом сказал Палыч, отодвинув ружье и протягивая руку к ПМ. Действительно, он достаточно сноровисто, хоть и медленно, проверил магазин, дослал патрон. Поднялся, вздохнув и тяжело опираясь рукой на стол. Я заметил, как Сергеич еще больше насторожился, да и у меня правая рука снова переместилась на рукоятку автомата, висящего наискось на груди. Что-то не так здесь было, что-то не так… – Жена у меня совсем обезножела. – сказал вдруг он, глядя при этом в пол, и медленно направляясь к закрытой двери, ведущей в какую-то смежную комнату. – Сейчас я. Сейчас. Подождите. Он толкнул дверь, открыв ее, но так, чтобы только самому зайти. И сразу прикрыл за собой. Но волну усилившейся мертвячьей вони я успел ощутить, и инстинктивно отступил назад, стараясь оказать спиной к глухой стене, вдоль которой вытянулся старинный сервант с выставленной на полках хрустальной посудой. Сергеич тоже половчей перехватил АКС. – Что там у него? – прошептал он, не отводя взгляда от двери. – Откуда я знаю? Наступила тишина, но сквозь дверь до нас доносился приглушенный голос Пал Палыча, но разобрать из него хоть слово не получалось – на совесть делали двери в этих старых домах. Затем голос смолк, и вдруг неожиданно громко треснул пистолетный выстрел. Не знаю почему, осознавая, что поступаю совершенно опрометчиво, я бросился вперед, распахнул дверь, за которую ушел Палыч, остановился в дверях, уставившись взглядом ему в спину, часто и мелко вздрагивающую. Это была супружеская спальня, с двумя кроватями, составленными бок о бок. На краю, ближнем к нам, лежала связанная полотенцами, скрученными в жгут простынями и ремнями немолодая женщина, полная, одетая в простой домашний халат розового цвета, из-под которого виднелась длинная ночная рубашка. Глаза были закрыты, лицо по-мертвому обвисло, и от нее шла настоящая волна того самого запаха, который нас и напугал. В правом виске женщины было видно отверстие от пули. Кожа была опалена, вокруг отверстия все было покрыто черными точками несгоревшего пороха – стреляли почти в упор. В воздухе еще висело прозрачное облачко синеватого порохового дыма. Я снова посмотрел на спину Палыча, на его опущенную руку с пистолетом, и в этот момент он обернулся ко мне. Он плакал, его худые сутулые плечи тряслись. Затем он покачнулся, словно собираясь упасть, но я успел подхватить его под руку, удержав на ногах. – Лида умерла. – сказал он, глянув мне в глаза. – Теперь уже совсем умерла. – Прости Палыч… – сам не зная за что, извинился я перед этим немолодым лысеющим человеком. Его горе словно передавалось через прикосновение, как будто вся его жизнь открылась мне. Жили, работали, вырастили детей, которые разъехались по стране, как сказал Семеныч нам вчера, рассказывая о своем друге. Жили вдвоем, счастливо душа в душу, так и собираясь дожить до самого конца. А теперь… Надо вообще продолжать о том, что случилось теперь? Я вывел Палыча в гостиную, где усадил его на тот самый стул, с которого он встал. – Лидушка умерла. – снова сказал он. – Ее сосед укусил, сволочь. Я его топором срубил, но она все равно умерла. Вчера было, вечером. Я совсем растерялся, не зная, что сказать, и вместо меня заговорил Сергеич: – Пал Палыч, мы соболезнуем. Скажите, чем помочь можем? Вы с нами-то пойдете? – Сервант открой, парень. – вздохнул Палыч, посмотрев на меня. – Ту дверку, справа. Я сделал, как он сказал и обнаружил за дверью большую картонную коробку, до верха заваленную автомобильными и еще какими-то ключами. – Я как началось, все ключи забрал, чтобы машины не покрали. – сказал он, глядя себе под ноги. – Все в кабинете лежало. Зря, наверное, людям бы понадобилось, но так вышло. Идите теперь. Он махнул рукой, словно отпуская нас этим жестом. – Пал Палыч, вы чего? – удивился я. – Мы же за вами приехали, сами не пойдем. – Я с женой останусь, чего не поняли? – пристально и сердито из-под лохматых бровей посмотрел он на нас. – Идите, живите, за вами еще люди. Мне не надо такого. Меня почему-то бросило в краску, словно где-то на уровне спинного мозга мелькнула мысль бросить его здесь, вместе с мертвой женой. Почему мы вчера за ним не приехали? Могли ведь спасти, так еще день ждали… Неожиданно, словно фотовспышка, в мозгу образовалась мысль, и я ее сказал: – Нельзя так, Палыч. Ты что, с женой здесь сидеть будешь, пока до вас не доберутся? – Не доберутся. – сказал он, и рука легла на двустволку. – А хоронить жену твою кто будет? – спросил я. – Хочешь, чтобы без погребения здесь в гнилье превратилась? – Ну-ну! – мгновенно вызверился он, но ожидавший такого развития событий Сергеич ловко прижал руку с пистолетом к столу. – Ты вот что, Палыч… – сказал я, вздохнув. – Иди-ка и ты с нами, и тело супруги твоей мы с собой увезем. А там и похороним, есть у нас уже могилки двух хороших людей, под березами, и жену твою там схороним по-человечески, с уважением. За это хоть повоюй, мужик ты ведь, и в летах уже, чего же мне-то тебя учить? Палыч пристально, но уже не зло посмотрел мне в глаза, потом сказал: – Соберу Лиду. И сам соберусь. – Только быстро. – не стал я его уже щадить я. – Пока других проблем не накатило. – Я быстро. – кивнул он, встал вздохнул и пошел в спальню. Походка была уже не такая шаркающая, как раньше, чуток взял себя в руки мужик. – Правильно ты. – пробормотал тихо Сергеич. – Гадством было бы мужика бросить. Довезем мы его жену, ничего страшного. Палыч собрался быстро – вещей у него только небольшой рюкзак был. Лиду он завернул в одеяла и обмотал поверх простынями сплошь, так что за них схватиться можно было. Ну а запах… что запах? Мы уже привыкли, перетерпим. Я запросил Леху по радио, и он сразу откликнулся. – Спускаемся. – сказал я. – Подтягивайтесь во двор и зачищайте. А мы вниз и ждем команды. – Возвращаемся. – послышался его голос. Женщину несли Пал Палыч с Сергеичем, уцепившись за простыни в ногах и голове. Я пошел вперед, вскинув ружье и светя по полутемной лестнице фонарем – те две открытых квартиры не давали мне покоя. Труп, лежащий между этажами, Палыч переступил, плюнув на него. А я так и понял, что это он укусил Лиду, не было тут больше никого, кого топором порешили. Спустились ниже, затем я пропустил своих спутников у себя за спиной, не сводя ствола ружья с дверей, но все было тихо, никто оттуда на нас не бросился. Так и спустились вниз, как раз к первым выстрелам. С улицы донеслись хлопки, одна пуля пробила дверь подъезда и сколола штукатурку со стены, выбив пыльное облако и заставив нас укрыться за поворотом лестницы. Коротко простучала очередь из АК, затем еще раз, снова гулкие выстрелы из "Тигра". Затем лехин голос в наушнике: – Выходим быстро, мертвяки подтягиваются понемногу. – Давай, пошли! – скомандовал я и выскочил на улицу с дробовиком у плеча, а заодно придерживая дверь ногой. У Лехи хватило ума и сообразительности ничего не сказать, когда завернутое в одеяла тело жены Палыча начали грузить в багажник его "крузака". Он лишь оторопел, и я сделал ему страшные глаза, подразумевая: "Только вякни что-нибудь". Ладно, нам не впервой, хоть давно тела своих возить не доводилось. Семеныч тоже повел себя правильно. Вышел из-за руля. Перекрестился на тело, обнял товарища, потом усадил рядом с собой, на переднее сиденье. Ехать оказалось совсем недалеко. Вырвались со двора, куда уже действительно, на выстрелы, что ли, подтягивались мертвяки, затем со Студенческой ушли на Киевскую, и по ней добрались почти до самой железной дороги. А затем уперлись в невзрачный бетонный забор с колючкой поверху и железными, крашеными суриком воротами. Рядом с воротами была будка из серого силикатного кирпича со стальной дверью в ней и окном, забранным решеткой. Машины встали. Я огляделся – ближайшие к нам мертвяки виднелись лишь далеко по улице, и в нашу сторону не смотрели даже. Похоже, что сюда их пока ничего не приманивало. Все, кроме водителей, вышли из машин, держа оружие наготове. Даже Пал Палыч расчехлил ружье и держал его на плече, висящим стволом вниз. – Как внутрь попадем? – спросил я. – Тут через проходную только… – немного растеряно сказал Палыч. – Там охранник всегда сидел. Я подошел к окну, подтянулся на решетке, попытался заглянуть внутрь через бликующее стекло. И чуть не свалился навзничь, разразившись отборной матерщиной, потому что прямо с противоположной стороны к стеклу прижалась бледная окровавленная морда мертвяка. Даже стекло загудело от того, как он ударился о стекло лбом. – Вон твой охранник, Палыч! – выдохнул я, переводя дух, которого чуть вообще не лишился с перепугу. – Верно, охранник. – подтвердил Пал Палыч. – Сашкой звали, из ментов. В свободное время у нас дежурил. Я скинул с плеча "укорот", включил прицел. Треснуло, толкнуло в плечо. В стекле появилась маленькая дырочка в белом кружочке, а белесая морда за окном исчезла. Я обернулся и увидел, как Леха разматывает стальной трос, цепляя его к проушине своего "крузака". Он кинул мне второй его конец, и я быстро закрепил его на оконной решетке. К нашему счастью, она была не тюремная, а скорее похожа на рамку, держащуюся в бетоне всего в нескольких точках. Так и получилось – один рывок, и могучий вездеход сорвал эту решетку, как будто она вообще ни чем не держалась. Осталось лишь разбить и открыть окно, после чего я, зажимая рот и нос рукой и буквально задыхаясь от скопившейся в замкнутом пространстве, да еще с включенным калорифером, вони, заскочил внутрь, попутно подобрав с пола и сунув в карман потертый ПМ – видать Сашка не рядовой милиционер был, и мог служебный ствол с собой уносить. Затем выдернул у мертвеца из кобуры на боку запасной магазин. Открыть наружную дверь в проходную было делом секунды. Чуть больше потратили на внутреннюю, осторожничали. Леха подтянулся ко мне, затем Сергеич, и мы втроем аккуратно выбрались на территорию. И сразу заметили одинокого мертвяка стоящего поодаль, у стены большого кирпичного склада. Леха вскинул было "Тигр", но я придержал его. – Чего ты? – удивился он. – Не знаю. – покачал я головой. – Но есть у меня впечатление, что мертвяки на выстрелы подтягиваются. – С чего бы это? – не понял Леха. – Возможно, что соображают немного. – объяснил я. – Где стрельба, там и жратва. Они же трупы своих поджирают. – И чего делать? – спросил он. – Не стрелять их вовсе? – Ну почему же? Но только после того, как все внутрь заедут. А то мало ли какие мертвяки нарисуются, еще какой-нибудь морф прискачет и будет нас тут гонять. – А, ну как скажешь. – согласился Леха. Ворота изнутри были закрыты на здоровенный висячий замок, который нас поначалу озадачил. К счастью, решение пришло быстро. Я сбегал к машине, прихватив оттуда припасенную на всякий именно такой случай "помпу" и патроны с пулями к ней. Развернул замок так, чтобы удар пришелся "на разрыв", закрепил ржавой стальной проволокой, которую подобрал с земли. Затем все спрятались за будку, а я высунулся из-за угла, тщательно прицелился и пальнул. Все вышло, как я и предполагал – замок так просто и винтовочная пуля не разрушит, но попав в него под таким углом, тяжелая ружейная пуля просто вырвала дужку из гнезд. Осталось его просто снять, да и выбросить. Распахнуть тяжелые скрипучие створки, и запустить машины во двор, было делом минуты. Палыч сидел в "патруле" впереди, показывая дорогу, а мы с Лехой забрались на заднее сиденье, пристроив оружие на крыше, и я скомандовал Шмелю: – Давай вперед помалу. – Понял. – кивнул Мишка и плавно тронул вездеход с места. Семеныч повел вторую машину прямо за нами, бампер в бампер. Не разгонялись, шли на скорости километров двадцать в час, оглядываясь и опасаясь. Мертвяк, которого я не дал поначалу Лехе застрелить, навелся на нас и неожиданно бодро побежал в нашу сторону. – Стой! – скомандовал я, и вскинул автомат, ожидая, когда зомби подбежит ближе. Морда у него была до самых глаз перепачкана запекшейся кровью, равно как и вся грудь, и руки. Где-то он только что подъел. Не в этом ли секрет его резвости? Очень даже может быть, основа их "НеЖизни" такая же, как и у нашей жизни – надо получить сначала запас энергии, а уж потом ее тратить. И пожирательство трупов "коллег" их тоже здорово должно укреплять, тем более, что они вопросами сохранности мяса не заморачиваются – им любое гнилье впрок. Застрелил мертвяка Леха. Бахнул раскатисто "Тигр", и бегущая тварь ткнулась мордой в грязный весенний асфальт, чуть проскользив вперед, раскинув руки и затихнув. Из разваленного затылка что-то вывалилось, неожиданно вызвав во мне рвотный рефлекс, но я все же сдержался. Чуть дальше, возле угла склада, мы увидели еще два грязных трупа в остатках каких-то спецовок, возле которых кормился еще мертвяк, не обративший на нас никакого внимания. Он вцепился обеими руками в ногу одного трупа и рвал ее зубами, мотая головой как собака. Расстояние до него было метров пятьдесят, поэтому я пальнул в него из "укорота", короткой очередью, свалив его на месте. – Вообще-то место с проблемами может быть. – сказал Леха, оглядываясь. – И мертвяки тут, и трупы, и пища для них. – Во-во, поаккуратней надо быть. – согласился я с ним. Действительно, как-то многовато мертвяков для запертой территории. А если к одежде присмотреться, то похоже. Что тут какая-то строительная бригада всей толпой на тот свет перебралась, и неожиданно на этом задержалась. – Пал Палыч, а что за народ мертвый? – спросил я, пригнувшись и заглядывая в салон "патруля". – Не знакомы? – Бригада молдаван тут работала, на них похожи. – ответил он. – Тут же целое унитарное предприятие. Не только мой гараж. Новый корпус тут строить начали. – Много их было? – Да человек пятнадцать. Так, а мы, считая с убитым охранником. Всего шестерых видели. Тут еще с десяток зомби может шляться. А может и не шляться, если все остальные разбежались, например. – А с горючкой тут как? – спросил я, вдруг задумавшись. – Не найдем? – Что-то найдем. – ответил он. Я заметил, что когда дошло до дела, он немного оживился. Не то, чтобы про все забыл, но у него появились подопечные – мы. – А гараж ваш где? – Да вот он. – показал Пал Палыч рукой на ближайший к нам большой кирпичный корпус. Машины заехали за угол и остановились у целого ряда зеленых деревянных ворот, вытянувшихся вдоль стены. Прямо как шмелевский сервис, только больше. Типовой проект, у всех все по одному образцу. Ну и ладно, нам проще. – Значит так! – обратился я ко всем с машины как с трибуны. – Тут еще мертвяки могут быть, даже наверняка есть. Поэтому никому не расслабляться, оружие держать наготове, стрелять во все, что движется. Не расходиться, не отвлекаться, быть начеку каждую секунду. Вопросы? Вопросов не было. – Сергеич, Леха – со мной. Леха закинул "Тигр" за спину и вооружился компактным "Кипарисом", а я так и остался с "укоротом". Может, надо было бы за дробовик взяться, да больно этот обрезанный автомат поворотист, и одной рукой, случись чего, удержать его можно, зажав приклад подмышкой. Все ворота гаража были заперты снаружи, кроме самых крайних, с которых кто-то сорвал замок с мясом и створку оставил приоткрытой. Палыч, вооруженный коробкой с ключами, вопросительно посмотрел на меня, но я отрицательно покачал головой, сказав: – Пока погодим открывать. Так посмотрим. Если там кто есть, то нечего ему дополнительные пути отхода или нападения предоставлять. Пусть пока так Света в гараже не было и на щелчки большого черного выключателя, висящего в углу, лампы не среагировали. Засветились фонари под стволами, лучи заметались по бортам машин и стеклам, отбрасывая причудливые тени на кирпичные стены боксов. Точно, все как у Мишки – за каждыми воротами по ремонтной яме, в дальнем краю цеха два мощных оранжевых подъемника. Правда разобранных машин здесь нет, все в полной и подобающей комплектации. И радости моей предела не было – машины были всего трех видов: военного типа "буханки" с каким-то логотипом на дверях, которые в войсках "таблетками" кличут за санитарное их использование, вполне свежего вида ЗиЛы с кунгами для ремонтников, раскрашенными в желтые и красные цвета, и две машины были совсем интересными – вполне новые "Садко", но со старыми, всем знакомыми, военными зелеными кунгами от ГАЗ-66. На борту кунгов имелись надписи "Аварийная водоканала". Вот как. И машин было много, штук пять "буханок", и столько же "монтажек". Новый год просто. Была у всего этого и плохая сторона – в боксах смердело. Мертвечиной, естественно, причем обычной, не оживавшей, я уже одно от другого отличать научился. А сочетание мертвеца необращенного с зомби поблизости всегда может дать один результат – морфа. А морфы – это очень, очень плохо. – Палыч, давай наружу, и открывай следующие ворота. – скомандовал я. – Сергеич, прикрывай его, Леха со мной. Нечего напролом лезть. Если есть вероятность, что здесь тварь измененная, то лучше продвигаться постепенно, запуская все больше и больше дневного света внутрь через открывающиеся одни за другими ворота. – Всем! – обратился я. – Быть осторожными втройне, тут могут морфы быть, все признаки налицо. В качестве ответа я услышал краткое грязное ругательство, произнесенное Татьяной. У нее под настроение такое не задерживалось. Мы с Лехой опустились на колено, стараясь глядеть под машинами, чтобы увидеть любое движение, если такое случится. Но было тихо, неподвижно. Когда ворота распахнулись, только пыль закружилась в лучах света. – Ну что? – спросил оттуда Сергеич. Его тень с автоматом наперевес трафаретом упала на бетонный пол. – Да ничего, в общем-то. – ответил я, затем скомандовал Лехе: – Продвигаемся. Сместились вперед, попутно, на всякий случай, заглянув и в яму, и в кунг ближайшего к нам "садко", но ничего враждебного не обнаружили. Дальше идти, да тесно… Но есть идея. – Пал Палыч, а ключики от "садка" не найдете? – спросил я, выглянув из ворот. – Найду. – кивнул он и наклонился над коробкой. Погремев ключами, достал одну маленькую связочку дешевых штампованных ключей, сжал в руке, спросил: – Ты чего с ключами хотел? – Выгонять машины по одной буду, чтобы место освобождать. – ответил я. – Ты следи давай, я сам выгоню. – буркнул он. – Выгонялы нашлись, мать их яти. Он положил ружье в "патруль", затем решительно вошел в гараж и полез в кабину "водоканальной", неожиданно ловко для своего возраста подтянувшись. Затем он нагнулся под панель, чем-то щелкнул, после чего стартер бодро закрутил мотор, тот заревел, неожиданно громко в тесноте бокса, с лязгом врубилась передача, и высокая машина, грызя бетон могучими зубастыми покрышками, выехала на улицу, сразу освободив нам изрядное пространство для обзора. – Не буду глушить, пусть греется! – крикнул Палыч с улицы и забежал обратно в бокс. Следующей на очереди была "буханка", древнего вида УАЗ-2206, которая тоже завелась с пары оборотов. Фыркнула движком, и раскачиваясь взад-вперед от холодного старта, с рычанием выползла из гаража. Пал Палыч подогнал ее вплотную к работающей "водоканалке", выпрыгнул наружу. Надо было открывать следующие ворота, чтобы выгнать что-то еще. Я старательно прикидывал в уме, что вообще нам нужно отсюда взять. Нет смысла забирать обычные заднеприводные "зилки" с фургонами мастерских. У нас и людей столько нет, и для бездорожья они так себе, прямо говоря. А вот два "садко" – прямые наследники "шишиги", только кабина стала намного удобней. В старой "шишиге" ехать на дальняк – это вроде пытки такой специальной, через неподвижность, дикую позу и отбивание колен, особенно если ты ростом удался. А в новом грузовике, судя по всему очень даже нормально должно быть, кабина как кабина. Пять "буханок" – это вечная ценность. Это больше, чем мы вообще рассчитывали. "Буханка" под тонну груза может везти, или девять человек, если в тесноте, да не в обиде, и проходимостью она обычному УАЗу не уступает. Ну, пару "буханок" нам, одну наверняка себе Пал Палыч возьмет, а еще… Доценке на что-то сменять? А на что? На патроны? Грузовики у нас и так есть… Зато у него топливо в бочках, он точно говорил. Тем временем Палыч с Сергеичем открыли следующие ворота, и мы с Лехой продвинулись еще вперед. За этими воротами, одна за другой, стояли над ямой уже две "буханки". Одна обычная, микроавтобусом, и вторая с грузовым отсеком, фургон с глухими железными стенками, только подштамповка под окна. Палыч с некоторым трудом завел первую, но перехватив мой вопросительный взгляд, сказал из окна: – Ерунда, не бери в голову, тут свечи поменять надо, как раз собирались. Сказал, и быстро выгнал машину на улицу. Снова в гараж заглянул Сергеич, присел в проеме ворот с автоматом наизготовку. – Сереж! – вдруг послышался голос Татьяны в наушнике. – Сюда быстрее! Это слышали все. Поэтому я только Лехе крикнул: "Повнимательней здесь!", и выбежал на улицу. В машинах уже никто не сидел, движки у "крузака" с "патрулем" были заглушены. Шмель с отцом и Татьяна стояли возле машин, глядя на двухэтажное конторское здание из желтого кирпича, вытянувшееся напротив. – Что случилось? – спросил я, подбежав. – Там что-то мелькало. – сказала она, указав на окна второго этажа. Я присмотрелся, но пока там только тусклое свинцовое небо отражалось типичное для грязного московского марта. Но отмахиваться не стал, разумеется, зная, что тут что угодно может быть. Достал бинокль из подсумка, навел на окна, и опять ничего не увидел. – Кто и что видел? – спросил я. – Что-то двигалось очень быстро, словно как прыжками. – ответил Шмель. Вид у него был настороженный, свой "укорот" он держал наизготовку, и даже на верхней губе испарина выступила у него – для Шмеля верный знак волнения. – Верно, скакало там что-то. – подтвердил Семеныч, тоже заметно напуганный. – Блин… – выругался я. – На морфа похоже, если прыжками. Тот, которого я видел, прыгун хоть куда был. – Что делать будем? – послышался в наушнике голос Лехи, слышавшего весь наш диалог. – Торопиться будем. – сказал я. – Еще одну "буханку" выгоняем и второго "садка". И сваливаем. Получится – еще приедем, не получится и черт с ним, есть что на обмен предложить. Ладно, я к тебе. Следите за окнами! Последняя фраза адресовалась уже к "Шмелям" и Татьяне, а я побежал обратно в боксы, где Палыч тем временем заводил следующую "буханку". Я подбежал к нему, спросил через окно: – А с горючкой у машин что? – Горючка есть. – ответил он. – И шланг с помпой есть, сможем с остальных слить, если не хватает. – Понял. – кивнул я. – Но нам торопиться надо, тут совсем плохая тварь могла завестись, а то и не одна. Сожрать могут. – А вы смотрите, чтобы не сожрали. – отрезал он. – На кой ляд иначе вы тут нужны со всеми своими стволами? Я подумал секунду, затем кивнул. Черт с ним, продержимся, а если там и вправду морф, и совсем плохой, то в кунгах спрятаться можем и из окон палить по нему. Кстати, на будущее эту идею вообще забывать не стоит. – Леха. Ждать некогда, пошли боксы до конца посмотрим. – сказал я. – Если тут пусто, так лучше с улицы место прикроем. – Давай. – кивнул он. Сергеич примкнул к нам, и мы медленно пошли между машин, заглядывая в ямы, в кузова, в кабины, за верстаки и вообще куда можно. Одна яма, вторая… запах машинного масла, резины и мертвечины. И источник запаха пока не нашли. Откуда так прет? Опа, а это что? Большой участок бетонного пола был залит запекшейся кровью. Так залит, словно здесь ее ведро вылили, да ее с какими-то комьями и сгустками, очень напоминающими мозги. А если ведро не выливали, то что такое могли сделать с тем, от кого столько пролилось? Пополам разорвать? – Фига себе. – прошептал Леха, видимо, пришедший к подобной же мысли. – Кого это так? – Плевать кого. – сказал из-за спины Сергеич. – Главное – кто? Изнутри кто-то взорвался? Я снова пошел вперед, луч фонаря метался из стороны в сторону. Запах становился все сильнее и сильнее, я явно приближался к его источнику. – Ну что там у вас? – крикнул сзади снова зашедший в боксы Палыч. – Пока ничего! – ответил ему Леха. – Можно следующие ворота открывать. – Ладно. – ответил он и вышел на улицу. И в этот момент я услышал явный шум шагов на крыше. Прямо над головой. Частых шагов кого-то тяжелого. И сделал то, что следовало – заорал: "Тревога! Опасность сверху, все на хрен от стен!". И бросился назад, к открытым воротам, в которые только что вышел Палыч. К счастью, он услышал мой крик и замер с поднятой ногой, так и не сделав следующего шага. Понимая, что объяснять что-то поздно, я схватил его за воротник куртки и что было сил рванул назад, затаскивая обратно в бокс, заорав при этом: "Назад, я сказал!" Рывок оказался таким сильным, что воротник остался у меня в руке, а сам Палыч, взмахнув руками и описав вокруг меня короткую дугу, неловко свалился в смотровую яму, громко при этом выматерившись. С улицы прогрохотали две автоматные очереди, бабахнул дробовик, послышалась матерщина Семеныча. Леха с Сергеичем бросились в нашу сторону, а я, что было сил, рванулся от ворот вглубь гаража, и сделал это вовремя – прямо перед тем местом, где я только что стоял, на грязный асфальт приземлилась невероятная тварь, какая-то… как смесь обезьяны не пойми с чем, прижавшаяся к земле почти самым брюхом, выгнувшая назад суставы конечностей. Вытянутая и как-то по-жабьи растянутая голова с зубастой пастью двигалась из стороны в сторону на гибкой шее. И при этом на твари были какие-то остатки одежды, доказывающие, что это еще недавно было человеком. Рефлексы уже давно опережали мысли, и я вновь начал соображать после того, как мой указательный палец утопил спуск и "укорот" плюнул в тварь очередью, рванув плоть на ее боку без всякой пользы. Существо даже не обернулось, а смотрело на укрывшуюся за бортом "патруля" Татьяну, тоже выпустившую в него очередь из автомата. Тварь прижалась к земле и покачнулась от сильного удара – дважды грохнул дробовик с улицы. "Суставы!" – осенило меня. До тварюги метров семь, выгнутые назад суставы двух ее конечностей выставлены передо мной как мишени в тире. Не может быть, чтобы они ей были не нужны! И я, ничтоже сумняшеся, открыл пальбу частыми кроткими очередями по конечностям, норовя удерживать на них светящуюся точку прицела. Справа от меня звонко затарахтел "кипарис", треснул сухой очередью АКС Сергеича. Даже по закон больших чисел это не могло пройти для морфа бесследно – шесть стволов с двух сторон, почти в упор. Брызнуло рваной плотью, тварь завалилась набок на подогнувшихся ногах, задергалась на земле, с каким-то хлюпающим звуком, брызгая грязью и кровью. Я сменил магазин, перекинув "спарку", и снова открыл огонь, норовя попадать в повернувшийся к нам позвоночник и в то, что я счел затылком существа. Хоть и неспособная нападать, тварь еще долго дергалась на земле, не в силах подохнуть, пока Леха не догадался выстрелить ей в какой-то бугор между уродливых лопаток, после чего движение прекратилось. – Проверьте! – крикнул я Лехе, а сам сиганул в смотровую яму, где вяло шевелился завгар. – Палыч, ты как? Не ушибся? – А ты как думаешь? – прокряхтел тот, с трудом поднимаясь. – Но вроде не сломал ничего. Я выдернул из нарукавного кармана ИПП, надорвал оболочку, кинул пакет Палычу, сказав: – Ты лоб рассадил, промокни. И с этим вымахнул из ямы, потому что на улице снова начиналась какая-то суета и шум. Убитая тварюга так и валялась в грязи, но народ толпился возле машин, глядя на административный корпус и на что-то показывая руками. – Что там? – спросил я у Лехи, подбегая. – Еще один такой же. – ответил он, показав на убитого морфа. – В подъезде укрылся. Леха уже расположился на капоте с "Тигром", приложившись к оптическому прицелу. Я тоже закинул "укорот" за спину, вытащил карабин, откинул сошки. Действительно, в кружке прицела было видно какое-то шевеление, но что именно там происходит, понятно не был, слишком темно. Расстояние метров сто, не меньше, внутренний двор унитарного предприятия "Каналстрой" был просторным, и это было нам сейчас на руку. Жаль, РПГ у нас нет, или чего-то в этом духе. Запульнуть бы прямо в подъезд "огэшку" из него, и все вопросы бы снялись. А так… Идти туда ближе дураков нет, а ждать здесь у моря погоды – тоже никакого желания. А черт с ним, ладно! Может чего и достигну. Так подумав, я прицелился в шевелящееся светлое пятно и нажал на спуск. СКС толкнул меня в плечо, а нечто непонятное в подъезде заметно дернулось. А затем какое-то светлое пятно пронеслось вверх по ступенькам едва виднеющейся лестницы и свернуло в коридор первого этажа здания. И надо отдать должное, пронеслось с пугающей скоростью. Но это что получилось? Тварь смылась от выстрела? Инстинкт самосохранения? А вторая прыгала сверху, зашла с тыла. А они вообще не вместе ли охотились? Это ведь надо уметь координировать действия. Впрочем, если эти морфы совершенно беспредельно развиваются физически, почему бы им чуть-чуть не укрепить свои мозги при этом? Не вижу ничего противоречащего всей теории. – Леха, короче некогда нам тут охоту устраивать. Держи здание на прицеле. – сказал я. – Сергеич, сопровождай Пал Палыча, заканчивайте с машинами. И осторожней всем! – Сергей! – вдруг окликнул меня Палыч. Я обернулся, и увидел его стоящим на углу гаражного корпуса, показывающего рукой куда-то в сторону въездных ворот на территорию, которые мне отсюда видны не были. Однако испуганным он не выглядел, поэтому я паники поднимать не стал, а просто побежал к нему. – Смотри. – сказал он. От ворот в нашу сторону бежала целая толпа людей. Человек двадцать, не меньше. Одетые кто во что, с сумками и рюкзаками, женщины, мужчины, дети. У одного из мужчин была двустволка, и он бежал последним, постоянно оборачиваясь. Еще трое были вооружены кто чем – топором, каким-то ломиком, длинным молотком. А за ними ковыляли, как раз выходя из дверей проходной, сразу трое мертвяков, причем один из них был явно резвей остальных. "Идиот, дверь не закрыл" – проклял я было себя, но потом сообразил, что поступи я так, и все эти люди сейчас отбивались бы от мертвяков с той стороны забора. А они наверняка засекли наши маневры здесь откуда-то из окон прилегающих домов, и решились на отчаянный шаг, решив прибиться к вооруженным людям. А если так, то передо мной как бы возникает долг вооруженного человека… И я побежал им навстречу, на бегу втискивая локоть враспор под ремень карабина. Не надо торопиться, успею, главное – не запыхаться. И забежать так, чтобы люди с линии огня ушли. Глухо стукнул в асфальт пластиком наколенника, вскинул оружие. Красная точка прицельной марки скользнула на лоб бегущего первым мертвяка, я задержал дыхание… раскачиваются они все же, сволочи. Один выстрел, второй, четвертый… Только пятый свалил зомби, угодив в висок. Он упал набок, а я открыл пальбу по двум отставшим, один из которых был совсем медленным – одна его нога изгибалась под невероятным углом, словно по нему проехали машиной. А может и проехали. С ними удалось справиться проще, выстрелов за семь. – Дверь закрыть надо! – послышалось сзади. Я обернулся, увидел стоящего рядом с ПМ в руках Палыча. – Палыч, ты к машинам давай! – сказал я ему. – Разберемся мы здесь. Нельзя время терять. – Добегут и поведу. – сказал он, показывая на людей. И верно, не мне же самому им дорогу еще показывать? У меня и так хлопот сейчас хватит. Я вскочил на ноги, и бросился навстречу бегущим. Палыч сразу отстал в силу возраста, но тоже старательно трусил сзади. – Помочь? – послышался в наушнике голос Татьяны. – Давай сюда вместе с "патрулем"! – мелькнула у меня в голове идея. – Но только одна, остальным пасти мутанта! – Да поняли мы! – послышался голос Шмеля. – Сейчас подъедет. Впереди всех бежала молодая женщина с сумкой на плече, одетая в серый спортивный костюм и белые кроссовки. Сейчас ее брюки почти до колен были заляпаны грязью, в грязи же была и черная спортивная куртка – похоже, что она проехалась по земле, убегая. За ней бежала еще женщина, с малышом лет двух на руках, а следом за ней мальчишка лет двенадцати, тащивший за руку еще одного, лет восьми с виду. – Дальше, дальше! – крикнул я им. – Вон, дядька вас проводит. Запыхавшаяся мамаша, бледная и напуганная, лишь кивнула и пробежала мимо. Бежавших же сзади мужиков я тормознул. Тот, который с ружьем, средних лет бородач инженерского вида, в очках и в старой студенческой штормовке, на ходу умудрился протянуть мне руку и представиться: – Дмитрий Рогов. – Сергей. – кивнул я, и добавил: – За мной давай. И еще один! Ты! Палец мой указал на молодого парня с окровавленным топором в руках, бежавшего последним и выглядевшем напуганным меньше всех. – Служил? – Ну! – кивнул он. Я достал из кармана подобранный у охранника ПМ с запасным магазином, сунул ему, добавив: "Владей. Умеешь хоть?". Ответил он мне еще одним "Ну!", и довольно сноровисто проверил оружие на наличие патрона в патроннике. – Как зовут? – Паша. – Паша, дуй за мной. Дверь проходной снова начала приоткрываться, и в проеме появилась мертвая женщина, худая и длинная, со странно перекрученной шеей, отчего она была вынуждена смотреть вперед, странно скашивая глаза. Я вскинул карабин, выстрелил, она завалилась назад. – Дверь держим! – крикнул я. – Навались, давай! Павел с Дмитрием с разбегу врезались в дверную створку, но та уперлась в ноги убитой мертвячки, торчавшие на улицу. Тут мне понравилась реакция молодого Паши – ни секунды не сомневаясь, он нагнулся и одним рывком втащил тело во двор, после чего Дмитрию осталось только навалиться на дверь. А Паша пришел ему на помощь. Я огляделся. Вдалеке стайка людей бежала за призывно размахивающим руками Палычем, а к нам уже несся кургузый высокий "патруль", за рулем которого сидела Татьяна. Впрочем, не Татьяна, а человек в черной маске, не пойми кто. – Тань, задом сюда подавай! – сказал я в микрофон. – Я поняла. – послышалось в ответ. "Патруль" резко, с глубоким креном, развернулся, взрыкнул дизелем и решительно покатил назад, затормозив уже в самый последний момент, когда удерживающие дергающуюся дверь Паша и Дмитрий готовы были кинуться наутек. – Осторожней! – взмолился я. – Нормально! – ответила Татьяна и действительно, последнюю пару метров начала сдавать аккуратно. – Отпускай! – крикнул я своим невольным помощникам, и те разом отскочили от двери. Дверь начала приоткрываться, в образовавшейся щели показалось чье-то мертвое лицо, но в ту же секунду тяжелый джип навалился на дверь висящей сзади запаской и плотно ее запечатал. С треском затянулся ручник, а дизель замолк. Водительская дверь распахнулась, и оттуда выскочила Татьяна с автоматом. – Что по морфу в здании? – спросил я. – Не показывается, и мы туда не лезем. – ответила она. – Что с людьми будем делать? – А ничего. – сказал я. – Пусть забирают оставшиеся машины и думают, что дальше делать. Мы свое дело сделали. Мужики грузовики водить умеет кто? – Да уж справимся. – бодро ответил бородатый Дмитрий. – Вы вообще откуда? – Да из дома напротив, все соседи. – махнул он рукой на серую пятиэтажку через дорогу. – Сначала сидели запершись в одном подъезде. Ни машин на всех не хватало, ни чего прочего. А потом вас увидели, ну и решили, что может быть, до какого-нибудь безопасного места добросите. – Сами доедете. – ответил я. – Там машин еще полно. Только не знаю, куда вам советовать. – А вы где жительствуете? – спросил он. – За городом, на даче. – довольно расплывчато ответил я. Признаться честно, даже мимолетная мысль о включении двух десятков людей в нашу компанию меня совсем не вдохновила. Особенно не готовых к такой жизни людей, без оружия, еды и машин. Нет, впрочем, машины они как раз сейчас получат, только это мало что меняет. Но чем-то им помочь надо, а вот чем? Мне вспомнились группы военных на броне, охранявшие заправки по Ленинградскому шоссе. В любом случае, есть смысл довезти их туда, а там их те же вояки, наверное, смогут куда-то направить. В любом случае, они уже не пропадут, в этих "зилах" с будками автомастерских даже жить можно, там и печки имеются. Дмитрий тоже понял, что я не горю желанием предложить им присоединиться, поэтому спросил: – А посоветовать можете что? Собираются где-нибудь беженцы? – Не знаю, если честно. – покачал я головой. – Болтали всякое по радио, да я не уверен, что по делу. Доведем вас до Ленинградки, если хотите, а там военных опорные пункты есть. У них и спросите. Как такой вариант? Все лучше, чем дома сидеть, когда мертвяки вокруг. – Нормально, я думаю. – кивнул он. Стоявший рядом Паша тоже кивнул. – Тогда давайте бегом к гаражу, а мы тут дверь покараулим. – сказал им я. – А нам бы еще один водитель нужен от вас, до Ленинградки машину догнать. Считайте, в оплату услуг. На последней фразе я улыбнулся, подразумевая, что это шутка, но на самом деле вовсе не шутил. Мы действительно были "коротки" на одного водителя, без него мы или без единого стрелка должны были идти, или отказаться от одной машины, чего тоже не хотелось бы. У меня из захваченного автопарка уже отличная схема всевозможных бартеров вырисовывалась, и рушить этот воздушный замок было просто жалко. – Я могу за руль. – вскинулся Паша. – Умею, если что не очень большое. – Да? – спросил я. – Ну, давай тогда… Ты где служил? – Да не служил я, мне девятнадцать всего. – улыбнулся он. – Студент я из Кемерово, здесь в гостях был. – А почему сказал, что служил? – А когда время было объяснять, что стрелять умею? – удивился он, показав на пистолет. – У меня батя военный, он научил. Я и из карабина запросто, если надо. Охотился. При этом он кивнул на мой СКС, на что я заявил: – Пока не надо. А разумный парень, сообразил, как пойти по скорейшему пути. Не до долгих разговоров тогда было. Интересно, он тут с кем? – Ладно, беги давай, я скажу, чтобы тебя за "буханку" посадили. – сказал я ему. – Справишься? – Запросто. – кивнул он и рванул чуть не с низкого старта в сторону гаража, почти сразу догнав бородача с ружьем, бегущего трусцой. Интересно, интересно… Я повернулся к Татьяне, с опаской поглядывающей на дверь проходной, в которую явно кто-то толкался, и сказал: – Расслабься, им "патруля" все равно не сдвинуть. Силенок не хватит, даже у морфа. Затем я связался с остальными по радио, дал цэу насчет Паши, а заодно попросил вообще к нему присмотреться. Если парнишка тут сам по себе, то о нем стоит подумать. Нам и лишний боец бы не помешал, да и девушек у нас больше, чем лиц мужского пола, тоже потенциально конфликтной ситуацией может быть. – По морфу в здании что? – спросил я под конец. – Не показывается. – ответил Леха. – Шарится по второму этажу, пару раз замечали, но сюда не лезет. В крайней яме в гараже аж четыре трупа обглоданных, и у всех черепа проломлены или прокушены. Выводы делаешь? Выводы делаю, и еще какие неприятные. Вот и думай после этого что они безмозглые. Сообразила ведь тварь наверняка, что не проскакать ей это пространство, что хана ей, неравны силы. И спряталась. И еще очень похоже, что морфы своим жертвам специально головы прошибают, чтобы потом в зомби не превращались и не лишали их "сырья" для перестройки. – Долго еще? – спросил я. – Да нет, горючку из бочек сольют, какая тут нашлась, да и все. Ну и имущество собирают инструмент всякий и прочее. Думаю, минут за тридцать управимся, и двинем. – Понял. Ладно, пускай заканчивают. Закинул карабин в машину, подошел к Татьяне, все еще настороженно смотрящей на дергающуюся дверь, обнял сзади за плечи. Она вроде как немного расслабилась, привалилась ко мне. – "Патруль" поведешь. – сказал я. – Я к тебе за стрелка сяду, передовым дозором пойдем. – Слушай, а мы не жадничаем? – спросила она. – Куда нам столько машин? Нам уже дворов не хватит их там расставлять. – Менять будем, куда еще? – удивился я вопросу. – Доценко четко сказал, что на уазики поменяет горючку и патроны. А у нас как минимум пара машин под обмен есть. Да и пересаживаться надо бы с наших "японцев". Поездить, сколько получится, и пересаживаться. Нет за ними будущего. Сломаются, и как чинить будем? – А Шмель же набрал частей вроде… – Ну так не весь же ассортимент. – пожал я плечами. – Так, взял, что было. Всерьез этого не хватит. Нам бы по-хорошему еще резиной запасной где-то разжиться, вот чего нам точно не хватает. Пока по запаске на машину, а я сомневаюсь, что автомагазины еще будут торговать. А у военных, кстати, подобная резина есть. Тоже повод подумать. – Жалко твою "тойоту"… – с сожалением протянула Татьяна. – Хорошая такая, и воспоминания опять же… – Мне тоже жалко. – согласился я. – Да и по общему комфорту с "форанера" на "козла" не самый кайф. Только делать-то нечего, жизнь вон как поворачивается. Фиговой и некрасивой стороной. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 24 марта, суббота, день. Насчет получаса Леха даже погорячился, справились гораздо быстрее. Уже через пятнадцать минут неожиданно растянувшаяся колонна потянулась к воротам, за которыми скопилось не меньше десятка мертвяков, которые засекли, что здесь есть живые люди. Мы с Татьяной с крыши "патруля" вскарабкались на проходную и сверху быстро перестреляли мертвяков из двух автоматов. При этом я обратил внимание, что зомби, после того, как мы начали их сверху косить, вели себя по-разному. Медленные и "свежие" продолжали тупо топтаться у ворот, а трое таких, которые явно обратились не сегодня и были быстрее, просто попытались убежать. Другое дело, что бежать по открытому пространству было некуда, и мы их везде достали. Затем ворота распахнулись, и "патруль" первым рванул на прорыв, выехав на улицу, а за нами двинула вся остальная колонна. Леха рулил своим "крузаком", который шел прямо за нами, оба Шмелева сидели за баранками "садко" с кунгами, которые я сейчас почитал главной нашей ценностью, а Сергеич, Пал Палыч и его молодой тезка по имени Пашка гнали три "буханки". И уже за ними катили еще два уазовских микроавтобуса и две передвижных автомастерских, которые подобрали наши нежданные спутники, которых я мысленно окрестил "беженцами" за то, как они бежали тогда мне навстречу от преследующих мертвяков. С маршрутом решили помудрить, чтобы не возвращаться тем же путем, каким приехали сюда. Мало ли, кому мы успели глянуться, или наоборот – не глянуться? Вот и не надо рисковать. Поэтому покатили аж через Крылатское, Тушино, выбравшись на Ленинградку в районе "Сокола". Доехали до этого места без всяких приключений. Центр города был уже пуст, а чем дальше к окраине, тем больше попадалось машин. И уже на Ленинградке мы вынуждены были просто встроиться в поток, которой даже с некоторым затруднением принял в себя сразу одиннадцать машин. Однако в потоке напряжение, которое я испытывал с начала нашего пути, даже выросло. Слишком много глаз было вокруг и слишком заметно было, что у нас машин много, а людей мало. А у многих вокруг ситуация который шел прямо за нами, обе Шмелева сидели за баранками " и мы их везде достали. были быстрее, просто попытались убежать. выглядела строго обратно нашей. Но все же никто нападать не рискнул, да я и не советовал бы. Встретить кого угодно сразу из нескольких стволов мы бы могли. Чем дальше от центра, тем больше было машин на дороге, и за городом поток тоже не рассасывался. На первой же заправке наша колонна свернула с дороги и распределилась в несколько "хвостов", тянущихся от колонок, возле которых топтались какие-то мужики в рабочих комбинезонах, но с кобурами на ремнях, и солдаты, причем не просто так, а с лэптопами, куда что-то записывали. На будке операторов висел большой, написанный от руки плакат: "Заправка осуществляется один раз, в штатный бак до полного. Отпуск топлива в канистры, бочки и допбаки запрещен. Госномера машин регистрируются, и повторная заправка осуществляться не будет". Подписи под текстом не было, зато вокруг АЗС стояли сразу четыре БМП-2, а на броне сидели вояки в камуфляже, которые внушали уверенность в том, что как написано, так все и выйдет. Очереди на заправку двигались медленно, но мы все же решили дождаться и залиться под пробку. Когда еще такая возможность выдастся? Люди вышли из машин, и бородатый Дмитрий, заприметив двух разговаривающих поодаль офицеров, метнулся к ним. А мы собрались в кучу. – Серега, а чем тебе предложение Доценки не нравится? – спросил Сергеич, потягиваясь после плохо подогнанного сиденья "буханки". – Я так, в теоретическом плане, так мне тогда показалось. – Многим. – пожал я плечами. – Засядут они крепко, не вопрос. Оружия у них много, судя по всему, народ они опытный, даже не пойму толком, кто такие. Кстати, а кто они такие? Только не говори, что просто охранное агентство. – Не простое, естественно. – ответил Сергеевич. – Доценко в прошлом из ФСБ, из управления по охране особо важных государственных объектов. Народ набрал опытный, из своей конторы, грушников, армейских спецов, и из нашего ведомства. Я у них раньше тоже работал, но ушел. О причинах не буду распространяться. – Доверять им можно? – Ну, процентов на девяносто. – задумчиво сказал он. – Если бы присоединились к ним, то на сто. У меня ощущение, что они там не просто так засели, а по заданию. Охранять что-то будут. – А что там охранять можно? – Как что? – усмехнулся он. – Под пустырями этими склады резервные. Возможно, автохозяйство их и обслуживало, и там вход. Как вариант. Нравится такой? Действительно, про склады я знал, доводилось слышать. А вот где в них вход – никогда не задумывался. Не через люки же канализационные туда лазят? Точно, это автохозяйство, если я правильно понял, где оно находится, оптимальная точка входа. Надо же, как все просто. Оружия на этих складах нет, вот им и выдали под отчет. Боеприпасов выдали, видать, лет на сто, поэтому он готов был меняться. А может они и на складе имеются, откуда мне знать? А вот чего попроще и повкусней в государственном резерве нет, и надо их добывать, почему они на базу в Хлебниково и катались. Теперь все понятно. – Ну, отобьются они сейчас от кого угодно. А что дальше? – продолжил я. – Что дальше? – переспросил Сергеич. – Чем жить будут? – уточнил я. – Разговор-то идет не о годик пережить и все наладится, а вообще о новой жизни. Они не завод, производить ничего не могут. Предложить защиту окружающим – так окружающих не останется, зона будет заражена мертвяками. Москва ими забита будет, придется сидеть в четырех стенах и с ума сходить. – Верно. – согласился Сергеич. – А что тогда в Коврове, куда ты нас тащишь? В смысле не защиты, а экономики? – Про-из-вод-ство. – по слогам ответил я. – Причем такое, которое в будущем наиболее востребовано будет. Стрелковое оружие, тяжелые пулеметы и легкая вездеходная техника. Идеальное сочетание. – А кормиться? – Блин, там-то такого количества мертвяков не будет, как здесь. – отмахнулся я. – Пахать-сеять вполне можно будет, или там свиней разводить, на котлеты, и коров на молоко с мясом. Картошку выращивать, в конце концов. – Ишь, продумал. – усмехнулся он. – А как ты хочешь? Зачем потом туда-сюда метаться? – Ну а как насчет общего упадка цивилизации? – влез с глобальным вопросом Леха. – Ну, закончатся запасы патронов и стволов на складах, потом что? Нефть кто добудет? Кто переработает? – Лех, ты шутишь? – даже возмутился я. – Кроме электроники, никто ничего не утеряет. Там особо сложные производства, да и то… придумают что-нибудь. Лампы те же или микросхемы… в ладонь размером. Нарезное оружие нормального качества с каких пор производят? С девятнадцатого века? Когда даже электричество не на каждом заводе было? – Ну, согласен. – кивнул он. – Чуть технология производства ствола пострадает, но даже не слишком сильно. Машины. Что с машинами? – он постучал по капоту "крузака". – На уровне сороковых-пятидесятых годов двадцатого века – запросто. – заявил я. – Рессоры, никакой электроники, кроме электромеханического распределителя зажигания и свечей. Блок чугунный, поршни такие же. Шкворневая подвеска, только смазывать не забывай. Тот же военных лет "Газ А" воспроизведут как два пальца об асфальт. Или "шестьдесят девятый". Там же вообще ничего сложного. Что еще, резина? Искусственный каучук уже когда изобрели? Аккумуляторы тоже не проблема сделать, пусть немного качество и пострадает. Даже те же батарейки. Ну не будет "энерджайзеров" с кроликами, будут старые щелочные или какие они там, с угольным стержнем в середине. Работали же, хоть и не так долго, даже я их еще помню. Леха кивнул головой, соглашаясь. – А топливо? – спросил он затем. – Нефть-то где? В Сибири? – Нефть в Сибири, если ее на внешний рынок продавать. В товарных количествах. А если для себя, то нефть у татар, у башкир, в Самаре, на века хватит. По Волге можно доставить, речными танкерами, например. И даже с Каспия того же. А перегнать ее даже я сумею. Не знаю, как насчет девяносто пятого, но семьдесят второй я даже с помощью школьного учебника химии сумею выгнать. – Мда, вполне… Кстати, бензин с соляркой и из угля делать несложно, немцы еще в двадцать восьмом году начали. Говорят, что нефтяные компании ходу этому не дают, а так он даже дешевле в производстве. Ну а куда Волга не дотягивается? Невнимательно Леха слушает. – Куда Волга не дотягиваются, дотягиваются ее судоходные притоки. – учительским тоном ответил я. – И в Коврове что? – Клязьма. – Мля… в ней воробья то не утопишь. Скажешь тоже, Клязьма… клизьма. – съехидничал Леха. – Это здесь. А я карту смотрел, в отличии от некоторых… скептиков, блин. На ней пристани обозначены по всему течению. Значит, судоходная, причем не только для моторок. Баржа пройдет, как минимум. – Ну Серый, удивил… Ты как давно об этом думаешь? – Недавно. – честно ответил я. – Но зато постоянно. И причем обо всем, что нас ждет. Так что тебе, как оружейнику, пока лучше всего в Ковров. – Верно. – дальше Леха говорил уже наполовину с самим собой. – Для оружия… бездымный порох. Обработка клетчатки азотной кислотой, ее чуть не со средних веков знают. Гремучая ртуть – легко, к тому же ее и заменять можно, азидом тем же, она просто традиционна. Гильзы тянуть с каких времен научились? – Вот-вот. Поэтому возврата к камням и палкам не получится. Народ так убивать друг друга не согласится. Остались чертежи, библиотеки, носители знаний. Уж револьвер сделать, или винтовку с продольно скользящим – никакого таланта не надо. Не говоря о гладкостволе. Тут к нам вернулся Дмитрий с совершенно обалдевшим лицом, на чем наша беседа о глобальном прервалась. – Что сказали? – спросил я, когда бородач подошел ко мне. – Насчет эвакуационных центров все плохо. – ответил он. – Нет таких, все сами по себе спасаются и организовываются. Некоторых, кто с полезными специальностями, и молодых женщин, вояки к себе приглашают. Зато сказали, что начали оружие со складов длительного хранения раздавать, требуется только паспорт или военный билет для получения. По одному стволу с боекомплектом в одни руки. – Где? – хором поразились мы. Как-то не очень верилось, что руководство нашей многострадальной могло на такое решиться. Не их стиль. Или уже и без руководства обошлись? В чьем ведении эти бесконечные склады? ГРАУ? Тогда вояки могли своей волей и своей властью до этого дойти. – Да прямо здесь, на заправке. – ответил Дмитрий. – Раздали уже все, следующая машина будет к восьми вечера, говорят. А к шести примерно на противоположной стороне шоссе, у Солнечногорска выдавать будут. Надо нам пока где-то перекантоваться и едой какой-нибудь разжиться, а то в последний день последний батон между детьми разделили. Вот ведь гад, а? Ниже пояса ведь ударил. Я только собрался с ними технично расстаться, мол всем привет, ждите раздачи, как он мне голодных детей выставил. Ну, и чего мне теперь делать прикажете? Как их бросишь? – С нами пока езжайте. – сказал я. – Там вас накормим и подкинем еды на первое время. А вечером сюда подъедете, оружие получите, если не врут. А потом уже решите, куда вы там дальше. Как жаба меня в процессе произнесения речи не душила, но победить мне ее удалось. А что еще оставалось делать? Достал из кармана мобильный, проверил, есть ли связь. Связь была, по крайней мере, точное время женский голос мне продиктовал. Тогда я подошел к Сергеичу, отозвал его в сторону. – Попробуешь Доценке дозвониться? – спросил его негромко. – Что предлагаем? – сразу перешел он к сути дела. – Один "козел". Думаю, что нормально. – ответил я. – Грузовики-то теперь нам уже не нужны, у нас все свое. Запросы у нас понизились. А лишнюю "буханку" еще найдем куда пристроить. – И что просить? – Как и собирались – пусть горючку в бочках отгружают, не меньше тонны, и боеприпасов побольше, сколько удастся выманить. – ответил я, затем добавил, подумав: – Если получится, то пусть хоть пару стволов подкинут, все равно каких. Нам главное не продешевить. – Попробую. – кивнул Сергеич, и полез в разгрузку за мобильником. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 24 марта, суббота, день. Машины "беженцев" мы загнали в соседний с нашим переулок поселка, где они, немного постеснявшись, вскрыли сразу три дома. С оружием у них было плохо, а тут у нас наблюдательный пункт на углу, хоть чем-то их прикроем. Прибежавшему Дмитрию, с которым был еще рыжий мужик лет сорока. Отдали ящик тушняка и всякого прочего большую сумку, с которой они и убежали, радостные. Состав у них был с переизбытком женского пола. Мужчин было всего четверо, сам Дмитрий, рыжий, рыжий, которого звали Рамаз, невысокий лысоватый театральный художник Витя, ну и сибирский студент Паша, который в эту компанию приблудился совершенно случайно, оказавшись в день Катастрофы в Москве проездом. Его приютила Лиза – та самая крепкая девица в сером спортивном костюме, в мирное время преподававшая физкультуру в школе. В общем, не только кров с убежищем парню предоставили, но и теплую постель. У остальных мужиков были жены, дети, родственницы жен, в общем, сложный состав, и одно ружье на всех с десятком патронов, если не считать пашиного ПМ с двумя магазинами. К его счастью, погибший охранник, у которого я подобрал пистолет, ни разу выстрелить не успел. Ну и на нас теперь нагрузка немалая дополнительная в плане безопасности, если они насчет раздачи оружия что-то не так поняли. В переулке становилось шумновато, кричали дети, переговаривались взрослые. С одной стороны приятно, с другой – излишек внимания обеспечен. В поселке уже заметно людей прибавилось, и что за люди, чего им надо, никто не знает. А приманок становится все больше и больше. Разойдется слух, что тут полезной техники навалом и жди налета какой-нибудь братвы, вроде той, с которой мы у мишкиного сервиса стрелялись. Это будет не так, чтобы очень хорошо. Поэтому у меня появилась и оформилась мысль, что надо бы нам искать пункт временной дислокации понадежней. Был и печальный эпизод – похоронили Лиду, жену Палыча. Похоронили рядом с Виталием Даниловичем. Палыч так и остался сидеть возле ее могилы. Пока делом были заняты, он собрался вроде, а сейчас вот опять… Странно было бы, если бы он по-другому себя вел. Что до меня, так я и представлять себя не хочу на его месте. Еще была неудача – Сергеичу так и не удалось дозвониться до Доценко и компании и договориться об обмене. Мобильная связь уже не везде работала, судя по всему, и несмотря на то, что он знал несколько номеров, ни один не соединился. Ну и ладно, и без них разберемся. Товар есть, а покупатель найдется. К вечеру началась суета по поводу выезда к ожидаемой раздаче оружия. Мы тоже решили не теряться и попытаться хоть что-то добыть себе, к тому же решили, что с нашей стороны было бы прилично их туда сопроводить, все же люди безоружные, как бы не высадили их из новенькой "буханки". Заодно выдали им в подарок два комплекта карманных радиостанций, чтобы они с нами на связи были во время езды, да и вообще на память. Часа в четыре мы с Лехой и Шмелем загрузились в "патруль" и поехали из поселка. За нами переваливался по лужам серый уазовский микроавтобус, куда набились все "беженцы", готовые держать оружие, если его им дадут. Проскочили мы по проселкам лихо, но перед выездом на Ленинградку остановились напротив брошенной в кустах "Сонаты", и я решил сходить проверить место. Проверил, и понял, что мои "похороны" с запиранием дверей сработали плохо. Все боковые стекла автомобиля были выбиты, трупы растащены по костям по всем окрестностям. Клочья одежды, ремни, даже пистолеты, лежали на земле, вперемешку с костями. Некоторые из костей были расколоты или разгрызены. Судя по всему, на трупах откормился морф или морфы. И не так уж далеко от нашей базы, хотя есть надежда, что направится он или они не туда, а в сторону Ленинградского шоссе, где больше живой добычи. Впрочем, Паша оказался не из брезгливых, и подобрал оба ПММ, и даже нашел запасной магазин к одному из них. Тоже молодец, делаем выводы. Поток машин по трассе к вечеру немного ослабел, интервалы между машинами увеличились, скорость возросла. Даже не знаю, плохой это знак или хороший. Скорее всего, машины просто растянулись, или те, кто решился бежать, рванули в основном с утра пораньше, чтобы максимально использовать световой день. В сторону города опять никто не ехал, и мы добрались до самого Солнечногорска, до нужной заправки. Свернули с дороги и остановились на газоне, стараясь не перекрывать сектора огня расположившимся здесь военным. Вокруг АЗС стояло целых три БМП, кашээмка на базе "Урала", с кунгом, утыканным антеннами, и два бортовых КамАЗа со снятыми тентами, в военном вездеходном исполнении. В кузовах машин стояли несколько бойцов и офицеров или с СВД, или с автоматами с оптикой. Мудрая идея, кстати. Борта в этих грузовиках высоченные, да их еще нарастили на полметра примерно. Нормальный мертвяк, не морф, враз не заберется, да и просто человек попыхтит, чтобы туда залезть. А стрелки в кузовах могут отстреливать подходящих зомби с высоты, на выбор, и даже много патронов не расходуя – оптика то на что? Вокруг заправки лежало несколько трупов, слишком мало, на мой взгляд, но может быть, их сгребают куда-то периодически? Вообще-то правильно, не вонять же им здесь. У колонок заправлялось несколько машин, тоже с помощью каких-то рабочего вида мужиков с пистолетами и с регистрацией номеров. Интересно, они по заправкам сведениями о них обмениваются? Должны бы, а то грош цена всей идее лимитирования. А вот раздачи оружия я пока не приметил. – Лех, пошли военных поспрошаем, что тут к чему? – Пошли, не вопрос. Мы выбрались из машины, оставив Шмеля за рулем. У нас уже определено было правило, что водители без команды машины не покидают. Ни при каких обстоятельствах. Мы прошли к КШМ и одной из БМП, огляделись, прикидывая, кто может быть за старшего здесь. Взгляд остановился на майоре, спустившемся из кунга, и я направился к нему. Он меня заметил и остановился, глядя устало. Я подошел, поприветствовал по-уставному, а он просто поздоровался в ответ. – Чего хотел, боец? – Обстановку узнать. – ответил я. – Вопрос спросить, или целых два. – Спрашивай. – улыбнулся он. – Тогда вопрос первый и основной. Вот это все… – я обвел рукой общую панораму заправки – … самодеятельность, или все же с Арбатской площади командуют? – Самодеятельность. – категорично сказал майор. – Частичная. Командование подмосковных частей, независимо от ведомственной принадлежности, совет образовало, он и придумал. Они же теперь единственная власть в этих краях. – Понятно. – кивнул я. – Долго будете заправки держать? – Пока сможем. – пожал он плечами. – И пока топливо будет. Капотненский НПЗ и основные базы ГСМ у нас под контролем, но… народу не хватает. Вот ты, боец, хочешь вступить в ряды прославленной Кантемировской танковой дивизии? – задал он мне вопрос в лоб. – Не могу. – проворно отмазался я. – У меня самого гражданских на попечении много. Больше двух десятков уже. – Ну, вот видишь. – вздохнул он. – А у нас есть и где гражданских разместить. От личного состава и двадцати процентов не осталось. И как с такими силами все это обеспечивать? Двадцать процентов. Четверо из пяти ушли, уехали, дезертировали. Им бы теперь ППД удержать, если уж до конца быть честным, остаться какой то организованной силой, а они еще выход населения из города обеспечивают. Видать, и вправду в жизни всегда есть место подвигу. – А у меня гражданских тотальный переизбыток, все больше семьями. – сказал я. – Зато с хорошим транспортом. И девать не знаю куда их всех, голова скоро лопнет. Не нужны? Майор заметно растерялся, затем решил не переобуваться на ходу, все же военному не подобает, и кивнул: – Ну познакомь, поговорим, кто там что делать умеет. – Познакомлю сейчас. – обрадовался я, и спросил: – А что о правительстве слышно? – Ничего. Говорят, прорвались из центра какие-то колонны, но они это, или нет, никто не знает. Скорее всего они уже на Урале, в убежищах. Тоже ничего удивительного. Тут же как делается? В первую очередь надо обеспечить безопасность президента, иначе кто командовать будет, если с ним что случится? Затем премьера, потому что без него никак, если с президентом что-то случится все же, а затем вице-премьеров, потому как если и премьер нагрузки не сдюжит, то… и так далее. Поэтому, лучше всего смыться всем и сразу, и как можно дальше. – А что в городе? – спросил я. – Мы там были сегодня, центр уже вообще в мертвяках сплошь. – В городе звиздец полномасштабный, тут ты верно заметил. – кивнул майор. – Центр весь в мертвяках, через иные улицы не пробиться – машина застрянет. Люди по основным трассам отходят к окраинам, потому как удерживать центр уже бесполезно. И блокированных людей еще множество, но у нас сил не хватает всех вытаскивать. Мосты держим, техникой улицы заваливаем, но… бесполезно. День еще, два… И людей не хватает. Катастрофически. Процентов на девяносто не хватает. А то и на все сто. – Люди откуда едут? – спросил я, показав на идущий по шоссе поток машин. – Еще и из Москвы едут, но уже и Подмосковье уходит. Мертвяки из Москвы идут и своих, здешних, уже немерянно. И животных мертвых хватает, кстати. Крысы и собаки, в основном. Люди говорят, что ворону мертвую видели, но… неэффективна. Летать не может и ходит плохо. Да, самое главное – кошек не берет, уже человек сто сказало мне. Кусай их, не кусай – по барабану, кошакам как с гуся вода. – Интересно. – поразился я. – Вот именно, что интересно. Ты лучше вот что скажи, боец… Вы все собираетесь только расспросить, как и что, или все же кто-то помогать согласен? – В смысле? – немного растерялся я. – В смысле? – неожиданно разозлился майор. – В очень простом смысле, прям охрененно простом. Нас от дивизии полк остался, офицеры, прапора, контрактники и немного срочников. От Тамани осталось столько же, от бригады и того меньше и еще от ОДОНа вованского полк, от Дзержинки, в смысле. Все. У всех оставшихся семьи, которых в расположение перевезли. От всех нас на всю Москву и область восьми тысяч не набирается, капля в море. Менты разбежались давным давно, на иных уже самих охотиться приходится. Оставшиеся и не оскотинившиеся к нам примкнули, только сколько их там… Батальона все вместе не набирают. У тебя вот оружие… Палец майора показал на мой "укорот", висящий на плече. – Новенькое, все как надо. Наворотил на него всякого. И при этом ты спросил у нас, как дела – и дальше поехал. Взял бы, да постоял бы с нашими денек другой, помог. Народ и армия – едины, помнишь, мля? – застыдил он меня в конец. У майора был безнадежно усталый вид, и на мне он просто сорвался, это было понятно сразу. Но во многом он был прав – армию бросили, своих срочников они распустили по домам сами, если уж быть честными, а теперь они своими силами, по своей инициативе, спасают кого могут, и многого не требуют, лишь добровольцев в помощь. Но у всех свои дела, все спасаются, оставляя военные заслоны за спиной, и едут дальше. Однако, еще кое-что у меня в голове мелькнуло после его слов. Не только угрызения совести, но и очевидная выгода, могущая проистечь из нашего разговора, и его легкая "шибко умность", какая у всех военных имеется. И моя "шибко умность" встречная, тоже ведь служили, знаем, что к чему, и знаем, как такие дела обычно делаются. – Знач так, товарищ майор. – выступил я навстречу. – Дней сколько-то я на вас послужил бы, пока народ идет. С завтрашнего утра, сегодня просто не готов, меня вон люди ждут. – я показал на "беженцев", топящихся у "буханки". – В город Москву не поеду, далеко, а у меня есть гражданские неподалеку, я говорил, мне еще и их защищать надо. А вот если выдашь нам, скажем, сколько-то стволов, и патронов к ним, то вокруг трассы мы поработаем, не вопрос. Народ у меня боевой, с опытом, кто с каким, правда, но будут стараться. – Ну блин… те еще ко мне домой жить приди. – развел руками майор. – Стволы дай, патроны дай. – Майор, знаешь, вот не надо! – изобразил я праведный гнев. – У тебя от дивизии полк остался, а на складах у вас, я точно знаю, по мобпланам – на четыре дивизии. Сидите как собака на сене. А у нас, сам понимаешь – сколько у нас может быть? Гарантийный ресурс ствола – десять тысяч выстрелов, артмастерской нет и запасных стволов тоже. А как мы патроны добывали – ты лучше и не спрашивай. Это тебе хорошо – бойца застроил и на склад послал, вот тебе и патроны. А нам строить некого, сами строимся и один хрен – по нулям! – И что предлагаешь? – усмехнулся майор, сообразив, куда от моей речи ветер дует. – Так что дело такое: если даешь шесть стволов с запасными магазинами, то шесть человек на тебя работает, по ближним окрестностям и Солнечногорску. – объявил я наши условия. – На своем транспорте, со своей связью. И патронов давай, сколько не жалко, у нас лишних точно нет, тут без вариантов. Ни единого из своего кармана не выстрелю, каждый на счету. Если гранат подкинешь – вообще замечательно, а то тут вокруг трассы уже разбойничать начали, насколько я вижу. – Да ну? – удивился он. Я вкратце рассказал о найденной в кустах "Сонате" с мертвыми ментами, чуть приукрасил, создавая общее впечатление, что разбой пошел во всю. В армии главное правило какое: проси много, очень много, чтобы получить столько, сколько тебе нужно. А последнее я у них не отбираю, у меня товарищ в мобилизационном отделе штаба Таманской дивизии служил, рассказал, на сколько людей у них оружия и техники, и сколько боеприпасов заныкано. Да и любой служивший срочную это знает. Оставшемуся полку за жизнь не расстрелять, если сейчас начнут, и будут сменяться только на замену перегретых стволов. Ну, приврал конечно, но очень, очень много, офигеть сколько. – Возможно. Предложение нормальное, возьмешь на себя ближние подступы к заправкам, свободную охоту. Соляры тебе тоже дадим, ты же на этой будешь? – он показал на "патруля". – На двух таких. Майор кивнул, мол "понял", затем сказал: – Сейчас у меня стволов лишних нет, машина со склада будет через час, могу дать команду, чтобы докинули. Или тебе с НЗ? Мы эскаэсы везем и акаэмы, тут раздаем. Акаэмов мало, карабины все больше, с пятьдесят девятого арсенала. А вообще даже мосинки есть, и даже ППШ, страна много запасла. ТТ еще тридцать третьего года, с экспериментального хранения. – Точно раздаете? – уточнил я. – У меня вон люди приехали безоружные, те самые гражданские. А то пока мне еще и их прикрывать приходится. – Раздаем, разумеется. – подтвердил майор. – А что с этим еще делать? Люди разбегутся, а нам столько куда? Мы-то здесь останемся, только ты прав, что у нас и своего до хрена. А НЗ пусть растаскивают, да и куда их девать, солить, что ли? Вон, видишь, машины стоят? Это ждут, когда следующий "Урал" с оружием прибудет. Ну, вот и решился вопрос. Похоже, что еще стволов сколько-то мы себе добудем. И главное – патроны. Вот патронов слишком много никогда не будет, это точно. Я прикинул, сколько народу мне надо обучить бою, при этом чтобы совсем не оголить тылы, и сказал: – В общем, если будет завтра с утра у вас семь стволов с магазинами и по ящику на ствол, то дам вам семь человек. С обязательством того, что половина каждого ящика гарантировано улетит в мертвяков, а вторую мы заныкаем. И с магазинами запасными не скупитесь, дайте по два комплекта. – Ну… можно. – кивнул головой майор. – Еще пожелания? Я могу АКМ дать, и "семьдесят четвертые", которые "весла", их тоже есть сколько-то. Выбирай. Пожеланий-то у нас как в детском саду перед Новым годом, только успевай письма Деду Морозу писать. – Нам все годится, что ни дайте. А вот если получится найти что-то вроде СВД, или даже мосинки снайперской, будем вообще благодарны. – тут же озвучил потаенное желание я. – А у нас по-любому с утра тут встреча назначена, так тогда план и согласуем. Годится вам? Ну и тогда автоматы дадите. – Нормально. – кивнул майор. – Подъезжайте. А насчет снайперки… Я вооруженным стволы не выдаю, но для вас одно исключение сделаю. Дождись "Урала", там что-то может быть для тебя, ожидаем мы трехлинейки. Патроны, правда, пулеметные все больше, снайперских пока не предвидится, сразу предупреждаю, но винтовки с оптикой. Кстати, гражданские твои все с документами? Так не даем. – Вроде бы все, их предупреждали. – кивнул я. – А вон и машина идет. – вдруг сказал майор, показав на бронированный "Урал", идущий по шоссе в нашу сторону в сопровождении БТР-90. – Давай, зови своих, пусть документы готовят. Я махнул рукой толпящимся возле "буханки" людям, подзывая. Кроме всех мужчин, за оружием направились еще четыре женщины. Еще две остались с детьми, но если все получится, как ожидается, то завтра "беженцы" планировали и на них получить. Заочно военные ничего не выдавали, только в руки "конечному пользователю". "Урал" с бронетранспортером рыча дизелями, заехали на стоянку, и у кузова грузовика стала образовываться очередь, порядок в которой начали наводить два "контрабаса". Какой-то прапорщик ловко раскинул складной столик, на котором взгромоздились сразу два лаптопа. Кстати, подразжились военные компьютерами, все лэптопы новенькие, словно из магазина. А собственно говоря, откуда им еще и браться-то? – Воронков, этих двух бойцов первыми отпусти. – сказал майор, подводя нас к машине. – Они к нам по делу, и ищут что-то с оптикой или под оптику. – Трехлинейку? – уточнил прапорщик, белобрысый круглоголовый дядька лет сорока с оттопыренными ушами. – А именно снайперские есть? С ПУ? – уточнил Леха. – Есть. – кивнул прапорщик. – Три штуки. Паспорт, военный билет или что у тебя? – Военный. – сказал Леха, вытаскивая документ из кармана и протягивая его прапорщику. – Не судим? – спросил прапор. – Мы проверяем. А если судим, то говори, по какой статье. – Нет, не судим. – ответил Леха. Прапор передал военный какому-то ефрейтору в очках, который быстро защелкал клавишами лаптопа. Интересно, видать по каким-то базам прогоняют. А где добыли такие? Менты поделились? Ладно, в любом случае полезно. – Нормально все. – сказал ефрейтор, начиная заполнять какую-то форму. Прапорщик крикнул сидевшему в кузове бойцу: – Малышев, давай мосинку с оптикой, и один БК. – Это сколько? – спросил я. – Сто двадцать. – ответил прапорщик. – Шестьдесят в подсумках и шестьдесят в "сидор". – А на кой черт в подсумках, если заряжать все равно по одному? – не понял Леха. – Там же прицел не дает из обойм наполнять. – Как положено, так и выдаем. – отрезал прапорщик. – Потом выбросить можешь, но два подсумка двойных из чистейшей кирзы получи и отвали. Леха принял измазанную пушечным салом "мосинку", несколько раз сочно щелкнул затвором с изогнутой ручкой, спустил курок, затем вытащил затвор, осмотрел, вставил обратно. – Нормально, новье. – заключил Леха после осмотра. – И маркировка "СН" на месте, так что снайперка настоящая. До ума доведем, будет стрелять как в лучших домах, куда там всяким "Ремингтонам". – Это как? – заинтересовался я. – Запросто. – ухмыльнулся Леха. – Вообще есть целая технология улучшения боя из трехлинейки. С ними главная проблема калибр, военных лет все же производство, но именно со снайперскими такая проблема не стояла. Они же обычные серийные, но почти без допусков, селективная сборка. Ну и ресивер у них получше, с дообработкой, это у валовых просто из прутка сверлили. Но мы пойдем другим путем. – Дай-ка. – сказал я, протягивая руку за винтовкой. Леха передал ее мне, и я приложился, прицелившись в виднеющиеся вдалеке дома окраины Солнечногорска. Прицел простенький, без подсветки, естественно, зато даже с виду понятно, что крепкий как кувалда. – Четырехкратный? – спросил я, постучав по черному корпусу. – Три с половиной. – ответил Леха – Темноват малость. – посетовал на качество линз я. – Есть немного. – согласился Леха. – Просветление тогда еще не делали. Да нормальный прицел, его даже на пушки ставили, гвозди им можно забивать. А если у себя покопаюсь, то может и найду алюминиевый крон под что-то другое на это крепление. Вроде бы был, но не уверен, на них спрос маленький. И тогда "Льюпольд", что от моряка остался, переставим со штуцера. – Так что сделать хочешь? – не удержавшись, проявил я любопытство. – У меня две полимерных ложи есть американских под мосинку, производство ATI. – ответил Леха. – Народ такое довольно часто заказывал. Там уже и крепление под прицел что надо, и ствол в трех точках зажат в сальники, так что вибрирует как полагается, и пружина курка помягче в комплекте идет. На часок работы, если не торопясь. Крепление под прицел современное, так что "Льюпольд" можем переставить, вообще супер будет. Тем временем, пока мы разглядывали снайперку-ветерана, военные начали раздачу оружия все разраставшейся очереди гражданских. "Калашей" в этой партии не было вообще. Предлагали карабины Симонова и старые добрые ППШ, с секторными магазинами вместо привычных по фильмам дисковых. Спрашивать тоже никого не спрашивали, что бы ему хотелось получить. Каждый претендующий на получение оружия тянул жребий, и там уж как выпадало. Затем к карабину придавали россыпью плоские обоймы и сто двадцать патронов. К ППШ давали больше, по двести штук, но охотников до этого оружия было заметно меньше. Дожидаться, пока пройдет очередь всех "беженцев", пришлось больше часа. Первым из них с делом справился Паша, получив измазанный пушечным салом СКС, кирзовые подсумки и шесть бумажных пачек патронов. Пристроился на капоте "патруля" и начал набивать обоймы. При этом было заметно, что он хочет о чем-то с нами поговорить. – Паш, у тебя дело какое? – попытался я ускорить процесс. – Ну, типа того. – вздохнул он. – Я бы к вам хотел перебежать. – А чего так? – спросил Шмель, стоявший рядом со скрещенными на груди руками. – А что мне с ними делать? – пожал он плечами. – Я там вообще человек случайный, они ищут куда с детьми пристроиться, а мне что с ними делать? Эта только, Лизавета, не пускает. Вцепилась, блин… Лизавета, крепкая и спортивная дамочка с довольно симпатичным лицом, как раз получала карабин у прапорщика Воронкова. – Не нравится, что ли? – усмехнулся Леха. – А вид сзади так и ничего, вдохновляет на подвиги. – Там и спереди нормально, если раздеть, но они одна компания, все друг друга знают, все друг с другом дружат. – сказал Паша. – Не по пути мне с ними, если честно. – А проблем не будет? – спросил я. – Да какие проблемы? – даже удивился он. – Мы с ней три дня знакомы, какие тут могут проблемы быть? А так я и машину вожу, и стрелять умею, и вот ствол у меня теперь свой, чем плох? – А к нам ты зачем? – спросил я. – Ты же наших планов вообще не знаешь. Мало ли, что мы задумали? – Да мне похрен! – даже чуть возмутился Паша. – Куда вы, туда и я. Все равно мне, понимаете? Я домой не могу дозвониться, и как мне в Кемерово добираться, я вообще без понятия. Все, вообще не знаю, что с родителями, где они. Одна надежда, что батя пропасть не даст, полковник все же. Ну а хрен ли мне теперь делать? Понять его можно. Оказался не пойми где и не пойми с кем, куда дальше – самому непонятно. Лучше уж и вправду к кому толковому прибиться, и будь что будет. Я поглядывал на "беженцев" и обратил внимание, что Дмитрий с Рамазом уже о чем-то говорят с майором. Может, договорятся о чем-нибудь? Здорово было бы, никак нам несподручно двадцать человек под опеку брать и на содержание. А с другой стороны и не откажешь. Пристроились бы они куда-нибудь, что ли… – В общем так, Паш. – повернулся я к студенту. – Если договоришься со своими по-человечески, без скандала и стрельбы, то переходи к нам, к делу я тебя приставлю. Ну а если какие напряги за собой потащишь, то не взыщи, нам оно без надобности, с людьми отношения портить. Решай вопрос, короче. – Я понял. – вздохнул он без особого вдохновения. Ну, что так все гладко у него не пройдет, это я сразу понял. Парнишка он симпатичный, спортивный, вцепилась в него Лизавета большой своей любовью. А ему и не надо такой любви, так что конфликт интересов налицо. Вот пусть и выкручивается, или в чужие койки не лазит. Между тем разговор с майором становился все оживленней и оживленней. Тот даже показывал им что-то на карте, вселяя в меня тихую надежду, что показывает он именно то место, в которое они скоро уедут, причем с большой радостью. И как выяснилось, надеялся я неспроста. Ко мне подошли Дмитрий с Рамазом, и последний объявил, поправив висящий поперек груди ППШ: – В общем, спасибо хотим сказать за спасение и машины. Завтра уедем от вас, и так хлопот с нами выше головы. – Да ладно, вы чего? – при этом вполне искренне возмутился я. – А что мы еще делать должны были? Не люди, что ли? Куда вам предложили? – В Наро-Фоминск. Вроде как все мы можем там к делу прибиться, обещал майор. – А чем занимался, если не секрет? – спросил я. – Задницами. – засмеялся Рамаз. – Проктолог я, геморрой чиню. В любом случае, за терапевта тоже сумею, врачу дело найдется. Дмитрий вот по системам дальней связи спец, так что он у них вообще в дефиците. Нормально все будет. – Ну и отлично. – очень искренне обрадовался я за них. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 25 марта, воскресенье, утро Когда я вышел, зевая и потягиваясь, из домика утром следующего дня, то обнаружил сидящего во дворе на скамейке Пашу, курящего и задумчиво глядящего в небо. Табачный дым висел у него над головой синеватым облаком – утро было совершенно безветренным, листочек на деревьях не шевелился. Полученный вчера карабин лежал у него на коленях, допотопные кирзовые подсумки висели на ремне. Пистолет заметно оттягивал карман куртки. – Серег, в общем, ушел я от них. – сказал он. – Примешь в группу? – Нормально ушел? – спросил я. – Предъявлять тут не начнут? – Ну как нормально… – пожал он плечами. – Кроме Лизы никто и не возражал, в общем, а сама она с ними осталась, хоть и я предлагал вместе. Так и ушел. Я выглянул со двора, посмотрев в дальний конец переулка, где видна была какая-то суета вокруг машин. Грузятся явно, уезжают. Я специально старался с ними особо в отношения не вступать, причем по самой простой причине – чтобы не привязываться, а то там дети, да и вообще они люди нормальные, даже хорошие. Не можем мы такой балласт на себя брать, потонем, не доберемся до "Шешнашки". У нас ведь дело. Неожиданно меня окликнул вышедший откуда-то из-за угла Пал Палыч, с рюкзаком и двустволкой на плече. – Серега, спасибо тебе, но я от вас тоже уезжаю. – сказал он, протягивая мне руку. – С ними поеду. Он кивнул на фургоны "беженцев". Признаться, тут я чуток удивился, как-то не думал о таком. Полагал, что он с другом своим Семенычем останется, не чужие ведь друг другу. – А чего вдруг? – спросил я его. – Лиду схоронил. – вздохнул он. – Ну и остался один как перст. А там и детки, и работа вроде как ожидается, как мужики сказали. А мне что? Я любую машину до винтика знаю, у вояк на дивизию ни одного такого спеца не будет, как я. Так лучше уж при людях и при деле быть, чем с вами не пойми куда ехать. – Ну, тебе видней. – сказал я и протянул руку. – Тебе тоже за все спасибо. Не ты, так люди так бы и ждали смерти дома. Удачи тебе, Палыч. – И вам удачи, сделайте, что хотите. – сказал он и побрел по улице от нас. Я посмотрел на его сутулую худую спину, и подумал, что может быть это и правильно, что встретил он наших "беженцев". Как бы еще смерть жены пережил, да еще такую страшную? А тут вроде как и новый смысл в его жизни появиться может. Действительно, удачи ему, нам есть за что ему благодарными быть. – Ладно, Паш, уговорил. – повернулся я к парню. – Сейчас тебе форму, обувь и все такое выдадим. Но предупреждаю – дисциплина военная, церемониться не буду. Не уживешься – сразу уходи, никого не держим. И у нас дело есть, большое и серьезное, за которым мы поедем. Причем очень вероятно, что поедем с проблемами, которые закончатся плохо. Если у тебя другие планы, то прямо сейчас скажи. – Да какие у меня вообще планы могут быть? – отмахнулся он. – Сказал же, куда вы, туда и я. Мне лишь бы с людьми нормальными, а куда – все равно, хоть на Луну – На Луну не надо, тут покрутимся. – хмыкнул я, вспомнив тот смысл, какой мы придавали выражению "отправить на Луну". К нам подошел Леха, спустившийся с крыльца, голый по пояс, вытирающийся полотенцем, но уже с кобурой на поясе. Дослушал мою речь, кивнул после пашиного ответа, затем сам ему сказал: – Тогда напомни мне вечером, чтобы я твой карабин до ума довел, чтобы как у Сергея был. Взгляд Паши упал на мой СКС невероятного вида, в глазах явно мелькнуло восхищение. – Круто выглядит. – сказал он. – Удобно? – То, что надо. – ответил я. – Свой я ни на что не поменяю, уже сверхценность. А теперь давай за Лехой, экипироваться. Полчаса на сборы, потом едем к воякам. Леха увел нашего нового бойца, а я пошел к машинам в соседний двор, возле которых уже колдовали Шмель-старший со Шмелем-младшим. Они обернулись на скрип открываемой калитки, и Семеныч с ходу заговорил: – Вот этого "козла" пока не трогайте, а два других берите. Их я уже проверил. Все верно, сегодня я решил отправиться на выезд на двух военного вида "уазах". И обкатать их в щадящих условиях, по городу и недалеко от базы, и выглядеть в них мы будем чуть серьезней для окружающих. Пора, в общем. – Не вопрос. – сразу согласился я. – Какие скажешь. А по грузовикам какие выводы? Семеныч посмотрел в сторону двух зеленых кунгов, видневшихся уже в соседнем дворе, и сказал: – А что тут скажешь, у них обоих пробег меньше двадцати тысяч, проходимость как у "шестьдесят шестого" и кунги военные, с отоплением. Можно в Сибирь на них ехать, или во Владивосток, коли охота. В одном мастерская почти полноценная. Инструмента нет, правда, но верстачок, шкафы, проводка – все готово. А вот топчаны и прочее делать придется, там конь не валялся. – И надо чутка доделать будет сами машины. – встрял Шмель, вытирая тряпкой замасленные руки. – Решетки сделать бы и веткоотбойники. И люстру сверху нацепить – вообще цены бы не было. – А фары откуда брать? – Что-то есть уже, а что-то поискать можно будет. В городе, поближе к центру. – не страшно? – усмехнулся я. – А чего страшного-то? – ухмыльнулся Шмель. – Ездили ведь уже. На всех трех японцах рвануть, да еще большой компанией – и без проблем. Ну, тоже верно. Фары с брошенной техники свинчивать дело нехитрое, если компанией, да хорошо вооружившись… Главное, чтобы военные обещанного припаса подкинули. – А как вообще колонну мыслишь? Он задумался на секунду, затем сказал: – Две грузовых, буханка и два "козла". – он как бы к самому себе прислушался, кивнул и добавил: – Вполне достаточно, больше уже проблемно будет, растянемся, и людей не хватит. "Козлы" за боевые единицы, а остальное – транспорт. К "буханке" еще прицеп, и в нем часть горючки везти, чтобы все сразу не утратить, случись чего. Я прикинул, представил – и согласился. Точно, на большую колонну у нас сил не хватит, и вести, и охранять. А такая вполне реально выглядит. Зато получаемся мы богатыми, две "буханки" у нас на обмен, не считая наших "японцев", которые кому-нибудь, да пригодятся. Кому-нибудь, у кого что-то полезное есть. А пока сами на них поездим, поэкономим уазовский ресурс по возможности. – Семеныч, ты тогда транспорт к походу готовь понемногу, делай, что получится в этих условиях, а я попробую решить вопрос по месту, где этим всерьез заняться можно. – сказал я Шмелю-старшему. – Это где? – удивился он. – Не скажу пока. – покачал я головой. – Есть идея, да проверить ее надо. Позже. – Позже так позже. – легко согласился Семеныч, и направился к машине. Наш лагерь оживал. Из дома напротив выбежали машины дети, Сашка с Ликой, и с ними вышла Катя, которая сама назначила себя в няньки по ходу дела. Появилась и Маша, готовящаяся к выезду с нами. Подошла, указала на суету "беженцев" возле машин, спросила: – Гости наши уезжают? – Уезжают, у них своя дорога. – немного пафосно и очень туманно ответил я. – Жаль… – покачала рыжей головой Маша. – У них детишки, Сашке с Ликой было бы раздолье. – Верно. – кивнул я и старательно вздохнул: – Но что поделаешь. – Ладно. – сказала она. – Уезжают так уезжают. Пойду детям поручения дам и с Катей поговорю. Я лишь отступил, давая дорогу, и она легкой трусцой забежала во двор. Так как раз показалась шмелевская младшая сестра с Сашкой и Ликой, а с ними вышла Алина Александровна. Из другого двора на улицу вышел Сергеич – уже одетый, собранный, даже с автоматом на груди, висящим стволом вниз. – Подменю девчонок на фишке. – сказал он. – А ты уверен, что хочешь сразу с ними выехать? Может, в первый раз проверенным составом? Осмотреться, разведать? – Так дальше только хуже будет. – возразил я. – пусть лучше с легкого начинают. И нового парня возьму. – Пашку-то? – Его самого, пусть в деле себя покажет. – Ну, может и верно. – кивнул Сергеич. – Ладно, я на НП. Он вернулся во двор и направился к соседнему дому задами. Мы по-прежнему не афишировали наше присутствие там. Я вновь бросил взгляд на улицу, и заметил бородатого Дмитрия, бегущего ко мне и призывно размахивающего рукой. Я остановился, поджидая его. – Спасибо за все, не знаю, как еще поблагодарить. – протянул он мне руку. – Даже водки нет, чтобы проставиться. В общем, не поминайте лихом, мы в Наро-Фоминске, вот тут… – он полез в карман и достал оттуда сложенный листок бумаги. – … тут все наши имена и данные. Чем черт не шутит, занесет в те края, а там у вас уже друзья будут. – Спасибо. – улыбнулся я, забирая листок. – Действительно, шарик круглый, все встречаются, рано или поздно. Удачи. Где-то за спиной фыркнул, заводясь, уазовский мотор, и вездеход со снятым брезентовым верхом выехал со двора на улицу. За рулем сидел Шмель, но это временно, поскольку ему тоже надо стрелять учиться, "мазута" – он и есть "мазута", стрелок Мишка так себе. Следом за ним выехал второй УАЗ, с Лехой за рулем. Со двора вышли Татьяна с Викой, и с ними Пашка, преображенный новенькой "горкой" и прочей снарягой. Появились сестры Дегтяревы, тоже подошли. – Паш! – окликнул я новенького. – Сегодня все время рядом со мной держишься, понял? – Понял. – с готовностью кивнул он, правда, скашивая глаза на Ксению. Да, вид у него уже воинственный. ПМ в кобуре, карабин по-модному, на груди наискось, впрочем, в машине или на броне так носить удобней. Я подумал, не выдать ли ему АКМС вместо карабина, но решил не спешить, пусть сперва покажет, кто он такой. А то уже женихаться начал. Дело молодое, блин… пусть лучше о службе думает. Ладно, это я ему обеспечу. – Первая машина – Маша, Татьяна, Паша, я. – крикнул я. – Вторая машина – Леха, Шмель, Ксения и Аня. Движение в колонне, дистанция пятьдесят метров, не щелкаем! По машинам! Я забрался за руль сам, вытащив из кобуры пистолет и сунув его под бедро. Врубил первую, нажал на газ и понял, что "уазик" – это не мой "форанер" ни разу. Грубая машина, прыгучая и дубовая, которая по отсутствию комфорта мой вездеход запросто переплевывает. Ну, не для комфорта и строилась, для нее главным в задании на проектирование была возможность идти следом за танками, а не девочек на пляж вывозить. А за танками она пойдет запросто. Дальше был привычный проселок до асфальта, затем двухполоска до шоссе. Выбрались на Ленинградку, пересекли ее внаглую, притормозив поток, который послушно расступился перед людьми в форме и масках на военных машинах, и покатили на заправку. Майор как раз был на улице, озадачивая личный состав, и нас сразу не узнал. Да и мудрено было бы – кататься на открытых машинах в такую погоду и без масок – проблематично. Хорошо, что не пальнули по нам, когда мы сворачивали с шоссе в закуток заправки. Надо на будущее поиметь ввиду, что масками одновременно со стволами надо злоупотреблять как можно реже, могут не понять в это нервное время. Но пронесло, ничего не случилось. – Ничего себе. – усмехнулся майор, оглядывая неожиданное пополнение. – Девок половина группы. – Стрелять и девки умеют. – резонно возразил я. – Улица Молдагуловой в Москве имени кого? А как раз сейчас от них это и требуется, пусть тренируются. Кто посерьезней, на базе остался. – чуть приврал я, подразумевая единственного Сергеича. – Да и стреляные они уже у меня все, и не только в мертвяков пострелять довелось. – А в кого еще? – удивился майор. – А еще вон те, которые самые молодые и красивые, четверых мародеров положили на глушняк, всех вооруженных. – чуть изменил я рассказ о расстреле фармкоровских, показав на болтающих и смеющихся сестренок и Машу. – И мало того, но еще и "контроль" провели аккуратно, с расстояния "в упор". Так что недооценивать не советую. – Ну ты скажи… – чуть удивился майор. – Пошли ко мне в кунг, я там для вас припас что привезли. Потом, когда Воронков с "уралом" подъедет, оформите как положено, выдачу. – Шмель, Леха! – крикнул я, направляясь за майором. – Подгоняйте "козлов" к кашээмке! Дверь кунга распахнулась, оттуда выглянул сержант-контрактник в наушниках. Увидев нас, кивнул, не говоря ни слова, а затем начал сноровисто подавать из темного нутра фургона сначала оружие, а затем двигать серые ящики с патронами, на которые сверху выложил четыре стопки пустых магазинов. – В общем так. – сказал майор. – Я по собственному разумению собрал из того, что было. Три акаэма и четыре "семьдесят четвертых". По ящику на ствол. По восемь магазинов к каждому. Гранат не дам, обойдетесь, нечего их в городе разбрасывать, да и е помогают они от мертвяков, проверено уже. Заправлять надо? Я подумал и отрицательно покачал головой. – Если мы по Солнечногорску действуем, то можно потом, когда на сегодня закончим. Мы ведь до темноты? – Точно. – кивнул он. – С темнотой беженство прекращается, боится народ. – Ну, тогда на обратном пути и заправимся. – сказал я. – По задачам что? Пока наши ребята сноровисто перекидывали имущество в машины, майор развернул передо мной карту Солнечногорска, скопированную, судя по всему, с городского генплана застройки. – Смотри сюда. – провел он пальцем по изгибающейся широкой полосе нарисованной улицы. – В переулки не углубляйся, старайся держать свободным от мертвяков основной выезд из города на трассу. Улицы Центральная, Набережная и Спортивная, Пятницкое шоссе. Дальше по обстановке, сам решай, но не увлекайся погонями. – На самом деле главная сложность, как я понял, дворы и подъезды. – возразил я. – По центральным улицам от мертвяков и пешком убежать можно, а просто в машину загрузиться или выйти на улицу может быть проблемой. На выходе из квартир и подъездов большинство людей гибнет, насколько я понимаю. Майор задумчиво посмотрел на меня, ответил: – Я тебе задачу поставил, а ты сам смотри, как ее лучше выполнить. Обеспечивай выезд людей из города. – А выход? Машины то не у всех есть. Большая часть пешком. – А что я могу сделать? – спросил майор. – Людей у меня половину забрали, только АЗС и могу держать. Если оставлю ее без присмотра, то может начаться столпотворение на всю дорогу. Попытки отбить заправки уже были, есть сволочи, что не против на этом зарабатывать. Я же тебе нынешнюю численность Кантемировской дивизии докладывал? Вот-вот. – Но все равно что-то делать надо. – возразил я. – Еще день, другой, и все пешие останутся в городе на откорм мертвякам. – Будут дельные предложения – предлагай. – жестко сказал майор. – А не будут – не мотай душу. И без того тошно. Мне их всех здесь собирать, что ли? И сиськой кормить? Кто выбрался, тот выбрался, а собрать всех я не в силах. Конец света сейчас, а не Первомай. Возразить что-то было сложно. Если рассматривать мое собственное заявление с этой точки зрения, то я должен был взять под защиту каждого беспомощного, которого вижу. К чему это приведет? Скорее всего, к скорой и бесславной гибели нашего маленького отряда, перегруженного "неактивными штыками". И я избегаю принимать к себе любого, кто не способен приносить пользу и воевать. Как радостно я избавился от "беженцев" полчаса назад всего, понимая, что они для меня как камень на шее. Так почему у других должно быть на этот счет другое мнение? Плохо это? Очень плохо. Есть у меня выбор? Точно такой же, как между жизнью и смертью. Возьми я на себя ответственность за многих гражданских, и тогда ни о какой ответственности за жизни тех, кто доверился мне, речи быть не может. А уж об основном деле надо вообще забыть, навсегда. Так и получается, что каждый сам должен придумать, как будет спасаться, а если не придумал, то ничего тебе не светит. А если ты не можешь спасаться в силу возраста, болезни или по иной причине – смирись. Как это не ужасно звучит, но уцелевшие островки человеческой цивилизации вбирают в себя лишь полезных себе. Тех, кто сможет создавать ресурсы, отбивать ресурсы и защищать ресурсы. Пошел естественный отбор в самой откровенной, циничной его форме. Мир перевернулся. – Понял задачу. – сказал я. – Связь есть у тебя? – Только короткая. – Я тебе "Северок" еще дам, будешь докладывать постоянно. "Северок-К" – это вещь! Недаром с ними все спецназеры на войну ходят. Легкая, простая и мощная. "Северок-К" – это блин до двухсот километров симплексной связи, если конечно на наклонную антенну, а ее тянуть надо и подвешивать на несколько метров вверх. Но и на штатную – тридцатник, как из пушки! Если не в горах, не в лесу и не здесь. Это телефон и даже телеграф! И весу в этой благодати меньше двух килограмм. Частоты менять даже дебил сумеет, к ней просто кассеты придаются. Такие плоские зеленые коробочки с разъемами, воткнул – и все чики. Для действий в поле самый шоколад. Аккумуляторы живут долго, не помню, сколько там сеансов связи, но если прерываться периодически на другие занятия, кроме разговоров, то часов на пять точно хватит, а то и больше. Это чистой болтовни. У нас, "махры", их было-то раз-два и обчелся, только что в разведроте, да и то непонятно, как добыли. И у "вованов" они были, потому как в нашей стране войска, предназначенные для борьбы с врагом внутренним, всегда снабжаются лучше, чем те, кто на супостата внешнего нацелен. Эх, живем! Тогда надо делом заниматься, раз уж подрядились. И я скомандовал: – Давай, разбираем стволы и набиваем магазины. Шмель, Леха – АКМ, девушки – "семьдесят четвертые". Паша пока со своим карабинам, как неплановая боевая единица. Если все будет нормально, в расположении автомат выдам. Да, если обнаружу, что кто-то подсумки для "калаша" не взял, то лично мертвякам скормлю! – Ох и грозный ты. – вздохнула Татьяна, толкнув меня в бок. Но при этом взяла в руку пачку с патронами из вскрытого Шмелем цинка, и начала заталкивать блестящие шипы "пятерок" в рожок из рыжей пластмассы. Валера Воропаев, бывший глава строительной компании, бывший зять. 25 марта, воскресенье, день Для Валеры это был личный рекорд – никогда до этого ему не удавалось уйти в пятидневный запой. Может, и рад был бы, да дела держали. Да и железный Самбист уже не выдерживал – вчера водка не брала, а если брала, то кидала в дурнину. Девки тоже перепились, наслаждаясь новообретенной если и не свободой, то новым статусом. Все перетрахались бесконечно, до "больше не могу". Впрочем, Любаня, не мешая Валере пользоваться услугами своих подруг, сама умудрялась проводить время только с ним. Самбист это заметил и на кусок друга деликатно не претендовал. Да и сам Валера выделял справную деваху, оказавшуюся еще по-житейски неглупой, из числа остальных. К вечеру субботы пятого дня их компания здорово увеличилась. Приехали пацаны Самбиста, притащили еще каких-то девок, с их слов, просто увезя их из какого-то борделя, затрюмив "мамок" и сутенеров. Заодно притащили великое множество водки, угнав с какого-то склада целую фуру. В общем, пьянка вообще во всю ширь пошла. До самого утра, пиво мешалось с водкой, а все вместе еще и с кокаином, неизвестно откуда взявшимся. В общем – гаси свет. А сейчас Валера натягивал на себя спортивный костюм, вытащив его из шкафа, и удивлялся тому, что за последние дни даже от одежды отвыкнуть успел, ходил все больше в полотенце, или в простыне. Башка трещала, уже привычно мутило, но ставшая вдруг заботливой и уже одетая Любаня откупоривала для него и брившегося в душевой Самбиста холодное пиво. Валера оценил заботу, похлопав ее по тугому заду, и припал к бокалу, почти единым махом его осушив. А вот с водкой с водкой они решили пока завязать, но чтобы соблюсти плавность выхода из запоя, в пивке себе отказывать не стали – бережно надо к организму относиться. – Че думаешь, с чего начнем? – спросил Самбист. – Пора к делам переходить, не все же синячить в бане. – А что, идей нет пока? – усмехнулся Валера. – Да так, особо пока не думал. – пожал могучими плечищами друг. – Городу хана, бизнеса нет, надо сильно думать. – Все новое – хорошо забытое старое. – наставительно сказал Валера, наливая остатки пива из бутылки в бокал и с наслаждением отпивая из него. – Ты раньше, до того, как галстук носить начал, что делал? – Ну, авторынок держал. – пожал плечами Самбист. – И игру на нем. Тараканьи бега всякие, повышенной честности. Бега эти больше рынка давали, народ за машинами с бабками приезжал, и все спускал, до грошика. Один, помню, двадцать косых зелени спустил, и еще домой съездил, привез десятку, отыграться типа. – И как? – спросила Ира с "рабочим" ртом. – Отыгрался? – Ага! – радостно подтвердил Самбист. – А как же! У нас все отыгрывались, причем всегда. А кто не отыгрывался, тому так отдавали. – Ну а сейчас кто мешает? – усмехнувшись, спросил Валера. – В смысле? – не понял Самбист. – А чем торговать то будут? И кто будет? И с кем? – Как чем? Как кто? – удивился Валера. – Ну чем? Давай, не тяни, говори, если есть что. – поторопил его Самбист. – Хорошая мысль денег стоит, нечего ее мариновать. – Ага, Зять, не тяни зверя за всякое. – подал голос Репа – здоровый парнюга, выступавший у Самбиста за водителя, и сейчас зашедший в баню с какой-то сумкой в руках. – Зять! – заржал Самбист. – В цвет погнали! Давай, Зять, выкладывай. – Выкладываю. – не огорчившись погремухой, кивнул Валера. – Народ валит из города толпами. Так? – Так. – кивнул Репа. – Что по Ленинградке, что по Дмитровке, все машинами забито. – Ну и люди тащат кто и что успел схватить. – продолжил мысль Валера. – У кого одного не хватает, а другое в избытке. А у кого и наоборот. Опять же, кто-то в конкретное место едет, а кому-то подумать надо, с другими людьми перетереть, куда податься, репу почесать. Где все сделаешь? – Вояки какие-то накопители открыли, там те, кто без машин и прочего, собираются. – снова вступил в разговор Репа. – Так там голодранцы. – сразу просекла, что к чему, Любаня, вообще блиставшая сообразительностью в последнее время. – А Валерик ведь за другое говорит, так? – Так. – кивнул "Валерик". – Есть люди и при имуществе. Есть и вообще толковые, которые просто не знают, к кому прибиться. Есть такие, где знают, где одно имущество взять, но не знают, где им его на другое поменять. Место надо открыть, вроде рынка, где они собраться смогут. А на трассах объявы развесить, мол, дуйте до такого места. Там поспать можно, выпить и перекантоваться, если деньги есть. А заодно поторговать. Ну, и игра там будет, не без того, чтобы добро в сидорах не задерживалось. Думайте, где. – А чего думать? – пожал плечами Самбист. – Тут в километре промзона маленькая, ангары, склады, и ничего больше полезного. А вокруг забор бетонный и места много. Заберем, и там все устроим. А тех, кто побогаче, можно в "Зарю" селить, два корпуса пустуют. Надо только Пузыря выловить, куда он там делся… – Это кто? – не понял Валера. – Да есть один, если игру организовать, то он первый. Мастер, в натуре. – сказал Самбист и повернулся к Репе, спросив: – Привезли? – Как в аптеке. – гордо ответил тот. – Двадцать четыре "калаша" в двух ящиках, к каждому по четыре рожка и патронов типа двадцати тысяч. Раздать пацанам? Парабеллумовского патрона у них не было, но обещали узнать. Да, прапор, что нам отдавал, с нами же и приехал. И с ним еще пятеро "сапогов", вроде как примкнуть хотят. Возьмем? У них там еще что-то есть, и машины путевые. – Ну пошли, перетрем. – кивнул Самбист, и шагнул в дверь. – Нам народ нужен будет, если дело пойдет. Сами не справимся. Кстати, надо водяру с того склада вообще всю вывезти, она в такие времена всегда в цене. Народ голову ей лечит. Все, отдых закончился, пора было приступать к делам. Самбист поправил на поясе кобуру с "грачом", одернул ремень "витязя" на плече – это Валера честно поделился трофеями с другом. А его "викинг" уже красовался в кобуре у Любани, которая держалась с ним теперь рядом, стараясь предугадывать желания. Толя Бармалей, бандит. 25 марта, воскресенье, вечер В первый "рейд", пока разведывательный, Толя и Васька выехали вечером, в сумерки. До этого день готовились, делали из ружья обрез, да и вообще немного побаивались начинать, все больше у Васьки дома водку пили для уверенности. Сейчас все же выбрались. Покрутились по городу, заметив на улицах нескольких мертвяков, а кроме них – никого. По Ленинградке в сторону от Москвы шел целый поток машин. – Слыш, Толян… – сказал задумчиво Васька, глядя на движение. – А ведь каждый тащит все, что нажил, как думаешь? – Ага. – лаконично ответил Толян. – Может, тряханем кого? – Где? – удивился заяве Толя. – Никто даже не останавливается, с трассы не съезжают. Чешут по прямой, начнешь кого валить – свидетелей сотня сразу найдется. И сколько тогда ментов ждать? – Ментов ждать долго придется. – усмехнулся бывший мент. – Я с парой мужиков из отдела разговаривал сегодня, звонил им, спросил что да как. Менты уже все ноги сделали. – Все равно на трассе нельзя. – отрезал Толя. – Вояк в потоке тоже до хрена, и на въезде в город бэтээры стоят. Нарвемся на них – хана. А вот в городе можно привалить кого-нибудь, стреляют сейчас часто, никто и внимания не обратит. В этом он был прав, звуки выстрелов стали более чем привычным фоном. Они вновь свернули с шоссе в боковые улицы, покрутились по городу без всякого плана. – Толян, гля! Вон чего нам надо! У одного из подъездов обычной девятиэтажки стоял серебристый "Геландеваген" с московскими номерами. Толя даже подумал, что это, скорее всего, какой-нибудь приподнявшийся в Москве местный житель решил эвакуировать старенькую маму. Почему он так подумал, Толя объяснить не мог, и поэтому еще более поразился, когда увидел высокого крепкого мужика, выводящего под руку из подъезда бабульку вполне провинциального вида. – Кто там в машине у них? Стекла тонированные, хрен разберешь… – прошептал Толя. – Если бы кто путевый был, он бы бабкины манатки тащил. Баба его или спиногрызы, кто еще может быть? Рассуждения Васьки показались Толе разумными. Действительно, будь там какой-нибудь мордоворот, то сидеть бы он не стал, помог бы. Толя достал из кармана ТТ, патрон был уже в патроннике. Васька же вытащил из под сиденья обрез, который он соорудил из ружья, спилив стволы и приклад. Оба опустили окна машины. "Геландеваген" был уже совсем рядом, мужик смотрел на медленно подъезжающую "Паджеро" не подозревая дурного. По наивности решил, подумалось Толе, что в такие дни все друг другу братья. Когда они поравнялись с мужиком, Васька-мент высунул в окно обрез и дуплетом разрядил его прямо в грудь мужику с двух метров. Гулкое эхо пронеслось по двору, тело мужика швырнуло назад, он свалился на старушку, которая закричала, но так тихо, что Толя даже не понял, что это за звук. Он остановил внедорожник, выскочил из-за руля, сжимая в руке пистолет, подбежал к "Мерседесу", рванул на себя дверь с тонированным окном. На заднем сидении машины сидела женщина и с ней двое детей. – А ну выходи! – заорал Толя, наводя на них пистолет. Его крик лишь заставил детей прижаться к матери, но выходить из машины никто не стал. Рядом грохнул новый выстрел, уже из помповика, и крик старушки оборвался. Раздался звук передергиваемого цевья, покатилась по асфальту пластиковая гильза, затем ствол уставился внутрь машины. Наступила тишина, затем Васька крикнул: "Опа!", и снова грохнул выстрел. Дробь убила женщину на месте, дети, мальчик и девочка, закричали, и тогда Толя выстрелил в голову девочки из пистолета. Пуля прошла навылет, обратив в брызги стекло двери, кровь хлестнула по салону. Снова выстрелил помповик, и мальчику почти снесло голову. – Как мы, а? – гордо спросил Васька-мент. – Ты мудила, бля! – заорал Толя. – Кто салон отмывать будет? Думать пробовал когда-нибудь? А стекло? – Припашем кого-нибудь. – отмахнулся Васька. – И стекло найдем. Трупы выбросили из провонявшего кровью и порохом салона, Васька взгромоздился за руль "Мерседеса". – Охренительно. – сказал он, похлопав по рулю. – Всегда такой хотел. – Куда поедем? – спросил Толя. – Домой не надо, мало ли что? Вдруг если не менты, то какие-нибудь вояки за нами заявятся? И "мерин" пока припрятать бы надо. – Не вопрос. – ответил Васька-мент. – В отделе не души, загоним на стоянку за ним и ворота прикроем. Никто и не догадается там искать. А где ночевать… Ночевать не вопрос, есть одна блядь знакомая. Толя обшарил труп мужика, вытащил у того из кармана толстую пачку стодолларовых купюр, перехваченную резинкой. Затем выдернул из ушей его жены серьги с бриллиантами, стащил одно кольцо с большим камнем с пальца, попытался сдернуть обручальное, но оно сидело плотно. Толя сломал палец, затем отрезал его ножом. Кольцо снялось. Дешевка, конечно, но все же золото. Поднял с асфальта ее сумочку. Чучело все же Васька, если у бабы цацки еще есть, то они в сумочке, где же еще? Они двумя машинами выехали со двора, пропетляли немного по улицам, затем заехали во двор опустевшего отдела внутренних дел. Пристроили "Мерседес" между двумя нерабочими "Газелями" в милицейской раскраске, стоящими на спущенных колесах, затем взялись за обыск машины. Раз люди сваливали подальше, то должны были самое ценное брать с собой. И не ошиблись. Даже в сумочке нашлась целая куча всевозможных украшений, тысяч так пятьдесят долларов, по прикидкам Толи. Под сиденьем обнаружилась сумка, в которой были именно доллары, не меньше ста тысяч. Васька, отродясь и десятой части от такого богатства не видевший, аж присвистнул: – Ни хрена себе прокатились мы. Каждый день бы так. В багажнике нашелся помповик неизвестной друзьям марки в чехле и к нему сотня патронов. А в тайничке, хитро устроенном снизу, на нижних пружинах сиденья, оказался большой пистолет с черными щечками рукоятки, пластиковой рамкой и два магазина к нему, по пятнадцать патронов в каждом. – Цэ… Зэт… семьдесят пять. – прочитал надпись на затворе Васька. – Это чего такое? Чей? – Меня штоль спросил? – гыгыкнул Толя. – Я без понятия. И какая разница? – Интересно. – пожал плечами Васька. – Интересно ему, мля… Ужасно интересно, все то, что неизвестно. – пропел он строчку из какой-то детской песенки. – Да ладно тебе, уже спросить нельзя. – обиделся Васька-мент. – Можно, можно. – примирительно сказал Толя. Все же Васька молодец, не зассал, с соседом помог разобраться, и когда семейку эту валили, не нервничал. Закончив шмон машины, они перегрузили оружие и все ценное в "Паджеро" и поехали к блядям. А убитый ружейным дуплетом в грудь мужик уже очнулся и сейчас ел своих детей. А к утру он превратился в нечто, подобное большому безволосому бабуину, который умчался со двора прочь длинными мощными прыжками. Ему хватило пищи на полную перестройку всего его мертвого организма. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 25 марта, воскресенье, вечер Пострелять за день довелось. Мертвяки в Солнечногорске были, хоть и не так много, как в Москве, здесь пока еще все только начиналось. Зато весь день прошел под знаком обучения личного состава. И в личном составе нашел алмаз не ограненный – Машу. Маша – это что-то. И с чем-то. Три дня назад оружие в первый раз в руки взяла, а сегодня уже – на тебе. Вчера еще на общем уровне справлялась, а сегодня на тебе – как прорвало. Честно скажу, что перед тем, как ехать в город, я своих повез в лес, на стрельбы. Выставил на стрельбы все те же три "укорота", которые не так жалко, и целый цинк патронов (не зря же разжились), а Маше вручил свой СКС с оптикой, но это уже после автомата и пары магазинов из ПМ. Одни стрельбы у нее уже были и зря не прошли. И сейчас с первых же попыток, из АКСУ-74, с открытого прицела все у нее все пули пошли кучно и в цель. Расстреляли мы с девушками весь цинк, как жаба ни давила. Все же эта экономия нам может очень дорого обойтись потом. Затем стреляли из пистолетов. И тут опять блистала Маша, все как и в прошлый раз, ничего не изменилось. Наряду с Аней, правда. У той тоже с пистолетом все в порядке было. Но Маша после первого десятка выстрелов так наладилась в мишень на пятнадцати метрах колбасить, что любо-дорого. Думаю, что и Вика с Татьяной вскоре до ее уровня дотягивать не будут, хоть у них практики – на десятерых. Талант есть талант. Кстати, Паша не наврал, стрелять он умел. Звезд с неба не хватал, но все равно очень неплохо, даже дополнительное обучение не требовалось. Разве что к стрельбе очередями привыкнуть надо было, научиться отсекать на трех выстрелах. Пока остальные добивали цинк "пятерки", мы с Машей залегли на подстилку, и начали постреливать по мишеням удаленным из карабина с оптикой и с сошек. Бегать развешивать мишени на триста и четыреста метров я не стал, так что стрельбу вели по приметным точкам, вроде нароста на дереве, спиленному суку и так далее. И тут она быстро втянулась, а на пятидесятом, примерно, патроне, вообще начала лепить в цель без промаха. Вполне можно будет пашин СКС изъять, довести до ума и ее вооружить. А парню лучше автомат. После полутора часов стрельбы в лесу, мы все же отправились в город и взялись кружить по дворам. Тактику поначалу выбрали простую: заезжали во двор и начинали активно бибикать и заодно отстреливать мертвяков, если такие были, после чего в окна начинали выглядывать люди. Затем следовали вопросы о том, прикроем ли мы их бегство до машин, на что мы обычно отвечали утвердительно. Иногда просили и в подъезде почистить, после чего мы с Лехой заходили в требуемый подъезд, где или изводили мертвяков, или просто сообщали людям, что в подъезде опасностей не видно. Мертвяков пока было немного, и с этим мы справлялись легко. Закончив с одним двором, мы выезжали на улицу, проезжали по ней туда и обратно, выбивая мертвецов, после чего ехали чистить следующий двор, тем самым предоставляя людям хотя бы один, но гарантированный шанс добраться до машин, или хотя бы просто убежать из дома. Время от времени, но очень редко, по городу проезжали военные грузовики с матюгальниками, которые отвозили всех желающих в какие-то с сегодняшнего дня образовавшиеся центры сбора, неподалеку от города, где людям дальше предоставлялась возможность заниматься своей судьбой самостоятельно. Но и на том спасибо, все лучше, чем умирать с голоду в окружении мертвяков. А в этих центрах хоть полевые кухни работали и за порядком следили, хоть и намекали, что это не вечно, и рекомендовали задумываться. Да и раздачи оружия там тоже производились. Народ наш за день втянулся в работу, уровень стрельбы рос на глазах, а Машу, захватившую мой карабин, вообще приходилось иногда удерживать, иначе она лишала возможности всех остальных даже выстрелить. Чудеса, да и только. На обратном пути заехали на заправку, доложились по результатам, да еще немного патронами подразжились, майор совсем расщедрился на радостях. Выходило, что наши труды были замечены и люди о нас рассказывали. Это приятно знать и радостно, значит, дело мы сделали, а не балду гоняли. Затем нас заправили под пробку, и отправили домой, взяв слово с рассветом быть на посту. Мы пообещали. До дачного поселка долетели быстро, заодно обнаружив, что грязная дорога уже заметно подсохла. Из чего я сделал вывод, что скоро там людей прибавится. У нас же все было в порядке, Сергеич даже для Сашки и Кати организовал стрельбы из мелкашки днем. Семеныч возился с машинами, пока света хватало. По приезду я выдал Паше АКМС, тот, что братки обронили в перестрелке, а Леха изъял его СКС и взялся делать из него подобие моего, а я свой, надежный, проверенный и пристрелянный, хоть клялся и божился такого не делать, отдал Маше, сам вооружившись АКМ. Впрочем, автомат тоже не избежал переделки – под него у нас всякого пластика хватало. Через полчаса работы деревянный приклад сменился на складывающийся влево, с регулируемой щекой и резиновой "калошей", цевье разместилось на нем жестко, и сверху на него уселся мой коллиматорный прицел "ATN", а сбоку удачно пристроился фонарь. Пошел в конец аллеи, пострелял по листам бумаги с черными кружками, и остался вполне оружием доволен. Все остальные, желавшие свои автоматы "проапгрейдить", становились к Лехе в очередь. У него это лучше получается, чем у меня, ловчее и быстрее. Главное, чтобы на всех деталей хватило. Спасибо Ижмашу за выпуск "Сайги МК", у которой все посадочные размеры одинаковы с боевым оружием. Для "Саёг" Леха все это держал, популярный был товар, а теперь самим как находка. Затем был нормальный общий ужин, в большой комнате моего дома, на первом этаже. Не хватало только Семеныча, который сейчас сидел на НП. Открыли бутылку, выпили по пятьдесят капель. Сам то обед новизной не блистал, не много нового наготовишь из того набора продуктов, который у нас в запасе, а вот атмосфера, как мне показалось, была новой – люди, наконец, почувствовали себя вместе. Дети носились вокруг стола, девушки оживились, много болтали. Наконец Маша рассказала всем, как это началось для нее. Мы узнали, откуда у нее автомат, кто такой Сергеич, и кто такой покойный Виталий Данилыч. Она расспрашивала нас. Наконец я рассказал ей, откуда взялись эти самые зомби, заменив взрыв бомбы в институте с помощью Ксении взрывом бомбы, устроенным неизвестными, предположительно – "зелеными". Рассказал и о том, почему за нами охотятся, и для чего мы едем в Горький-16. Когда я сказал, что возможно создание вакцины, останавливающей превращения, она собралась рвануть в "Шешнашку" немедленно, прямо из-за стола, и пришлось объяснить, что за день ее все равно не создадут, а может и года на это не хватит. Ну а затем желающие дамы потянулись в уже хорошо натопленную баню. Брезент на часть двора на этот раз они повесили сами – научились уже. После ужина мы с Лехой пошли на разведку ближних подступов к базе. Решили обойти поселок, посмотреть, что там к чему. А то в наш угол еще никто не заходил, но люди, судя по отдельным признакам, появились. Никого не было на нашей аллее и на перпендикулярной. Дома были закрыты, во дворах – никого. Однако, откуда-то издалека доносилась музыка, откуда-то тянуло дымом, как будто просто открылся дачный сезон. Поселок был распланирован бесхитростно – одна широкая аллея от ворот, а ее пересекали восемнадцать аллей поуже. Расстояние между ними было ровно в два участка, потому что дворы соприкасались задами. Я жил на последней, восемнадцатой аллее, на самом отшибе, что было нам на руку. Первых людей обнаружили на пятнадцатой линии, с противоположной от главной аллее стороны. Во дворе дома, за деревянным столом под навесом, сидели двое поддатых мужиков, перед ними на столе стояли пустая и полная бутылки "Гжелки". В одноразовых тарелках были разложены нарезанные копчености, стояла открытая банка маринованных огурцов. Дом был ухоженный, недавно покрашенный, возле него стояла такая же ухоженная "Шеви-Нива". Мужики окликнули нас сами. Мы остановились у забора, поздоровались. Сразу выяснилось, что мужики приняли нас за какой-то военный патруль. Мы пока не стали развеивать их заблуждение, решили просто расспросить, что делается в поселке в стороне от нашего угла. Мужики оказались разговорчивыми, предложили по "полтинничку", а мы решили не отказываться. – Ну, если только по полтинничку… – сказал Леха, заходя в калитку. Я вошел следом. Мы стянули свои шэпээски, не годится за стол в шапке, оружие положили на колени. Один из мужиков сбегал в дом, принес еще две стопки. Разлили, чокнулись с тостом "За знакомство", выпили. Водка холодная, видать только что достали вторую бутылку из морозилки. Я прямо пальцами, поскольку вилок на столе не было, подцепил с тарелки кусок ветчины, закинул в пасть, и следом отправил кружок соленого огурчика. Водка проскочила в желудок легко, оставив там лишь ощущение тепла. Я спросил у мужиков, что делается в поселке и кто они сами. Мужики были словоохотливы, особенно старший из них, красномордый мужик лет около сорока. Рассказали, что из Москвы только младший, Виктор, который работает в автосервисе. Он живет на параллельной линии, в ста метрах отсюда. Здесь с женой и дочкой десяти лет, которые остались в своем доме. Мужик постарше, по имени Петр, из Солнечногорска, работает на заводе медицинского стекла кем-то вроде главного технолога. У него детей двое, и жена имеется. Все сейчас в гостях у Серегиной жены. А мужья уединились здесь, чтобы принять на грудь. – Тут тишина щас. – сказал Петр, когда мы его спросили о том, что делается вокруг. – Вчера стрельба была, мы пересрали. Там какие-то живут в дальней стороне, на восемнадцатой. И сегодня стреляли, но похоже что так, спьяну, что ли. Их там целая кодла. Мы туда не суемся, и они к нам не лезут. А вообще тихо. Люди вроде подъезжают сюда помаленьку, но немного. Еще по песярику? – Давай, чего уж там. Бутылка снова обежала круг над стопками. Снова подняли, чокнулись, опрокинули. И снова пошла легко и хорошо. – Тишина тишиной, но оружие то хоть есть у вас? Видели, как в городе людей жрут? После вопроса об оружии мужики напряглись. Я сразу просек, почему – боятся, что мы отбирать пришли. Пришлось сказать, что отбирать никто не намерен, просто по нынешним временам без оружия и не выживешь. Петр сказал, что у него есть "ижак", горизонталка шестнадцатого калибра и сколько-то там патронов с крупной дробью. У Витьки не было ничего. – Петровича знаете, сторожа? – спросил я. – Знаем конечно. – ответили оба почти что хором. – Петровича убили вчера. Когда стрельба была. В поселок залетные бандюки заскочили, его из дома вытащили, водить их и показывать, где что. И завалили, когда он что-то не так сказал. – Ох епть… – охнул Петр. – И что? Где они? И что за стрельба? – Они как раз на восемнадцатой линии нарвались. Постреляли их там к едрени матери. Но я к чему все это… У Петровича в доме осталась "тулка" двенадцатого калибра, и патронов к ней больше полусотни. Я точно знаю, сам патроны ему отдал. Получается, что она вроде как бесхозная уже. – Я схожу? – мгновенно подкинулся Витька, решив ковать железо не отходя от кассы. – Возьми что-нибудь чтобы дверь открыть. – сказал Леха. – Может там и заперто, мы не проверяли. А ружье на виду должно лежать, как я думаю, Петрович его с собой носил, пока живой был. – А не шутите? А то полезу, а Петрович из этой самой "тулки" по мне. Вы то откуда знаете? – А мы и есть эти самые, с восемнадцатой линии. – сказал я. – У наших на глазах Петровича привалили, никто и охнуть не успел. – А бандюков… – Всех. – ответил я. – Их в болото, что в конце главной аллеи, свалили. Петровича по-человечески закопали, похоронили, в общем. – Ты скажи… – три дня назад кто бы такое подумал? Наехали, постреляли, человека убили. Тут бы уже ментов было… А теперь никому и дела нет. Хана всему уже. – сказал Петр. Грех не согласиться. Витька убежал, прихватив из багажника машины монтировку, а Петр остался с нами. – Серьезные у вас стволы. – сказал он, лет чуть за тридцать, в накинутом на плечи военном камуфляжном бушлате. – Да стволы как стволы. – пожал я плечами. – Обычные акаэмы, просто с приблудами. Ничего крутого. – Да ну, оптика у вас там, и все такое! Как в кино. На это я даже отвечать не стал, просто снова пожал плечами. – Класс, прям "зеленые береты". – продолжал куда-то клонить собеседник. – Кстати, а кто вам все это выдал-то? – Никто. Что выменяли, что с мертвых бандюков взяли, что в Москве с мародеров. – почти честно ответил я. – Так, с бору по сосенке. – А форма? – Из магазина. Это все продается ведь, иди да покупай. – Куда сейчас пойдешь? Нам бы на бедность подкинули чего. – На бедность… – задумчиво сказал я. – Ну. – кивнул мужик. – У нас дети, семьи. – Петь, значит так, чтобы потом непоняток не было. – заговорил я максимально отчетливо. – Я вам подкинул наводку на ствол, что от Петровича остался. Это – в подарок. На этом халява закончилась. Ты по ящику слышал, что военные на заправках по Ленинградке на халяву людям карабины раздавали? Слышал? У тебя телек включен, я же слышу. – Ну… – Салазки гну. Они может и сейчас раздают. Ты ездил? – Да блин туда ехать… – махнул рукой Петя. – И кто так раздавать то будет? Начнут нервы мотать, предъяви мол то, предъяви это… – А ты ездил? Спрашивал? Или предполагаешь? – А как у нас еще может быть? Кто так раздавать будет? Я почувствовал, что на меня накатывает волна злости: – Значит слышал, но сидишь на жопе ровно и водку кушаешь. Ждешь, когда тебя спасать придут. Семью в тот дом услал, чтобы пить не мешали, а то, что их там сожрать могут, если кто забредет, ты даже не задумался. Петр покраснел, скорее от злости, чем от стыда. – Да кто сожрет то? – дал он петуха голосом. – Тут ни одного этого… как их… Ты мля говори, да не заговаривайся. – Первый "этот" уже позавчера ночью сюда приходил, почему Петрович, царство ему небесное, ворота и запер. Теперь насчет "подкинуть чего". Подкидывать буду только на обмен, и никак иначе. У нас самих женщины и дети, нам их защищать надо. Да вот только нам ничего не надо, у нас все есть. – У вас есть, а у людей – ничего. Знаешь, сколько народу уже в поселке? – И хрен ли? И кто из них знает, что сторожа убили? И у ворот пост появился, может быть? Пусть не для защиты, так хоть предупредить, что мертвяки в ворота ломанулись? Или что? Все на дачу приехали, сезон открыли? Слышали, что в нашем углу стреляют? Хоть кто-то пришел? Глянуть, что случилось? Поискать оружия, выменять там или купить? Договориться как-то? Объединиться для защиты? Ни души в наш переулок не заходило. Это мы пошли оглядеться, сами сюда забрели, так теперь, оказывается, "делиться надо". С доставкой на дом. Так вот, Петя, хрен тебе по всей роже. Будут убивать – прибегайте к нам, защитим. Мы не звери. Но на иждивение брать никого не будем. Вот те и весь сказ. А за то, что мы тут у вас нажрали и выпили, держи… У меня на разгрузке так и болтался подсумок с двенадцатым калибром, из которого я вытащил дюжину ружейных патронов и сыпанул их на дощатый стол, по которому они раскатились, запутавшись в стаканах и тарелках. – Они к ружью Петровича подойдут. – сказал вдогонку. – Мог бы денег дать, да только деньги на хрен никому не нужны уже. А мы пошли, будь здоров, Петя. И глупыми мыслями не заморачивайся, стреляем мы на раз и без раздумий, если с чем неправильным сунешься. Мы с Лехой встали из-за стола и пошли к калитке. Я понимаю, разумеется, что у нас был старт с большой форой, в отличие от всех остальных. Но даже ленивый бы уже сумел хоть что-то сделать кроме того, что убежать на дачу и водку пить с ветчиной нарезанной. Жены у этих дебилов, дети, а им хоть хрен по деревне – дело сделано, можно выпить. Чем кормить своих будут, чем защищать? Да я, как услышал, что военные со складов НЗ оружие на Ленинградке раздают, тоже хотел бежать сломя голову, да одумался. Кто нам что даст, когда увидит нас, и без того стволами увешанных? Пусть лучше неимущим достанется. Чем больше людей вооружится, тем больше уцелеет. И все равно ведь мы выторговали стволы, хоть и для работы. А эти двое… слов не хватает. Слышали ведь, бараны, про раздачу оружия, но тут же началось: "А хто нам дасть? Да небось и не правда…". А пердак от стула оторви, поезжай и проверь, до Ленинградки десять километров всего. За спрос денег не берут, дорога туда безопасная. Даже к нам прицепиться можно, колонной дойти, мы ведь ездим, глаза мозолим. Так нет, проще на сраке сидеть и водку сосать. Мы пошли дальше по аллеям поселка, оглядываясь по сторонам. Люди действительно появились, хоть и не очень много. То тут, то там во дворах было движение. Кто-то не обращал на нас внимания, кто-то спрашивал, кто мы и откуда. Запомнился один мужик, лет сорока на вид, в морской тельняшке и старых джинсах, сколачивавший из хорошо подогнанных досок прочные щиты с небольшими отверстиями, и примеривавшийся с ними к окнам своего дома. Возле стоящего во дворе верстака у него лежал какой-то импортный помповик с черным пластиковым цевьем и ложем. За домом стояла "Нива", там же играли дети. Подошли к калитке, поздоровались, не заходя внутрь. Мужик представился Андреем. Сказал, что приехал на дачу с семьей и семьей товарища. Щиты же делает на всякий случай, если мертвяки забредут в поселок, когда в доме все спать будут, например. К вечеру все окна первого этажа будут наглухо закрыты. Я посмотрел на щиты – конструкция хитрая, с выдумкой. Прибитый снаружи щит оторвать можно при желании, а вот такой… Из щита внутрь торчат длинные головки болтов на барашковых гайках. Щит надевается на открытое окно дома, изнутри на эти болты сажается еще пара заранее просверленных досок и гайки затягиваются. И облицовка дома не страдает, и оторвать этот щит разве что грузовиком с буксира получится. – Неплохо… – с уважением протянул Леха. – Стараемся. – ответил умелец. Разговорились. Мужик рассказал, что охотник и ружье с запасом патронов у него было. Когда начались беспорядки, первое, что он сделал – собрал все деньги в доме и побежал покупать патроны. Купил несколько сотен, едва сумел до машины дотащить. Затем, когда все стало еще хуже на улицах, разумно подумал, что из большого города надо бежать на маленькую дачу. Созвонился с товарищем, с которым они на охоту вместе ездят, поручил ему накупить еды, сколько получится, и с семьей ехать сюда. Сам тоже, подзаняв денег у соседа, пополнил запасы, и теперь они двумя семьями здесь. – А что дальше делать собираетесь? – спросил Леха. – Не знаем пока, если честно. Посмотрим. Дима, товарищ мой, поехал оглядеться вокруг. Будем думать. Проблема в том, что если куда из Москвы ехать… то куда? Я москвич коренной, то есть даже вся родня из Москвы. У жены родня из Красноярска, туда не доедешь. – Могу посоветовать ехать в большую воинскую часть. Объехать Москву по бетонке, по кольцу и идти в сторону Наро-Фоминска. В Таманской дивизии или в Кантемировской нормальным людям будут рады, я уверен. Срочники-то разбежались в основном, а им какую территорию и сколько имущества оборонять надо. Это раз. Минус – не расслабишься, именно воевать придется. От мертвяков отбиваться, от банд, от кого угодно. И от Москвы достаточно близко все же… – Можем не доехать. – чуть скривился собеседник, прикинув что-то в уме. – Говорят, заправки работают всего по трем трассам, и то, как получится. Если заправиться на Ленинградке не получится, причем еще и канистры залить – я туда не поеду. "Нивы" жрут хорошо, бак небольшой, а мне надо быть уверенным, что бензина хватит и туда, и если что не так – то обратно. В логике мужику не откажешь. Но на одну мысль он меня натолкнул. – А ты служил раньше? – Срочную, на Северном флоте. – А работаешь кем? – На сборке мебели я сейчас, а вообще хоть плотником, хоть слесарем, хоть токарем, хоть автослесарем. И Игорек, товарищ мой, тоже рукастый. Жена моя поваром в кафешке, его жена – училка начальных классов. Исчерпывающая информация. – Знаешь… ты завтра, часам к девяти вечера, подойди в наш угол, спроси меня. Может, присоветую что поближе, чем Тамань с Кантемировкой. Есть одна идея, но мне сперва уточнить надо. Мужик кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы попрощались с ним, пошли дальше. – Видал? – спросил меня Леха, показав большим пальцем себе за плечо. – Видал. Эти, скорее всего, выживут. А те… – я ткнул пальцем в сторону Пети – …нет. Толя Бармалей, бандит. 26 марта, понедельник, утро Довольные добычей Толя с Васькой зависли у знакомых проституток, неких Светки и Ленки. И утром понедельника, прямо к ним на квартиру подъехало молодое пополнение, Костыль и Малек. Толя и Васька приняли их в утреннем неглиже, сидя на кухне и попивая кофе, поданное запуганными до услужливости блядями, которые уже явно жалели, что окрыли вечером дверь квартиры, несмотря на щедрую оплату услуг. Молодежь получила от Васьки ключи к "Мерседесу", и их отправили во двор райотдела за машиной, вручив им одно помповое ружье на двоих. Люди уже начали еще вчера открыто бродить по улицам с оружием. Когда молодежь машину пригнала, Толя и Васька оделись. Собрались, было, выходить, но тут Ваську осенило, как отмыть салон машины. Светку с Ленкой тоже заставили одеться, взять тряпки и моющее средство с кухни, после чего их увезли с собой. Машины проскочили через опустевший город, заехали в лес, и остановились у небольшого пруда, образовавшегося в маленьком песчаном карьере, из которого когда-то брали песок. Там проституткам поручили отмыть салон "Геландевагена", заляпанный спекшейся кровью с мозгами вперемешку. Увидев, что творится внутри, они заартачились, но Васька надавал обеим по морде, после чего направил на них ствол и пообещал, что если они не уберутся в машине сейчас, то через три секунды одна из них будет еще и убирать мозги второй. Это подействовало, и через час в "Мерседесе" стало почти чисто. Васька принял работу на "удовлетворительно", после чего проституток заставили раздеться. Их долго трахали всевозможными способами, вчетвером, после чего заставили встать на колени, а Костылю с Мальком приказали выстрелить им в голову. Проститутки рыдали и умоляли не убивать, но Костыль застрелил Светку без всяких сомнений и угрызений совести. Малька же вывернуло, и он смог выстрелить в голову Ленке лишь после того, как Толя приставил тэтэшник ему к башке и пообещал кончить его. Тогда Малек нажал на спуск, голова Ленки разлетелась, но Малька уже не выворачивало. "Пионерам" дали один из помповиков и обрез, а пистолеты и "Мейверик" остались у Толи с Васькой. Все погрузились в машины и поехали обратно к городу. По пути заметили мужичка, возившегося под капотом у задроченной "шестерки", и Костыль стрельнул ему в голову из обреза, даже не выходя из машины, просто так. Затем запас идей у банды закончился. Поток машин на Ленинградке был ощутимо интенсивней, на заправке разместились военные, в сторону с главной дороги, иначе чем заправиться, никто не сворачивал. После половины дня бесполезного и бесцельного кружения по окрестностям, Толя повел всех на заправку. Бензин в баке его "Паджеро" заканчивался, да и "мерина" не мешало бы заправить. Номера с него на всякий случай сняли, а выбитое стекло заклеили полиэтиленом с помощью клейкой ленты. И на заправке их ожидал сюрприз, причем такой, что у Толи мелькнула мысль: "И на хрена мы соседа привалили?". Военные раздавали оружие с борта бронированного "Урала". Правда, требовали у каждого документы, придирчиво их осматривали, затем проверяли по какой-то там базе данных, после чего человек получал на руки АКМ, пару рожков и патроны в пачках. У Толи судимости были, равно как и у Малька, а вот Васька-мент и Костыль таковых не имели. Их отправили к военным, и после получаса стояния в очереди они вернулись с двумя автоматами и с почти двумя с половиной сотнями патронов к ним. Правда, как они там выяснили, людей проверяли именно на наличие судимостей, так что Толе и Мальку ничего не светило. Зато они могли видеть, как получают оружие другие. От заправки в сторону уходило узкое шоссе, по которому они доехали до близлежащего леска. Оттуда оказалось вполне возможным наблюдать за заправкой. В конце концов, им повезло. Они увидели, как стоявший возле КамАЗов джип "Хендэ" поехал от Ленинградки в их сторону, а не вернулся на шоссе, как все другие. Дорога с этой стороны было одна, разминуться невозможно, так что бандиты не боялись, что их потенциальные жертвы могут куда-то свернуть. Примерно в трех километрах от шоссе они дождались нужную машину, Малек резко сдал задом "мерина" из кустов в переднее правое крыло "Хундая", чуть не перевернув его. Фонари заднего хода предусмотрительно лишили лампочек, чтобы выиграть лишнюю секунду, пока жертвы будут соображать, что же происходит. Ударом сидящих в салоне ошеломило, и Толя с Ментом и Костылем открыли по ним огонь из автомата и двух помповиков прямо через стекло. Никто и пикнуть не успел, как кровь и мозги всех троих разлетелись по салону машины. Всем понравилось, особенно молодежи. Все получилось прямо как в кино, в сценах, когда мафия расправляется с кем-то, убивая прямо в машине. Толя картинно поморщился, слушая их веселье, но на самом деле ему тоже понравилось. С трупов взяли один ППШ и два карабина СКС, с которыми никто толком не знал, как управляться. Даже Костыль в армии таких не видел. Кто-то дернул затвор, тот застрял в среднем положении. Вернуть на место не удавалось. Со вторым карабином случилась та же история, и их выбросили. Но досталось им еще триста шестьдесят патронов и старинный пистолет-пулемет, с которым разобрались легко и даже постреляли из любопытства. "Хундая" утащили с дороги тросом и столкнули в канаву среди густого кустарника. Теперь его с первого взгляда обнаружить было бы сложно. Затем они снова поехали в город. Васька предложил завалиться еще к каким-то знакомым по ментовским временам проституткам. Предложение было принято, но, к их великому счастью, проституток дома не оказалось. Тогда вся компания подломила маленький круглосуточный магазинчик, сейчас запертый, взяла оттуда пару ящиков дорогого бухла, какой-то хавки и все поехали на хату невинно убиенных Светки и Ленки, где и бухали почти до утра. Искренне жалея, что поторопились убить баб. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 26 марта, понедельник, утро С утра, как и было обещано майору, мы двинули в сторону заправки. Два УАЗа без тентов, восемь человек внутри, уже третий выезд. Состав прежний, разве что Татьяна с Викой через день ездили, по очереди. Одна оставалась на базе, помогала наряд на НП тащить. На всем отрезке до Ленинградки мы не встретили ни одной машины, равно как и на самом шоссе, едущих по направлению в Москву. А поток из Москвы стал реже, чем был вчера и позавчера. Заметно реже, даже нехорошо реже. Это настораживало. Из Москвы уже некому выбираться, или машины закончились там? Или до машин не доберешься? На заправке стояли все те же три БМП, но грузовиков со стрелками не было. Стрелки сидели на броне, и людей, вроде как стало поменьше. Когда мы свернули с дороги и въехали на площадку перед выстроенными в ряды красными заправочными колонками, находившийся на улице майор нас увидел и махнул рукой, подъезжай, мол. Что мы и сделали. Выбрались из машин, перездоровались. Задача на сегодня ничем не отличалась, да и что тут модно было нового придумать? Дай людям возможность выбраться из города, и все тут. За работу. Две машины. Один человек за рулем, один страхует, двое сзади, с "укоротами". Всем в обязательном порядке самозарядный режим стрельбы, открытый прицел, с упора. Упор – дуга, на которую тент натягивается. Почему "укороты"? Потому что их не так жалко для тренировок, как имеющиеся и появившиеся у нас "настоящие" АК с длинными стволами. Те будем пользовать тогда, когда придется воевать всерьез. А отстрел бредущих мертвяков на широкой улице и с безопасного удаления – пока не то, это еще не за свою жизнь драка. Не последний и решительный. Хотя, настоящее оружие тоже было при нас, в машинах. Не на горбу же тащим, чего не запастись? На центральной улице Солнечногорска мертвяков еще прибавилось, всерьез так. Было уже страшно, даже то, что машина открытая, вызывало некую опасливую неуютность. Еще на первом прямом отрезке Пятницкого шоссе мои "ученицы" расстреляли одиннадцать зомби, причем некоторые из них стали на диво прыткими и даже осторожными. Мы несколько раз заезжали во дворы и, в общем-то, не зря. Два раза нам удавалось прикрыть погрузку беженцев в машины, а заодно подсказать им, где разжиться оружием. Затем мы снова проехали от начала и до конца города по главным улицам, несколько раз занимали позиции на перекрестках, где сами на себя подманивали бродящих по улицам мертвяков. Те подманивались, и наши достаточно ловко их расстреливали. Я, сидя за рулем, переложил себе под бедро ПБ со снятым глушителем, а под рукой держал АКМ на случай крайних обстоятельств, но они так и не наступили. Хотя несколько опасных атак на нас было. Не морфы, так, мертвяки "из ветеранов", с перемазанными кровью харями, но все же быстрых. А двое так и из засады кинулись. Но для всех хватило Маши, она била по ним из карабина без промаха. Так мы перемещались по городу примерно до полудня. А затем нас начали звать из распахнутого настежь окна на четвертом этаже жилого дома. Звать панически, так, что стало ясно – мертвяки ломятся через последнюю преграду. Мы обеими машинами рванули во двор. Я свистнул Лехе, на бегу откидывая приклад переделанного АКМ, и вдвоем с ним мы побежали в подъезд. Надо было для таких случаев дробовики брать, но… хорошая мысля известно когда приходит. И сразу же на входе в подъезд я напоролся на двух неподвижно стоящих мертвяков, мужчину и ребенка лет десяти. И чуть не напоролся фатально, глаза не успели адаптироваться после уличного солнца к подъездной темноте. Среагировал я скорее на запах, чем на зрение или слух. Полуразложившаяся рука вцепилась в разгрузку, в наплечный ремень, меня толкнуло назад, оскаленная жуткая морда приблизилась чуть не к самому лицу. Не знаю, кто меня спас именно, Леха ли, успевший ударить сбоку ногой набросившегося мертвяка, второй ли мертвяк, бывший раньше ребенком, который помешал первому, пытаясь в это время броситься на меня тоже, но вырваться и выстрелить я успел. Две короткие очереди уложили обоих мертвяков на грязные лестничные ступени, эхо стрельбы звонкими волнами отразилось от стен, пронеслось по подъезду. Я с облегчением перевел дух, Леха на это время выдвинулся вперед. Нет, нигде уже, кроме твоей собственной берлоги, нельзя расслабляться, ни на секунду. Эта способность стоять неподвижно и беззвучно, схоронившись в темном углу, делает мертвяков еще опасней. Одно дело, когда ты его видишь, когда он идет к тебе, и ты можешь решить, что предпримешь, и совсем другое, когда ты открываешь дверь и обнаруживаешь за ней адскую тварь, которая не знала, как дверь открыть и замерла в нескольких сантиметрах от нее. – Не спи, пошли! – рыкнул на меня Леха, шарясь по стенам лучом фонаря с "кипариса". – Стой, момент. – сказал я, включая подствольный фонарь и наводя его на убитого зомби-мужчину. – Что еще? – взбеленился Леха. – Он с дубиной. – прошептал я, толкнув носком ботинка руку мертвяка. – Чего-о? – не понял Леха. – Ты гонишь, мужик, так не бывает. Он ее просто держал. – Может быть. – кивнул я. – Но мне показалось, что замахивался. – Глюки. – заключил Леха. – Пошли, короче, там людей едят. Я кивнул, снова прижал приклад автомата к плечу, и мы пошли наверх. На этот раз не торопясь, заглядывая буквально что за каждую ступеньку. Второй этаж встретил нас запертыми дверями четырех квартир, и пока Леха "держал участок", я подергал каждую из них. Заперто. Не хватало, чтобы еще что-то выбралось нам в тыл. Пошли выше. Третий этаж тоже был заперт, а из-за одной двери доносились отчаянные крики. Прислушались, за какой. Выбор пал на стальную, обитую дерматином дверь с глазком, крик явно доносился оттуда. Что делать? Вскрыть дверь мы не сумеем, нет таких навыков у нас. Выбивать замки стрельбой из автоматов? Трудно сказать, к чему это приведет, к каким рикошетам, но в крайнем случае придется. А для начала Леха просто позвонил. Крики быстро переместились к двери и теперь доносились прямо из-за нее. Кричавший даже стучал кулаками по ней, судя по всему. И требовал от нас, мертвяков ходячих, оставить его в покое. Вот так. Душевнобольной. Что делать? А ничего. Мы не передвижной филиал Кащенко. Пожали плечами, заглянули на пару этажей повыше. Наткнулись на мужичка, выглядывающего из-за двери, который попросил сопроводить его до гаража – "ракушки". Мы сопроводили. Затем подождали во дворе, когда он с женой и двенадцатилетним веснушчатым сыном загрузится со всем багажом в машину и уедет. Мы его тоже направили на АЗС за оружием. Все же не зря сходили в подъезд. Кстати, пока мы гуляли по подъезду, стрельба с улицы шла довольно частая. Похоже, что в своей теории я не ошибся, мертвяки действительно шли на выстрелы. Причем по-разному. "Свежие" зомби тупо ломились за добычей, они были медленны и неуклюжи, а "ветераны" отличались от них радикально и на рожон не лезли. Зато когда мы выезжали со двора, один попытался броситься на нас из-за угла, и еще мы заметили, что еще как минимум две бросились к трупам, валяющимся на асфальте. Но бросились лишь тогда. Когда мы уехали. Умнеют, однозначно. Плохо это. Снова курсирование по главным улицам, проезды через дворы. К двум часам "боевой счет" составил сорок два убитых зомби. Спасти город это не могло, но то, что мы наверняка спасли несколько семей, нас радовало. А меня еще больше радовало то, что наши стрелки все больше осваивались с оружием, и стреляли все точнее и точнее. Маше под конец я вообще запретил вести огонь, потому что она стреляла не только точнее друзей, но и быстрее. Израсходовали почти полтысячи патронов. Результативность – примерно 11 выстрелов на одного мертвяка. Не так уж и плохо. Ближе к четырем я попросил пострелять Машу, и она пятью выстрелами свалила четырех мертвяков, на расстоянии от ста до трехсот метров. Как тут еще комментировать? Однако, на мой взгляд, для общей ситуации наша свободная охота значила не больше, чем комариный укус для бегемота. Мертвяков все прибавлялось и прибавлялось. Их прибавилось в течение дня, в то время, пока мы пытались их извести. Где-то, в тех местах, что мы не видели, зомби убивали людей, восставали все новые и новые трупы и шли убивать. И за ними восставали другие. И было ясно, что уже и этот маленький подмосковный город обречен. Спасти его не мог никто, люди разделились на многочисленных пока еще спасающихся, немногочисленных защищающихся и таких же немногочисленных спасателей, тех же военных, которых было так мало, что им хватало лишь сил контролировать основные дороги, ведущие из Москвы, и все. К пяти вечера я дал команду сворачиваться. Люди устали, в ушах звенело, внимание расплывалось, и дело шло к темноте. И беженцы все реже пытались прорываться из города, да и вообще предпочитали делать это с утра. Связался с майором на АЗС, доложил об успехах и о том, что до завтра мы уходим. А затем я пересадил Шмеля себе за руль, прихватил еще и Игоря, а девушек вместе с Лехой отправил на базу, загрузив к ним еще и спасенных толстушек, потому что девать их было больше некуда. Тесновато в машине будет, но ничего страшного. А у меня вчера с вечера появилась еще одна идея, реальность которой я хотел сейчас проверить. И сделать это немедленно. Наш УАЗ вырвался на шоссе и вновь покатил навстречу редкому уже автомобильному потоку в сторону Москвы. Алена Кабакова, директор фирмы "Логософт". 26 марта, понедельник, утро За Мелкого, пошедшего за помощью, болели все. Боялись, пугались, вибрировали, нервничали, кусали губы. И не знали, как ему помочь. После того, как он сбежал на нижние этажи, а отбивавшиеся Большой с Поповым и Фраерманом захлопнули за собой тяжелую дверь, отгородившись от нападающих мертвяков, все бросились к окнам. Открыли их настежь, перевесились через подоконники. Когда все увидели, что Володя выбежал из подъезда, столкнулся с зомби и упал, все в ужасе закричали. Но ему удалось убежать. Он добежал до своей машины, вроде бы усел закрыться, но вдруг какой-то мертвец начал рваться в кабину, дверь открылась. Из окон кричали, но помочь ничем не могли. Когда к завязавшейся схватке подключился еще один мертвяк, среди зрителей пронесся крик отчаяния. Но Мелкий отбился, дверь снова захлопнулась, а еще через несколько секунд "Ниссан" уехал со стоянки. Все заорали, бросились обниматься. Спасение виделось близким, до него было рукой подать. Даже начали паковать вещи, собирать рюкзаки. Обсуждали, какие продукты взять, а какие оставить. Ближе к вечеру восторги поутихли. На всех спустилось облако мрачной тоски. О судьбе самого Мелкого, всеобщего друга и любимца, старались не думать. Но старались плохо, и разговор все время сбивался на него. Света Фраерман плакала навзрыд, впрочем, как и остальные женщины. Большой достал из морозилки бутылку водки и сел в сторонке с Поповым, открыв маленькую банку маринованных корнишонов в качестве закуски. Алена, перепоручив близнецов Кате Коломийцевой, своей секретарше, тоже подсела к ним, молча подставив кофейную чашку, которые здесь использовались вместо рюмок. Володя Большой молча плеснул ей туда грамм пятьдесят водки, сунул в банку вилку, наколол на нее маленький огурчик и протянул Алене. Так кивнула с благодарностью. Не произнося тостов и не чокаясь, все трое махом выпили, закусили огурчиками. – Володя, как думаешь… Вырвался Мелкий? – спросила Алена, заранее зная ответ. – Ничего я не думаю. – буркнул Большой. – Вообще ничего не думаю, и думать не хочу. Отсюда ехать до кольца даже с таким потоком, как днем был – минут двадцать. Если военные есть за кольцом, то сколько бы времени потребовалось для того, чтобы их найти? – На яндексе карта Подмосковья со всеми блокпостами и пунктами раздачи оружия размещена. – сказал Попов. – Я смотрел час назад. Уже перед Зеленоградом есть военные. Правда, на письма ни с одного адреса не отвечают, похоже, что почту уже никто и нигде не читает. А если и читает, но спасателей все равно не высылают. – А если бы даже он ничего не добился, то сюда приехал бы. Пусть не стал бы прорываться к нам, но проехать мимо и бибикать, пока кто-то не выглянет, он должен был. – снова ступил в разговор Володя Большой. – Как мы и договаривались. – А может быть те же военные сразу не могут броситься нас спасать? – сказал подошедший Фраерман. – У них кроме нас, я думаю, задач прорва. Внесут в какой-то график, и будем ждать своей очереди. – В смысле? – обернулась к нему Алена. – В смысле Мелкого спросили о том, как мы тут устроены. Еда есть? Есть. Людей много? Много. Больные имеются? Все здоровы. Ворваться к вам могут? Не могут, дверь как в Форт-Ноксе. Вот и поставили последнюю категорию срочности. – А ты где-нибудь читал или слышал вообще, что военные спасательные операции проводят? – спустил его на землю Большой. – Лично я об этом ни слова не слышал. Слышал только то, что у военных личного состава хватило только для того, чтобы основные выходы их города прикрыть. Всего четыре направления. В том числе наша Ленинградка. А в остальном… спасение утопающих чьих рук дело? – Что делать будем? – мрачно спросила Алена. Большой взял бутылку со стола, плеснул в три стоявшие чашечки и в четвертую, подставленную Фраерманом. Все снова молча выпили. Большой крякнул, проглотив водку, зажевал огурцом. – Что делать? – переспросил он. – Сымать штаны и бегать. Не знаю я, что делать. Я могу попытаться прорваться, но у меня здесь Света с Димкой. А одних я здесь не оставлю, как хотите. Лучше с ними здесь загнусь. Позицию Большого понимали все. Действительно, единственный не отягощенный семьей здесь был Володя Мелкий, все же остальные имели и жен, и детей. "Логософт" все же создан был давно, из друзей брата Алены, а брат к тому времени был далеко не мальчиком. Вот и не было здесь никого, кто не успел бы обзавестись семьей и нарожать детей. В общем, не приняли вообще никакого решения. Нас следующий день их окликнули. Окликнули с двенадцатого этажа, где в пустом офисе оказался заблокированным охранник. Точнее даже не охранник, а обычный сторож, оружия у которого не было, а была лишь рация с севшей батареей. Без зарядника. Как выяснилось из разговора, который вела со сторожем Алена, высунувшись в окно, до этого времени сторож сидел в офисе с противоположной стороны, полагая, что он в одиночестве. Там была кое-какая еда, которая уже закончилась. Но вчера он услыхал крики с другой стороны здания и сумел перебежать в другую контору, где и заперся. У него, к его счастью, были ключи почти от всех дверей. В одном шкафу в той конторе, где скрывался сторож, нашелся длинный моток телефонного кабеля. На этом кабеле сторож передал в "Логософт" свою рацию, а взамен получил еду, которой у него не было со вчерашнего дня. Рацию же отдали Валентину Пушкову, главному местному электронщику, который все же сумел наладить к ней питание, воспользовавшись переделанным зарядником от одного из мобильных телефонов, уже ненужных. Рация снова дала связь. Пусть не слишком дальнюю, но с этого места на несколько километров она добивала. Появилась идея создать плакат. От былого ремонта в кладовке оставалась краска, а в качестве полотнища решили взять несколько занавесок, благо они были светло-бежевого цвета. К счастью логософтовцев, у них были именно занавески вместо стандартных офисных жалюзи. Такой был у Бориса Кабакова каприз. Не любил он жалюзи, и все тут. Возник вопрос, как их скрепить между собой? Выручил все тот же телефонный кабель, который разделенный вдоль, пожильно, давал отличный материал для этого. Возились целый день, рация все время стояла включенной. К вечеру плакат вывесили за окно. Но читать его стало некому, к темноте поток машин на Ленинградке прекращался совсем. Да и пожиже стал сам поток. А на следующий день поток совсем спал, и на плакат с надписью "Здесь живые!" и частотой связи совсем никто не обращал внимания. К тому же плакат был направлен в сторону тех, кто въехал бы в город, но таких сумасшедших уже не осталось. Все бежали из него. А в городе оставались лишь бродячие мертвецы, которых стало очень, очень много. Сергей Крамцов, бывший аспирант 26 марта, понедельник, вечер Указатель "Учебный центр "Пламя" стоял на месте, поэтому поворот нашли сразу. Территория "Пламени" начиналась примерно в трех километрах от Ленинградского шоссе, туда вела ухоженная двухполоска, проткнувшая собой небольшой лесок. Пара пологих поворотов, лес закончился и перед нами открылся вид на классический военный КПП с кирпичной будкой, зелеными воротами со звездами, серым бетонным забором, убегающим в стороны. Однако, на этом сходство с обычным КПП заканчивалось. Прямо вдоль забора, натужно рыча и выпуская в воздух клубы вонючего дыма, трудилась БТМ-3. Судя по всему, сверкающие от трения о грунт ножи копали траншею полного профиля, что полтора метра в глубину. Отрывался уже второй круг траншеи, причем очень странной конфигурации. Перед самым домиком КПП, чуть отступив, трудилась новейшая АЗМ, отгребая своим широким ковшом грунт, образуя нечто вроде заглубленного эскарпа с наклоном к забору, ограниченного помимо стенки еще и бруствером. Прямо по брустверу бойцы и гражданские рабочие в спецовках разматывали оскалившуюся лезвиями спираль "егозы". Я подумал, что кроме как на картинках, я АЗМ в войсках не видел, их все больше заменяли бойцы с лопатами. И первую вижу только сейчас, когда наступил конец света. Ирония. Перед рабочими вразброс стояли три КамАЗа с наращенными вверх бортами. Хорошая идея приходит сразу в несколько голов, как видно. И в кузовах стояли военные, вооруженные автоматами с оптикой. Для данных обстоятельств – идеальное оружие. На дальностях до двухсот метров кучность вполне достаточная, проникающая способность пули по соотношению "Пуля оболочечная – лобная кость" тоже была удовлетворительной. Однако сюда зомби слишком не лезли. На поле перед КПП валялось не больше десятка трупов, а учитывая отсутствие следов на весьма еще влажной и почти голой земле, никто их и не убирал. То, что курсы "Пламя" находятся на отшибе и не примыкают ни какому населенному пункту, играет в пользу военных. На нашу машину бойцы из грузовиков не среагировали, и мы подъехали к площадке перед КПП. За забором тоже кипела какая-то работа, рычала техника, причем так громко, что объяснить вышедшему мне навстречу аж целому старшему лейтенанту, что же привело меня сюда, оказалось сложно. В конце концов, я сунул ему блокнотный листок, который недавно дал мне после расстрела на Международном шоссе подполковник Пантелеев. Это помогло. Нас даже запустили за ворота, за которыми оказалось нечто вроде вала с той же "егозой" поверху, с которого можно было разнести все, что проедет в ворота. Сбоку от домика старый добрый армейский БАТ-М насыпал длинную пологую горку, на которую явно планировалось загнать танк Т-72, и который мог бы держать под огнем все подступы к КПП. Как догадался? Очень просто – уже одна такая насыпь была готова и на нее как раз загоняли танк. Всерьез окапываются. Мы минут пять простояли ввиду двух крупнокалиберных пулеметов "Корд", установленных во временных огневых точках на крыше учебного корпуса, затем из домика КПП снова вышел старлей. Спросил, кто у нас старший, после чего приказал Шмелю и Пашке оставаться с машиной, а меня отправил в здание штаба, и объяснил, как туда идти. Я покинул приятелей наслаждаться шумом инженерной техники, а сам пешком направился в ту сторону, куда меня послал старлей. На территории "Пламени" народу было немало, все больше попадались офицеры или гражданские. Все куда-то спешили, мимо проносились грузовики со всевозможным грузом, в общем – все были при деле. На меня время от времени поглядывали, но внимания всерьез не обращали. Уже потом я понял, что поглядывали даже не на меня, а на мой странный автомат, каких здесь отродясь не водилось. Недаром все новое в армии начиналось обычно отсюда, поэтому некоторые вояки тащили на плечах АЕК-917. Заметил я и несколько АК-103, которые на вооружение приняты не были, но которые, наверное, попадали сюда на испытания. Вот любители акаэмов их сейчас и приватизировали, как еще более продвинутую версию любимого автомата. Я бы и сам не от такого не отказался. Но большинство были вооружены обычными АК-74М, что и правильно, в общем-то. Минут через пять я дошел до здания штаба, самого обычного, классического, с застекленной дежуркой на первом этаже и пустовавшим "Постом номер 1", где сейчас не было ни знамени части, ни часового возле него. Интересно, кстати, а эти командные курсы к чему приравниваются? К дивизии? Подошел к дежурке, спросил у помдежа (целого лейтенанта!), где можно найти Пантелеева. Он послал меня в здание напротив, в учебный корпус инженерной подготовки, где должно было проходить совещание. Корпус оказался соседним, так что уже через пару минут я поднялся по лестнице на второй этаж и шел по пустынному, выложенному натертым паркетом коридору, на шум голосов. Шума, надо сказать, было много. Я заглянул в огромный класс со сдвинутыми к стенами пособиями и развешанными по стенам плакатами и таблицами. Там было людно, накурено, на сдвинутых столах лежала огромная схема чего-то, скорее всего – территории "Пламени". Какой-то невысокий и очень коренастый, почти квадратный майор тыкал рукой в карту и говорил: – Только так! Экономим процентов двадцать стройматериалов, и на случай тревоги людей собрать легче. Пантелеев тоже был в комнате, но в дискуссии не участвовал, видать, не по его части спор. Увидев мою всунувшуюся в дверь физиономию, на секунду задумался, а потом явно, к моему удивлению, узнал, махнул рукой, мол "подожди!". Да не вопрос, вообще-то, подожду. Вышел в коридор, присел на подоконнике. Отстегнул с разгрузки рюкзак-однодневку, открыл, заглянул внутрь. Вот он, оранжевый пенопластовый контейнер, в котором хранится причина смерти этого мира. И может быть, его спасение. Одно из двух. Почему он здесь? Да проще некуда. Я не знаю, кто и о чем думает, мне сложно увидеть мысли другого человека. Пантелеев единственный, кто проявил свое истинное "Я", расстреляв тогда члена правительства с охраной. Не думаю, что такой человек, который плевал на всю власть и авторитеты, и своей рукой казнил тех, кто бросил свой народ и бежал (не в Кремле же расстрелы были, а в международном аэропорту), способен торгануть той тайной, которую я ему хочу доверить. А доверить кому-нибудь ее надо обязательно. Слишком уж на тоненькой ниточке висит успех всего моего похода. Случайная стычка, засада, что угодно – и образцы оригинального вируса будут утрачены навсегда. А ведь не зря Дегтярев хранил ДВА контейнера. 2, в скобках – Два. То есть не один. Больше одного. Это как в ухо кричать и при этом по башке бить: "Не вези один! Оставь второй на хранении у надежных людей!". А кто у меня надежный человек, если все мои лучшие друзья едут со мной? Вот и вспомнился мне подполковник Пантелеев. Он вышел минут через пять, спросил: – Надумал? К нам прибыли? – Почти что, товарищ полковник. Но не совсем. Тут дело такое… если короче, я знаю, кто всю эту беду вокруг начал, кто виноват, и что делать, чтобы хоть что-то от этого мира спасти. – выпалил я единым духом. – Перегрелся? – без всякого сочувствия спросил Пантелеев. – Никак нет. Я там работал, в той лавочке, откуда это все пошло. А вот это… – я развернул полиэтиленовый пакет с контейнером, – … это хранилище с оригиналом вируса, того самого, что был модифицирован и оживляет теперь мертвецов. Пантелеев посмотрел на меня внимательно, как будто прикидывая, по какому месту головы надо мне постучать, чтобы мозги на место встали. Однако стучать он не стал, а вместо этого спросил: – Можешь доказать? – Могу. – Чем? – Видео из лаборатории, опыты на крысах и обезьянах. Описание всего процесса модификации вируса, но это очень уж технически продвинуто. Если есть специалист, то… – Найдем. – сказал Пантелеев. – Не нобелевский лауреат, но в бактериологическом разбирается. Что еще? – Этот контейнер, но его вскрывать нельзя. – я постучал ладонью по оранжевой пенопластине. – Кто такие знает, тот поймет. Здание института в Москве, до которого могу довести. Там что-то осталось наверняка, что подтвердит. И я могу это здание описать до миллиметра, поймете, что не вру. Он помолчал, хмыкнул. – В голове пока не укладывается, на, но это может быть издержками вместимости головы. У тебя с собой только контейнеры? – Не только, еще диски с информацией. – С собой? – уточнил он. – С собой. – подтвердил я. – На компьютере прочитать можно? Никаких шифров? – Нет, все почти в открытую. Обычное кодирование файла, через "Форточки", но пароль я дам. – Вот как. Пантелеев явно и глубоко задумался. Потом спросил: – Ты один? Жрать хочешь? – Не один, нас трое, жрать хотим. – сказал я и добавил: – Причем хотим практически всегда. – Хорошо. – кивнул он задумчиво. – Я команду дам, чтобы вас накормили. Знаешь, где здесь гостиница? – Никак нет. – Все просто. Зови своих бойцов, на, и идите вдоль ряда учебных корпусов вон в ту сторону. – он махнул рукой за окно. – Увидишь здание офицерского общежития из серого кирпича. Слева на первом этаже столовка, подойдешь на раздачу, скажешь, что трое от меня. А я пока попробую кое-каких людей собрать, на, и порешать, что нам с тобой делать. Я тебя по радио и вызову, канал только настрой. Задачу понял, на? – Так точно, товарищ полковник. – козырнул я. – Задачу на обед понял. Я сгреб пакет с контейнером в рюкзак, затем вызвал по рации Шмеля. Он сразу откликнулся, и я объявил, что нас собираются кормить. Шмель от еды в жизни не отказывался, да и Пашка в склонности к диете пока замечен не был, и уже через минуту я увидел их, бегущих в темпе марш-броска. Я помахал им рукой с крыльца, спустился навстречу. Мы пошли вдоль рядов построенных еще в сталинские и хрущевские времена, с поблекшими мозаичными панно на торцевых стенах, изображающих героических воинов. Отсюда открывался отличный вид на учебные поля, и меня поразило, что идет активная их распашка. Там одновременно работали три трактора. А ведь верно… места-то на полигонах прорва, и техника имеется. Распаши, посади хоть ту же картошку, и то легче будет пережить грядущее. Как все просто… Живу на даче сейчас, а не сообразил, что так тоже выживать можно. Пусть я сам отродясь во дворе ничего не сажал, зато соседи на грядках в позиции "кверху задом" весь сезон проводили. А ведь этих соседей эта самая картошка с шести соток, вкупе с помидорами и не пойми чем, чуть не год кормила. А тут пахать не перепахать, трактора они откуда-то позаимствовали. И гражданских здесь немало, кстати, и явно не только семьи офицеров. Мужиков в штатском или в полувоенном полно, и все при деле. Одно здание явно под детский сад отведено, и его сейчас по кругу забором обносят. Разумно. Дети всегда были главной ценностью, а теперь, в рухнувшем мире, они единственная надежда на его возрождение. Даже сейчас возле детей стоит патруль из трех бойцов в брониках, в арамидных новых шлемах, с автоматами, а на крыше снайпер с СВД расселся. И не отходят. И нехрен отходить. Дальше, на просторе учебных полей, тут и там кипела какая-то работа, отсюда было сложно разобрать. Территория "Пламени" огромна, одних учебных полей здесь до горизонта, парки для техники, склады и прочее, растянутое только по территории, превышающей дивизионную. Готовили здесь почти по всем воинским специальностям, вот и полигоны на все случаи жизни завели. Вообще во время прогулки появилось впечатление, что здесь решили обживаться всерьез, надолго, и главное – продуманно. И что еще – на территории учебного центра ощущаешь себя в безопасности. Здесь не надо было бы и фишку держать, народ бы делом занимался. Боевой подготовкой, например. Вопрос в другом: как бы нам с местным населением не слиться окончательно, у нас все же задание. Чтобы не приватизировали наше движимое имущество в виде автомобилей, нам на них дальше катить. Кормили в столовой незамысловато, но и неплохо. Шмель успел поболтать с приятной тетенькой на раздаче, которая сказала, что вечером свободным от службы могут и сто грамм налить. Или пивка. Но до восьми вечера – ни-ни, приказ генерала Лаптева, который учебным центром теперь командует. Доели, потом пили яблочный сок из пакета, когда у меня в разгрузке радио заговорило. Звали туда же, в инженерный учебный корпус. Мы подскочили, как от взрыва, и побежали туда. Уже втроем пробежали по коридору первого этажа, оттуда по лестнице сразу на третий, в какой-то другой класс. Его нашли легко, возле дверей стояли несколько офицеров в камуфляже, судя по всему, из бойцов Пантелеева. Сам он тоже был там, махнул рукой, загоняя в класс, был развернут по стене экран, а с потолка свисал проектор. За нами кто-то вошел следом, кого мы даже сразу не разглядели. – Товарищи офицеры! – скомандовал Пантелеев, все встали "смирно". – Вольно. Садись. – махнул рукой седоватый офицер в форме без знаков различия, с автоматом на плече. Несмотря на его непрезентабельный вид, я догадался, что это и есть Лаптев. Нормально мы не разглядели, короче. Совсем нюх потеряли. Ладно, партизанам можно. Офицеры, сидящие за столами, в общей сложности человек десять, с оттенком любопытства смотрели на нас. – Сенчин! – позвал подполковник какого то старлея. – Ты у нас главный специалист, подключи компьютер к проектору, тут кино есть. – Есть. – сказал молодой и блондинистый Сенчин с автоматом на плече, взял у меня диск, который я ему протягивал. Он спросил: – Что-то искать надо? – Там отдельная папка "видео", ави-файлы. – Понял. Сенчин пошел к компьютеру у преподавательского стола, включил его, стоя, опираясь на стол в ожидании загрузки. Я глянул вверх – точно проектор под потолком. Годится, так действительно понятней. – Товарищи, – заговорил Пантелеев, опуская свое обычное "на". – как я уже говорил, у нас появилось понимание, с кого эта вся хрень началась. Здесь у нас человек, зовут Сергей, который работал в компании "Фармкор" … кем? – По техническому обеспечению работ был главным. – расплывчато представился я, немилосердно при этом наврав. – Видеонаблюдение. Компьютеры и прочее железо. Как-то не очень хочется сознаваться в непосредственной работе над вирусом, мало ли, во что это все выльется для меня? Лучше поосторожней. – Может, сами расскажете, что и как вам удалось узнать? – предложил Пантелеев. – Да, думаю, что так проще будет. И я рассказал все, со всеми деталями. Обо всем, как начиналось, чего хотели добиться, как обнаружился этот жуткий эффект воскрешения мертвых, как… тут я Ксению выдавать не стал, сказал что "зеленые" устроили взрыв. Как началось все в институте. Как ответственный за безопасность начал стрелять сотрудников. Как звонил везде, куда мог, умирающий Дегтярев, а потом застрелился. Как я вывез его семью. Сказал заодно, что семья не знает о смерти отца, и попросил эту информацию считать секретной. Как приезжали к нам, чтобы убить. И чем все закончилось. А затем рассказал, что я должен сделать с полученными контейнерами и куда с ними добраться. Для чего это все нужно. Вопросов тоже было много. Главным был один: "Где эти суки сейчас?". С сожалением ответил, что мне это неизвестно. Черт его знает, где они. "Первое Лицо" небось на Багамах где-то заныкалось, личный самолет у него имелся, я точно знаю, "Гольфстрим" стоимостью в двадцать миллионов долларов. Спросили, для чего я передаю эту информацию сюда, и для чего передаю одно из "хранилищ"? Я ответил честно, что – на хранение, но если от меня не будет вестей в течение года, в той или иной форме, то пусть снова кто-то едет в Горький-16 и везет эту коробку. – Все, Сергей? – поднял глаза от блокнота Лаптев. – Все. – кивнул я. – Запас полезной информации исчерпан. Лаптев тоже кивнул, затем сказал: – Пантелеев, тогда вы и займитесь ребятами. И обеспечить безопасность контейнеру. И дискам. Примите народ сюда, на то время, что им понадобится, жить не учите, а помогите материально, если им нужно будет. В пределах разумного, разумеется. – Есть! – сказал Пантелеев, а затем позвал меня: – Пошли. Пантелеев вывел нас из класса, и отвел еще на этаж выше, где было совсем пусто. Мы вошли еще в один класс, пустой и гулкий, где он заговорил: – Теперь ты на мои вопросы ответь. Вопрос первый, на: ты где скрываешься? – Километров пятнадцать отсюда, на даче. Глухомань, почти ни души. – я ткнул пальцем приблизительно в направлении дачи. – И сколько ты намерен там сидеть? – Не знаю. Примерно неделю, по моим расчетам. Может быть больше. Затем поедем. – Хорошо. – кивнул подполковник. – Вопрос второй: а если мы тебе предложим на эту неделю перебраться к нам? Здесь безопасно, не надо за людей бояться. А наши семьи тоже здесь, мы несколько корпусов под жилье обустраиваем, на. Ну а вас в гостиницу устроим. – У нас ведь даже дети. Он посмотрел на меня как на слабоумного. – Ага. А мы все тут бездетные, на, конечно, как один. По бесплодию и мужской слабости, на. Знаешь, сколько здесь детей? Детский сад организовываем уже. Не видел, что ли? Им же веселей будет. И главное – эту неделю ты тратишь наши ресурсы, а не свои. Разве тебе плохо? – Это неплохо. Даже очень хорошо. Я уже не задумывался. Освободить фишку от нарядов и потренировать личный состав на стрельбищах здесь и еще для кантемировцев с заправки поохотиться. Потом, пожрать не из сухпаев, а из столовки, она здесь очень приличная. Рембаза, подготовка машин, патроны, может еще чего получить удастся. Плюс генерал велел помогать материально. А мы не откажемся. Пусть помогают. Мы любим, когда нам так вот… материально. – Тарищплковник, мы переезжаем. – объявил я. – Но есть пара моментов. Первое – мы помогаем сейчас воякам, которые по Ленинградке заправки охраняют. Неудобно обманывать, они нам кое-чего взамен дают, со склада везут, а мы продинамим. Гондонами выйдем. – Не надо динамить, занимайтесь по плану. – даже удивился он. – Я же просто защиту вам предложил и помощь, а не в строй ставлю. – А как у вас с личным составом? – В смысле? – Есть два мужика у меня на примете, толковых – лучше некуда, одному под сорок, другому… столько же, наверное. Мастеровые, плотники, слесаря, автослесаря, что угодно. У обоих по ребенку, у одного жена повар из кафе, у другого – учительница младших классов. Хотели бы пристроиться к безопасному месту, готовы служить, работать, и все такое, в общем – быть полезными членами общества, так сказать. – Не вопрос. – ответил он. – Мы таких сами ищем, и предпочитаем семейных, или, по крайней мере, с девушками. – Почему? – Потому, что нам "ячейки общества" нужны. – словно удивляясь непонятливости, ответил Пантелеев. – А вот проблемы с ревностью и дефицитом женского пола – не очень. Мы же тут, чувствую, скоро как на острове будем. Если женщин будет мало, так я уже подумываю послать за одинокими дамами спасательные команды в город, не знаю, правда, как их специально искать. Если у нас будет здесь много всех, и мужчин, и женщин, и детей, то мы как укрепленный город считай. А если только вояки, то одуревший без баб отдаленный гарнизон. А если люди мастеровые и полезные, ты мы их с распростертыми, так сказать, объятиями. – Завтра к вечеру будем. – пообещал я. Толя Бармалей, бандит 27 марта, вторник, утро Утром все похмелились, пожалуй, даже снова нажрались, и поехали бесцельно колесить по Солнечногорску. Людей на улицах видно почти не было, время от времени в сторону Ленинградского шоссе ехали машины, не вызывавшие желания ограбить их владельцев. Затем они увидели, как во дворе новостройки загружается новый "гранд чероки". Грузили его две средних лет женщины, мужчин видно не было. Джип понравился Мальку, который захотел на нем прокатиться. Все посидели в машинах, наблюдая издалека за погрузкой. Затем Мент застрелил одного мертвяка из помповика. Женщины испугано оглянулись на выстрел, но увидев, что убили зомби, одна из них крикнула "Спасибо!". – Пожалуйста, без базара… – пробормотал Толя и поехал в их направлении. Справа от него сидел Малек, который, когда подъехали ближе, изрешетил обеих женщин длинной очередью из "калаша". После чего Толя набил ему морду, прямо в машине, потому что пули, кроме женщин, изрешетили и двигатель "гранд чероки", превратив его в металлолом. Они поехали дальше, "мерин" с Ментом и Костылем пристроился в хвост. Как убитые встали и побрели прочь со двора, уже никто не видел. Затем им удалось остановить "десятку" с семейством внутри, мать, отец и две девочки-погодки, двенадцати и тринадцати лет. Родителей застрелили прямо в машине, а девочек затащили к себе и увезли. Сначала хотели везти на квартиру убитых проституток, но побоялись шума и криков. Мало ли кто в доме остался? Пусть ментов и не осталось, но доедет кто-то до той же заправки на Ленинградке, а оттуда сюда вместо милицейского "бобика" подкатит БМП с мотострелками, и тогда хана. Толя честно оценивал способности своего отряда. Против военных им в жизни не выстоять. Поэтому девочек повезли все к тому же песчаному карьеру, где убили проституток. Тела их, кстати, там так и валялись, но кто-то их здорово объел, хоть много на скелетах еще осталось. Там девочек долго насиловали, попутно пили водку, закусывая колбасой, солеными помидорами из стеклянной банки и запивая рассолом. Затем девочек застрелили, причем на этот раз умышленно стреляли в грудь. Малек сказал, что так они воскреснут. Так и произошло. Девочек-зомби смеху ради решили не убивать, а просто бросили, уехав от них на машинах. Затем остановились и понаблюдали издалека, как маленькие голые зомби начали отрывать зубами куски разлагающегося мяса от трупов Светки и Ленки. Переехали через Ленинградку на противоположную сторону, устроились в тех же кустах, откуда вчера подсматривали за получающими оружие. И тоже не бесполезно. Перехватили "жигули" четвертой модели с двумя средних лет мужичками, которых убили и забрали себе патроны. У мужиков опять были карабины вместо автоматов, и никто брать их не хотел. Снова вернулись в город, покатались по улицам, застрелили какого-то идущего по улице с ружьем мужичка, но ружье оказалось старым, к тому же шестнадцатого калибра, поэтому брать с трупа ничего не стали. Но Толя выстрелил ему в голову из ТТ, плодить зомби прямо в городе ему не хотелось. Дальше компанию начало окончательно развозить, и они снова поехали в квартиру проституток. У них там было водки еще больше ящика и закуски целая куча. Уже поднимаясь по лестнице, Толя задумался. Так развлекаться, как они делают сейчас, конечно прекрасно, но идея организации банды была не в том, чтобы валить всех направо и налево и трахать малолеток. Сейчас банда вооружена, спаяна даже не кровью, а целой бойней, надо бы ее пускать и на настоящее дело. Настоящим делом Толя полагал захват чего-то такого, без чего никто обойтись не может, вроде той же заправки. Но все заправки у военных, и захватывать их будет только самоубийца. Кроме того, раньше Толя не думал, кто будет ему поставлять бензин на его заправку. Не военные же? Еще можно захватить какой-нибудь склад со жратвой, и менять ее на всякие балабасы, но где такие склады – Толя не знал. Он решил, что Мент должен знать, но расспросить решил его позже, после того, как выпьют и отдохнут. Мария Журавлева, мать двоих детей. 27 марта, вторник, утро Когда все уехали на очередной выезд, Маша заступила дежурной на фишку. На этот раз ее не взяли, потому что сочли, что учить ее стрелять можно лишь в ущерб остальным, а вот Сергеичу смена на НП очень даже понадобится, тем более меткий стрелок. Он успела уже раньше полюбить эти дежурства на НП и такому назначению обрадовалась. На чердаке было сухо и безветренно, очень тихо. С кем бы не приходилось ей там дежурить, или даже самой, как сейчас, эти два часа проходили незаметно, за разговорами или за размышлениями. Впрочем, от наблюдения никто не отвлекался, визит убийц в черной форме бесследно не прошел. И Маша не верила, что на этом все закончилось. Не могло закончиться, потому что она знала уже от Ани и сдружившейся с ней Татьяны, что им было нужно. Знала о том, что работавший в их компании Сергей узнал больше, чем ему было можно. И завладел чем-то, что им было нужно как воздух. Она знала, что вся эта эпидемия пошла из компании "Фармкор" и понимала, что тем, кто за это ответственен, совсем не хочется делиться такими знаниями о себе. И одно дело, когда об этом просто знают, и совсем другое, когда у кого-то есть все доказательства, от первого до последнего. Даже сейчас, попади эти доказательства в правильные руки, на руководство "Фармкора" начнут охотиться. И кто знает, чем это закончится. Охотники бывают разные. Все пары и Сергеич, равно как и запасы оружия со снаряжением переехали в "мужской дом", как стали называть домик, в который они заселились самоуправно. Домик же Сергея стали называть "женским". Там, кроме женщин и детей, "жили" все продукты. Катя сидела во дворе, за тем столом, где все повадились собираться, и приглядывала за играющими детьми. Сергеич, вооруженный и экипированный, был там же, объясняя Кате, как пользоваться пистолетом Иж-71. К решению вооружить этим несложным оружием что подростка Катю, что старших женщин, пришли вчера, но пока дело дошло только до Кати. Сашка пристроился у штакетника с духовушкой в руках, время от с усилием взводя затвор, целился в дровяной штабель в соседнем дворе и стрелял. Выстрелы, как удары кнута, разносились по молчаливым окрестностям. Когда она в первый раз увидела у Сашки винтовку, у нее чуть сердце с перепугу не остановилось, но находившаяся рядом Таня ее успокоила, сказав, что это лишь пневматика, из их разграбленного ими самими магазина, как раз для сашкиного возраста, так что пусть учиться стрелять. Сам Сашка был с этим согласен и расстреливал десятками наступающих "зомбей", защищая Лику, которая, при этом, занималась своими делами, не очень обращая внимание на "защитника". Маша тогда подумала: "Пусть привыкает, раз уж с этим придется жить теперь". Еще за детьми лениво наблюдал огромный кобель Мишка. Черный кот Барсик опять спал в доме, не показываясь днем во дворе. А вот Алина Александровна занималась особо важным делом – убирала в бане, которую собирались вечером топить. К удивлению той же Татьяны, с которой был с утра разговор, Маша за всю свою жизнь ни разу не заходила в парилку. Ни в сауну, ни в турецкий хамам, ни в русскую. Она старательно избегала их, боясь жары, пара, того, что ей станет плохо. Но нынешней, новой Маше, хотелось попробовать нового, тем более, что Татьяна расписывала прелести серегиной бани с редким вдохновением. Подумав об этом, Маша снова удивилась скорости перемен, происходящих в ней. Впрочем, перемены эти шли с той же скоростью, с какой менялся окружающий мир, а менялся он быстро. Сегодня с утра, когда она была свободна от дежурства, а дети еще спали, она вместе с Алиной Александровной села смотреть телевизор, который теперь выключали только на ночь, когда все спали. Она вообще смотрела его при любом удобном случае, отбирая даже время у своего сна. По всем каналам показывали одну и ту же студию, в которой сидели двое усталых и совсем незнакомых ведущих. Они даже не были телевизионщиками – один был корреспондентом какого-то военного журнала, второй – тоже что то вроде этого. Они не играли на публику, просто или зачитывали непрерывно поступающие новости, или включали какие-то не слишком качественные видео, но в основном советовали людям брать на себя обязанности собственной защиты, баррикадироваться в жилищах, искать оружие. Видео тоже изменились. Еще совсем недавнее "Все будет хорошо" исчезло, вместе с теми, кто эти тексты читал. Теперь с экранов не сходили зомби, растерзанные трупы, упоминались морфы, зомби-собаки, зомби-крысы и прочая мерзость. Время от времени в студию приходили двое военных, оба в генеральской полевой форме, даже с автоматами, которые говорили людям, в каком направлении надо выходить из города. С их слов выходило, что войска взяли под охрану заправки по четырем дорогам, ведущим прочь из Москвы, и воинские же подразделения обеспечивают доставку на эти заправки топлива с нефтебаз и нефтеперерабатывающего завода. С нефтеперабатывающим же заводом в Капотне, с которого военные везли топливо на заправки, произошла какая-то темная история. Кто-то попытался его захватить, но военные отбили его обратно, прогнав захватчиков. Захватившие завод, как упоминалось намеками, были "из числа сотрудников Министерства Внутренних Дел", что Машу, по понятным причинам, теперь уже совсем не удивило. Раздача топлива с завода и на заправках шла теперь бесплатно, но ограниченно. Бак до верха, и все, ни литра в канистры. За всем этим прослеживалась одна мысль, не слишком ее радовавшая – военные явно действовали по собственной инициативе, а вовсе не по приказу правительства. Последнее сегодня уже даже не упоминалось, как будто его в стране и не было. Те же рубежи обороны возле заправок были организованы военными из разных частей, и по телевидению много говорили о том, что в армии и внутренних войсках идет массовое дезертирство. Многие военнослужащие, особенно срочники, бежали домой, и Маша их совсем не осуждала – все хотели защищать именно своих близких, а не посторонних им москвичей. Сегодня она впервые же услышала, что военные начали на этих самых заправках раздавать оружие с каких-то "моб" – складов. Это объявление вызвало настоящую истерику у какого-то сидевшего в студии приглашенного бородатого дяденьки в очках, который кричал о недопустимости такого, что людей подстрекают к насилию, и его довольно бесцеремонно вывели, скорее даже выволокли, что было тоже очень новым в ведении телевизионных программ. Один из постоянно появлявшихся генералов сказал, что оружие будут раздавать за пределами города, на тех же заправках, и еще в каких то пунктах на выезде из Москвы. Он даже показывал с экрана такой же карабин, как у Сергея, только без оптического прицела. Показывал, как оттягивать затвор, как вставлять в его пазы обойму с десятью патронами и выдавливать их большим пальцем, после чего снова оттягивать и отпускать затвор. Затем он показывал, как надо обращаться с автоматом АКМ, именно таким, какой ей довелось разбирать и собирать в школе. Потом, правда, выяснилось, что оружия не так уж и много, у военных есть доступ к ограниченному числу складов, да и не все военные намерены делиться оружием с населением. В любом случае это было лучше, чем "Жесткая Политика Защиты Собственной Задницы", как называл Сергеич то, что происходило до этого. И самое главное, что было видно из этих передач – началось везде. Не было ни единой обнадеживающей новости. Никто не обещал спасения. Никто не говорил, что хоть где-нибудь ситуация взята под контроль и улучшается. В получаемых от той же службы CNN материалах можно было увидеть мертвецов, идущих по улицам больших городов по всему миру, какие-то панические заявления каких-то непонятных людей в галстуках в разных столицах, кругом были толпы беженцев. Ни одна армия не оказалась эффективной, даже в тех местах, где не было видно и зачатков демократии. Европа, с ее малыми армиями, безоружным скученным населением была захлестнута волной живой мертвечины почти мгновенно. Единственный шанс уцелеть был упущен и проболтан вместе с эфирным временем либеральными политиками, которые голосили с экранов любую ахинею, и не давали обратиться к народу тем, кто мог бы ему помочь. Последнее, что удалось услышать, так то, что в Европарламенте кто-то успел выступить по поводу защиты гражданских прав зомби. В бедных странах с военным стилем правления все было еще хуже. Армии, защищая правителей, сгоняли и без того скученное население в перенаселенные городские районы, из которых на них же выплескивались сметающие все на своем пути волны мертвяков и морфов. Толпы религиозных фанатиков буйствовали в до того благополучных деспотиях Персидского залива в ожидании конца света, и роскошные аравийские города пылали пожарами, а по разгромленным улицам брели все те же зомби. В мире вспыхивали вспышки спорадического насилия, религиозные фанатики всех направлений превращались в настоящую проблему, ведь сбывались пророчества, и наступил Конец Света. Они были хуже мертвяков, начинали делить всех на "чистых" и "нечистых", неустойчивые личности начинали пытаться убить всех, кто хотя бы поцарапался о гвоздь. Там, где царила демократия, зомби брали вверх из-за мягкотелости и либерализма властей. Там, где царил закон кулака, зомби брали верх ввиду полной не вооруженности и скученности населения. В Китае прагматичный, но тоталитарный режим почти мгновенно рухнул из-за все той же скученности населения и полного отсутствия оружия на руках, а армию отмобилизовать не успели. В Японии и Южной Корее тоже главной проблемой стала теснота и тоже отсутствие оружия. О Северной Корее ничего не слышали. Об Африке даже почти не говорили, там мертвяки взяли верх проще всего и новости с черного континента перестали поступать. Были, впрочем, и отдельные оптимистические сюжеты. В Америке "красношеее" население западных и южных штатов, вооружившись, организовывало очаги обороны. То самое "быдло с дробовиками в своих пикапах", над которыми так любили издеваться телевизионные либералы, но зато среди которых было модно служить в морской пехоте, оказалось вполне эффективным в защите своих домов, семей и даже небольших городков. Избранные шерифы не пытались разграбить свои городишки, а организовывали их защиту. Большие расстояния до центральных городов позволяли людям отстреливаться от приближающихся поодиночке мертвяков и даже зачищать прилегающие территории. В России какой-то подполковник с общевойсковыми эмблемами, в камуфляже "камыш", командир кадрированной части, стоя перед камерой рядом с немолодым мужичком в свитере, объяснял всем, желающим слушать, как они, работая вместе с мэром, организовали оборону маленького уральского города, превратив его в безопасную территорию. Он говорил всем, что трупы "необращенных" надо уничтожать, чтобы не плодить морфов, что сами зомби медлительны и страшны лишь тем, кто паникует. Нормальный человек способен просто убежать от них, если не даст загнать себя в угол. Случайно оказавшийся в этом городке корреспондент центрального канала передавал через спутник сюжеты, в которых были показаны баррикады на окраинах, специальные охотничьи команды, обшаривающие все дворы в поисках заплутавших мертвяков, группы стрелков в кузовах машин, стоящие на перекрестках, которые с безопасной высоты стреляли в выходящих на улицы зомби. Судя по тону репортажей, корреспондент решил остаться в этом городе на постоянное жительство, чувствуя себя здесь в безопасности. Во время третьего репортажа на плече журналиста появился висящий стволом вниз автомат – такой же АКС-74У, как и у Маши, а красная гражданская курка сменилась военной камуфляжной. Раз пять крутили самодельный ролик из Америки, представляемый какой-то загадочной командой "Ромео Лима 16", что бы это ни значило. В ролике какой-то средних лет мужик с выдубленным солнцем лицом и короткими седоватыми волосами, одетый в полувоенную, "тактическую", как принято там говорить, одежду и с пистолетом сорокового калибра, объяснял всем желающим слушать, как бороться с зомби. На фоне пустынного пейзажа в кораль для лошадей выпускали из клеток зомби, и он стрелял в них, то убивая выстрелом в голову, то стреляя им в ногу и крича в параллельном переводе: "Видите? Это сбивает его с ног! Он замедляется. Колено нужно ему так же, как и мне!", после чего добивал его выстрелом в лоб. В конце ролика они с какой-то мрачной девицей и невысоким мексиканцем брали помповые дробовики, на них выпускали всех зомби, оставшихся в клетке, и они уничтожали их за десять секунд, после чего замирали, контролируя сектора и крича друг другу: "Чисто! Чисто!". Начала прослеживаться закономерность. Лучше всего отбивали атаки оживших мертвецов провинциальные городки, отстоящие достаточно далеко от столиц и больших городов. Своих мертвяков им удавалось истреблять, а чужие к ним доходили по одному и редко, так что удавалось создать оборону. Чаще всего это были городки промышленные, возле которых имелись хоть какие-нибудь воинские части. Именно в них население получало доступ к оружию, если власти жили на земле, среди людей, а не на небесах, в блеске собственного величия. В таких местах начиналась та самая раздача оружия, формирование отрядов. Максимально задействовались любые военные силы, решительно пресекались преступления, причем не гнушались и виселицами. Да, такие города держались. Вот об этом всем Маша и размышляла, сидя на чердаке и поглаживая такой надежный металлический бок ствольной коробки "Сайги". Сергей Крамцов, бывший аспирант 27 марта, вторник, утро Мы ехали по проселку уступом. Воздух был все же еще прохладным, поэтому уже через пять минут после того, как мы уехали с заправки, все снова опустили маски на лицо. Стало легче. Сначала я решил доехать до рощи, которая была видна километрах в трех, а оттуда, по другому проселку, не спеша двинуть в Солнечногорск. По дороге мы встретили пятерых мертвяков, которых застрелили девушки. У рощи я решил задержаться минут на десять, чтобы заставить своих попрактиковаться в стрельбе по деревьям. В роще проселок быстро уперся в небольшой песчаный карьер. А у карьера… я сначала не понял, что происходит, потом все же разглядел. Две голых девочки, не старше тринадцати или четырнадцати, обгрызали два изуродованных трупа. На нас они внимания не обращали, как все зомби, дорвавшиеся до пищи. А мы остановились от них метрах в пятидесяти, не привлекая внимания. Но кое-что у меня в голове не укладывалось. Откуда они здесь, да еще и голые? На них напали где? В ванной? В раздевалке? Потом я разглядел у них на ногах потеки крови, причем откуда шла кровь – сомнения не оставалось. Он стояли на четвереньках, одна повернулась ко мне задом. Я навел прямо туда оптический прицел. Так и есть, девчонок насиловали, причем во все отверстия. И у обеих выходные пулевые отверстия в спине, значит, их после этого застрелили, но добивать в голову не стали. Специально или по незнанию. – Их же изнасиловали, а потом убили. – услышал я голос Вики. – Да. И покоя даже после смерти не дали. Догадаться несложно, все улики налицо. Я навел прицел на затылок одной из девочек, и нажал на спуск. Короткая очередь, пуля выбила фонтан крови, тело упало вперед, на труп. Вторая резко обернулась на выстрел, а затем подскочила, как на пружинах. Что значит, дорвалась до человечины – у нее даже зубы удлинились и заострились, и рот растянулся почти до ушей, хотя других изменений пока видно не было. Я поймал ее лоб в прицел, снова выстрелил, но она нагнулась, намереваясь броситься вперед, и пуля прошла выше. Выстрелила Аня, тоже короткой очередью, но пули угодили в плечо. Цель опять сдвинулась, причем очень быстро. А затем девчонка бросилась вперед, на нас, и я выпустил в нее сразу пять пуль, поймав в коллиматорный прицел самую середину ее лба. Она упала вперед, зарывшись лицом в прошлогодние листья. – Я осмотрю место – сказал я. Вышли из машин все. Осматривать место долго не пришлось, все было понятно сразу. Два комплекта одежды, разорванной и окровавленной. Насиловали девочек прямо на ней, судя по всему. Еще два комплекта женской одежды, просто брошенной на землю. И два уже сильно пахнущих женских трупа двухдневной давности, присутствие которых насильникам не помешало. У обеих снесена голова выстрелами из дробовика, гильзы здесь же, и лежат они рядом, лицом вниз. Похоже, что их заставили раздеться, что с ними делали – неизвестно, но потом поставили рядом на колени и убили выстрелами в голову. Вокруг валялись шкурки из-под колбасы, четыре пустые водочные бутылки, почти опустевшая банка, в которой в остатках рассола плавал одинокий помидор. Похоже, что какая-то компания устроила себе здесь парочку пикников с изнасилованиями и убийствами. В первый раз они привезли двух взрослых женщин, и убили их так, чтобы исключить обращение. А затем уже вошли во вкус, насиловали детей, и специально превратили их в зомби, оставив на трупах предыдущих жертв. И что за твари могли такое сделать? Я вздохнул, закрыл глаза, почувствовал, как задрожали руки, а в ушах зазвенело. У меня всегда так, когда злость начинает переливать через край. Открыл глаза снова, перевел дыхание. И куда эти скоты поехали потом? Дорога здесь песчаная, а песок еще влажный, воды в земле много. Следы двух внедорожников отпечатались четко, как на гипсовом слепке. Машины приезжали из Солнечногорска и туда же уезжали. – По машинам. Поехали в город. – сам не узнав свой голос, сказал я. Я сел за руль, пристроив автомат на коленях, хоть и длинноват он для этого. Завел УАЗ, вывел его на проселок в сторону города. Буквально через километр наткнулись на "жигуль-шестерку", возле которого лежал труп с разнесенной картечью головой. Не похоже, что убили зомби. Капот машины был поднят и забрызган кровью и мозгами. Больше похоже на то, что человек возился с мотором, а его просто пристрелили, проезжая мимо. Значит, почувствовав свободу, в Солнечногорске оживилась банда беспредельщиков. В городе было пустовато. Точнее – пусто. Редкие машины ехали в сторону Ленинградского шоссе. Пешеходов совсем не было видно, городской транспорт не ходил. А мертвяки на улицах попадались часто, очень часто. Уже в первый доклад я сообщил на заправку о банде беспредельщиков и об одиннадцати застреленных зомби. Во второй сеанс связи я получил поручение по возможности разобраться с бандой, и если получится – взять кого-то живым для назидательной экзекуции. И к этому времени мы доложили о тридцать одном убитом мертвяке. Мы с Лехой в их расстреле вообще не принимали участия, огонь вели только девушки и Шмель с Пашей. Ближе к середине дня мы остановились посреди изрядного размера площади, перекусить бутербродами, и к этому моменту наш счет шел уже к сотне зомби. Черт, если бы раньше об этом подумали, то именно такие небольшие команды свободных охотников с оружием и груженых боеприпасами под завязку могли бы спасти Москву, но тогда кто бы дал людям оружие? А теперь об этом уже поздно мечтать. И нас отсюда скоро выживут. Затем мы наткнулись на "десятку" с открытыми дверями и застрелили двух зомби возле нее. На передних сиденьях находились убитые, мужчина и женщина, сильно объеденные. Задние двери тоже были открыты, но на сидении никого не было. Я пошарился в вещах, обнаружил два розовых девчоночьих рюкзачка. Не отсюда ли забрали тех девочек? Убили родителей, для развлечения, на глазах у детей, а детей увезли насиловать. Я обернулся на звук открываемого окна. На втором этаже, прямо в окне, стояла женщина лет тридцати, с маленьким ребенком на руках. – Вы военные? – спросила она напряженным голосом. – Да. – крикнул я. – Вы видели, что здесь случилось? – Банда. Застрелили родителей и забрали двух девочек. На двух джипах, серебристом "Мерседесе" с помятым задом и полиэтиленом вместо заднего окна, и каком то другом, зеленом, с такой серебристой полосой по всему низу. Это уже что-то. Какая-то информация о банде. – А вы почему не уходите из города? – крикнул я. – Здесь мертвяки уже кругом, опасно. – А куда мне уходить? И как? Машины у меня нет, мужа нет, ребенок маленький. Хорошо, что хоть еды еще на несколько дней хватит. – ответила женщина, явно сдерживаясь, чтобы не заплакать. А поди, не заплачь! Еда закончится, и что тогда? Я задумался. Что там Пантелеев говорил о молодых женщинах и детях? Очень, говорил, хорошо, таких женщин в "Пламя" привезти, чтобы было там здоровое общество и росли дети. Но связи с ним у меня нет, а возить двухлетнего малыша полдня по холоду в открытой машине – простудить наверняка. – Я знаю, что вам делать, но именно сейчас ничего сделать не могу. – крикнул я. – Скажите, у вас до завтра еда есть, или вам сухой паек оставить? – До завтра есть, не надо ничего оставлять. А что вы предлагаете? – явно заинтересовалась она. – Военные на территории "Пламени" образовывают как будто новый город. Там уже их семьи, принимают гражданских, особенно рады молодым женщинам и детям. Там хватает молодых, красивых, но холостых лейтенантов. А я, привезя вас, выправляю демографическую ситуацию. Женщина усмехнулась. – Заодно и замуж выдаете? За лейтенанта? – Ну, вам может, и капитана найдем. Помните фильм такой, назывался "Выйти замуж за капитана"? – Помню, там Глаголева в главной роли. – улыбнулась она очень хорошей улыбкой, белозубой и с ямочками на щеках. – Согласна! – Я не могу вас сейчас забрать, я здесь на задании. – я для выразительности потряс автоматом. – И вот этих беспредельщиков хотим найти. А завтра я приведу еще одну машину, которая вас отсюда заберет. Дождетесь? – Обещаете? А вдруг подполковник откажет? Я чего, рехнулся, как это офицер откажется спасать мать и ребенка? – Конечно. Я завтра приеду на это же самое место, с утра, и посигналю. Вы выглянете в окно и меня узнаете. – Вы же в маске, как я вас узнаю? – Да? И правда. Я приподнял маску вверх, затем крикнул: – В любом случае, кроме нас на таких машинах здесь никто не может оказаться и тем более – бибикать под вашими окнами. Да и сегодня мы здесь еще не раз проедем, мы город патрулируем. Увидите нас еще. Из-за угла дома показался покачивающийся мертвяк. Я показал на него девушкам, те опустились на колено, упершись в асфальт наколенными щитками, и открыли огонь короткими очередями, уже четко отсекая на трех выстрелах. Мертвяк свалился. Женщина в окне посмотрела на девочек с уважением, но ребенок испугался близких выстрелов и заплакал. – Мы с Дашкой очень будем ждать. Я на вас надеюсь, ели честно, то уже о самоубийстве подумывала. Оказывается, это девочка. А я по голубому свитерку решил, что мальчик. – Не беспокойтесь, завтра обязательно вас заберем. Запритесь покрепче, даже забаррикадируйтесь, никому не открывайте и ни о чем больше не волнуйтесь. Просто дождитесь нас. Мы поехали дальше. Только бы все получилось. – А этот ваш Пантелеев разрешит? – спросила сидящая рядом Аня. – Не разрешит – с нами поедут. – ответил я. – Мы что, мать с ребенком здесь бросим? Да и как он не разрешит, сама подумай? Он кто – граф Дракула? – Не бросим ведь, правда? – Правда, конечно. Патрулировали город мы почти до сумерек, несколько раз слышали выстрелы, ехали в ту сторону, но всякий раз обнаруживали нормальных людей, постреливающих по зомби. Мертвяков к тому времени мы настреляли больше ста пятидесяти, и я даже ощутил в себе силу очистить город от них окончательно. Девушки стреляли все лучше, Паша вообще отлично, не нервничая и аккуратно, да и Шмель вспомнил кое-что из воинской науки. А то блин ветеран войны, а стреляет как пальцем в задницу тыкает. О зеленом джипе с серебристым низом и серебристом "геленде" с мятым задом и выбитым стеклом я не забывал ни на секунду, мы даже во дворы заезжали, разглядывая припаркованные в них машины. Когда мы катили, не торопясь, по одной из окраинных улиц в районе новостроек, я услышал одиночный выстрел и следом за ним звук удара машины, врезавшейся во что-то. Похоже, будто выстрелили в водителя или в колесо. Это не по зомби. Я резко придавил педаль газа, скомандовав "За мной!" Лехе. И не ошиблись. В конце улицы, метрах в пятистах от нас, во двор свернули две машины, два внедорожника, темный и светлый, причем светлый – "Геландеваген", его ни с кем другим не спутаешь. – Леха, видишь? – заорал я в рацию, чувствуя, как волна бешенства накатывает на меня и захлестывает с головой. – Вижу! – услышал я крики в ответ. – Это они! – Всем к бою! – скомандовал я. – Заедем через кусты, так нас сразу не заметят. Если машины во дворе, подъезжаем вплотную, наставив стволы, проверяем. Если ловим на месте преступления – спешиваемся, при необходимости вступаем в бой. Ничего умнее не посоветуешь. Мы действительно влетели во двор с той стороны, с какой нас совсем не ожидали, с треском проминая густые кусты. Оба внедорожника были там, возле каждого стояли двое с автоматами, а посередине испуганно замерли две упитанные девки в спортивных костюмах. – Из машины! – крикнул я, ударив по тормозам. Аня, Татьяна и Паша легко перемахнули через борт и сразу опустились на колено, вскинув оружие. Надо же, как я их отдрессировал. Мы нацелились на зеленый немолодой "Паджеро", а экипаж второй машины – на "Геландеваген". Я почувствовал приступ какой-то ликующей злости. Нет сомнения, что это те самые, кого мы ищем, и я уже понимаю, что им хана, и эту хану устроим им мы, своими собственными руками. Один из них удивительно проворно метнулся за машину, а второй вскинул автомат, и еще поднимая ствол, выпустил длинную, во весь магазин, очередь примерно в нашу сторону. "А стрелять то мы и не умеем" – злорадно подумал я, взяв его в прицел, и видя, как в него попадают очереди, выпущенные Аней и Татьяной. Толя Бармалей, бандит. 27 марта, вторник, вечер К вечеру банда затребовала себе еще женщин. Решили съездить к тем проституткам, которых не было дома. Потом, правда, догадались ограничиться телефонным звонком, на который никто не ответил. Мобильная связь отключилась, но городская еще работала. Мент предложил пошариться по городу, поймать кого-то на улице, и хрен с ними, с соседями, тащить захваченных прямо сюда, в квартиру. Идея понравилась всем, даже Толе, который решил, что можно пригрозить грохнуть за любой звук, и тогда все будет тихо. Но на улицах людей не было. Со скуки застрелили даже двух зомби, затем какого-то немолодого дядьку в старой "волге" двадцать четвертой модели. Его просто обгоняли, и Толе стало интересно, попадет ли он этому старику в голову из пистолета левой рукой, пока правой ведет машину. И что думаете? Попал с первого выстрела, даже сам удивился. "Волгу" понесло вбок, она выскочила на тротуар, пересекла газон и врезалась в стену панельного дома. Но женщины все не попадались и не попадались. Но потом удача им улыбнулась, причем, почти что в том самом дворе, где Малек застрелил женщин с "гранд чероки". Через двор куда-то бежали две девчонки в спортивных костюмах, лет по шестнадцать с виду, но крупные, пышные. – Вот это свежак! – сказал Толя, чувствуя охотничий азарт. Надавил на газ, обогнал сначала обрадованных появлением человека, а затем удивленных девчонок, проскочил вперед и остановился. Они с Мальком вышли из машины, с оружием в руках. "Геландеваген" остановился сзади, оттуда выскочили Мент с Костылем. Всем хотелось дополнительных развлечений, размяться, погонять этих молодых, толстопопых девчонок, прежде чем затащить их в машину. Он уже представил себе, как они будут с визгом убегать, как посадит Малька за руль, а сам будет мять одну из них в машине, залезая в трусы и в лифчик, при этом шепотом угрожая разорвать ее на куски, если хоть что-то вякнет. Хорошо! У всех в голове гулял хмель, всем было весело. А завтра они их отвезут все к тому же пруду, где одну пристрелят, дадут обратиться в зомби, а потом науськают на вторую, слегка подспутав той ноги, чтобы не убежала. Такую хохму Толя только что придумал. Однако через секунду настроение у Толи поблекло. Прямо через кусты во двор ввалились два военных уазика без тентов, в каждом целое "маски-шоу". Толя не зря был все же самым умным во всей компании. Он не стал кричать, стрелять или делать другие подобные глупости. Он побежал. А Малек вскинул автомат, пытаясь поймать в прицел одну из машин в камуфляжной окраске, нажал на спуск и выпустил весь магазин одной очередью в белый свет, как копеечку. Автомат брыкался в руках, норовя увести ствол правее и выше. Сидевшие в "уазиках" успели выпрыгнуть наружу, и кто-то небольшого роста, в черной маске, на которой светлыми пятнами выделялись отверстия для глаз и рта, упав на колено, выстрелил в Малька короткой очередью, в грудь, убив его наповал. Мент забежалубив его наповал. Мент забежал за высокий борт "Геландевагена", но очередь из автомата прошила и высокий борт внедорожника, и грудь неудавшегося милиционера. Стрелял высокий, плечистый мужик в черной маске, такой же, как и у всех остальных. Мент упал на спину, залившись кровью, хлынувшей из горла. Костыль зигзагами побежал в сторону подъезда, надеясь, что удастся спрятаться сначала в нем, а потом, может быть, в какой-то из квартир. Снова загрохотали автоматы, несколько пуль почти одновременно ударили его в спину, бросив лицом на асфальт. Экипаж второго внедорожника, того самого, боец из которого застрелил Малька, снова загрузился в машину, и машина рванула из двора. На самом выезде УАЗ остановился, и сидящий за рулем схватил автомат с хитрым прицелом и трижды выстрелил короткими очередями вслед бегущему Толе. Толя почувствовал, как пули прошли возле его ног, одна даже рванула штанину, и его обострившееся от опасности чутье ему подсказало: "По ногам стреляют, взять хотят". Он понял, что бежать по прямой нельзя, надо вилять, но в этот момент как будто кувалда ударила его в правое бедро. Он со всего разбегу упал лицом вниз на асфальт, автомат вылетел у него из рук и заскользил вперед, и чем дальше он ускользал от своего хозяина, в тем все более бесполезный кусок железа он превращался. Боль в бедре была ужасной, но почти сразу немного отпустила, превратившись в просто сильную. Толя перекатился на бок, сунул неожиданно затрясшуюся руку в карман кожаной куртки, где лежал тэтэшник, но тот зацепился за край кармана, и в тот момент, когда Толе удалось его вытащить, тяжелый ботинок ударил его по запястью, выбив пистолет, а затем второй пинок влепился ему в живот, с такой силой, что Толю чуть не вырвало собственными кишками. Его перевернули на живот, больно давя коленями на позвоночник и затылок, свели руки вместе за спиной, затем затянули их какой-то веревкой, так, что совершенно пережали кровоток. – Полегче, мля… – прохрипел Толя, за что получил удар автоматным прикладом в спину, с такой силой, что затвор лязгнул, а ребра треснули, и зверский пинок берцем в почку. "Нет, не менты…" – мелькнула мысль. Те бы били, разумеется, но менты бьют так, чтобы потом арестовать, а эти били так, что явно прослеживалось желание его убить. И Толе вдруг стало по-настоящему страшно. Он попытался поднять голову и получил несильно, но очень больно краем приклада по затылку, и к его удивлению звонкий девичий голос скомандовал: – Лежать, сволочь! "Баба-то откуда?" – мелькнула мысль. Он уже решил, что взят каким-то спецназом, и женский голос его ошеломил. Затем ему так же сильно стянули щиколотки. Подъехал второй УАЗ, в котором сидели еще четверо в масках и те самые девчонки, которых они хотели отловить. Из машины вышли двое, оба явно мужики. Один рослый, мощный, второй пониже, но в плечах как бы даже не пошире, вообще квадратный А вот в машине на заднем сиденье, рядом со спасенными девчонками, сидела еще одна девица, совсем молодая, лет восемнадцати-девятнадцати, с тонкими чертами породистого красивого лица, открывшегося из-под откинутой на лоб маски, с автоматом, висящим наискось на груди. Толя почувствовал, как ему перевязывают простреленное бедро, прямо поверх штанины, а затем на нем еще и жгут затянули, чтобы остановить кровотечение. Мужик в маске сказал: "А то машину кровью заляпаешь, пока довезем". Куда довезут, задумался Толя? Не в отделение его повезут, так ведь? Еще он понял, что вот этот самый, с автоматом со странным прицелом, его и подстрелил. Затем Толю подняли с земли, ухватив за плечи, подтащили ко второму УАЗу, и бросили лицом вниз прямо в багажник, так, что он больно, до крови, ударился подбородком о какую-то торчащую из металлического пола распорку. Кто-то, он не видел кто, пропустил веревку через его связанные руки, и привязал ее к ножкам заднего сиденья. Теперь он не мог не то что вырваться, а даже перевернуться. Машина рванула с места, немилосердно трясясь, затем остановилась. Сидевшие в ней вышли, и Толя понял, что они обыскивают их машины, как совсем недавно они сами обыскивали машины своих жертв. От этого ему стало еще страшнее. Затем он услышал, как кто-то сказал: "Этот встает", затем хлопнул пистолетный выстрел. Через минуту опять послышалось: "Давай", затем еще выстрел. А через несколько секунд – еще один. Толя догадался, что это дали подняться его превратившимся в зомби подельникам, а потом их убили. Зачем именно так делать, Толя так и не понял, подумав, что можно было пустить по пуле в голову лежащим. Машины снова тронулись с места, подпрыгивая и раскачиваясь. УАЗ комфортной езды не предполагал, это Толя ощущал своими ребрами и бьющимся об пол раненым бедром. Мотор фырчал, лязгала подвеска, резонировал глушитель под полом. Ехали недолго, минут десять, затем остановились. Толю схватили за ворот кожаной куртки, передавив горло, потащили из кузова, сначала сбросили, как тюк с бельем, но тут же подняли и усадили на асфальт. Он огляделся и понял, что оказался на той самой заправке, где раздавали оружие. Худой со странным автоматом стоял рядом, правда, вместо карабина у него в руках был пистолет с длинным глушителем. Все остальные из машин стояли вокруг него, а напротив стоял офицер лет слегка за тридцать, его звание Толе видно не было, потому что он смотрел на него снизу. Рядом с офицером стояли двое сержантов-контрактников. Офицер молча смотрел на Толю, Толя же старался на него не смотреть. Худой с пистолетом сказал: – Вот, одного живым взяли. Они самые и есть, судя по всему. – Сейчас проверим. – сказал офицер. Он подошел к Толе, нагнулся, упираясь руками в колени, причем Толя заметил, что он в майорском звании, затем спросил: – У пруда, где песчаный карьер, что вы сегодня сделали? – У какого пруда? – включил непонятку Толя. Худой вскинул пистолет, и правая ступня Толи разлетелась искрами боли, попадающими прямо в мозг. Толя взвыл. – Еще раз. – таким же монотонным голосом повторил майор. – У пруда, где песчаный карьер, что вы сегодня сделали? Толя задумался, и новая бомба взорвалась в той же ступне, вышибив из нервной системы последние воспоминания о том, как жить и как дышать. Следующий вопрос он тоже проигнорировал, получил третью пулю почти в то же место, но после этого выложил все. И об убитых проститутках, и о сегодняшних девчонках, и об их родителях, расстрелянных в машине. Рассказал об убитой семье, у которой взяли "Геландеваген", о мужичке в "волге", застреленном просто так. Об остальном его и не спрашивали, но Толя понимал, что и так наговорил достаточно. Майор спросил у кого-то: – Табличку написал? – Так точно. Какой-то солдат показал небольшую фанерку, на которой черным было написано: "Грабитель, Убийца, Насильник". У Толи все похолодело внутри, он явственно представил себя, висящим в петле, с этой табличкой на груди. Он надеялся, что его просто пристрелят, но на виселицу ему не хотелось. Но то, что он услышал, заставило его опорожнить в штаны и кишечник, и мочевой пузырь. Майор скомандовал контрактникам: "Отрезать яйца и на фонарь его. Не достреливать, когда обратится, пусть попрыгает потом". А затем Толю куда-то потащили, и его крики слышали еще долго, пока его дергающееся тело не повисло на фонаре. Сергей Крамцов, бывший аспирант 27 марта, вторник, вечер Глобальные изменения в нашем плане. О чем я еще вчера оповестил всех присутствующих, после того, как мы вернулись из "Пламени". Однако, тут мы столкнулись с главной трудностью – нас оказалось больше, чем было у нас машин. Как ни считай, и как не прикидывай, но выходило, что Аня с Ксенией, например, толком никогда и не сидели за рулем, а Алина Александровна привыкла водить "Тойоту Авенсис" с автоматической коробкой на уровне среднего московского "чайника". Наш же непомерно раздувшийся автопарк требовал наличия как минимум одиннадцати водителей, учитывая, что бросать не хотелось даже современный "Паджеро". Все же послужить какое-то время эта новая машина вполне могла, а по нынешним временам слово "послужить" по отношению к автомобилю равно слову "спасти кого-нибудь". Кто-то и такой рад будет до потери пульса. Напомнил мне об этом Шмель, и к счастью до того, как мы расстались с Пантелеевым. Вовремя оглашенная, проблема перестала быть проблемой. Пантелеев лишь хмыкнул, поразившись количеству запасенного транспорта, покачал головой, восхитился матерно, и предложил перегонять машины порциями. При этом у него явно мелькнула мысль, что нам столько машин наверняка не понадобится. Текст этой мысли можно было в глазах прочитать. А с этой идеей я был согласен на сто процентов, и вопрос был лишь в том, к какой степени взаимной выгоды мы сможет перейти при обмене. В общем, мы лихо рванули обратно в поселок прямо с заправки, так, прыгая на кочках проселка так, что сидевшие сзади близняшки только охали. Но нам надо было торопиться, чтобы по максимуму использовать остатки светового дня. Хоть половину машин надо было перегнать сегодня. К счастью, мы заранее были озабочены вопросами быстрой погрузки, без которой быстро не смоешься, случись такая необходимость, а в последние дни один из кунгов вообще как склад использовали, поэтому уже через час первая колонна из шести машин с основным грузом, размещенным в двух "садко", уехала из поселка. Оба грузовика, одна "буханка", мой "форанер", за рулем которого сидела Татьяна, "Паджеро" и УАЗ, в котором сидели мы с Лехой в качестве головного дозора, выехали из поселка. А заодно в кунгах разместились все наши "гражданские", группу которых уже негласно возглавлял Семеныч, и в которую входили супруга его, Валентина Ивановна, Катя, дети Маши и Алина Александровна. Кроме нас самих, с нами ехали спасенные девицы. Те самые упитанные малолетки, за которыми гнались бандиты. Они пребывали в состоянии постоянного шока, и было от чего. Пока Толю кастрировали и вешали, они дрожали в машине. От пережитого, от зрелища страшноватой, надо сказать, казни и просто от холода. Майор, командовавший казнью, узнавший, что это потенциальные жертвы этого самого бандита, что висит на фонаре, измаранный в собственном дерьме, и уже обратился в зомби, даже распорядился выдать им по бушлату. У нас запасной одежды с собой не было. Я тогда подошел к ним, рассмотрел их внимательно, нимало не стесняясь тому, что осматриваю их как коров на рынке. Обе были крупными, пышнотелыми, здоровыми с виду, белокожими, с миловидными лицами. Попы крупные, круглые, при этом даже пропорциональные каким-то образом, грудь у обеих пышная. То, что это сестры, и более того – близнецы, вопросов не возникало. И мама с папой их явно любили, кормили хорошо, на еде вообще не экономили. – Вас как зовут, красавишны? – спросил я. Звали красавиц Маша и Даша, как же еще, и было им по семнадцать лет. Я спросил, что у них случилось? Оказалось до банальности просто по нынешним поганым временам. Папу где-то укусили, но он об этом никому не сказал и обратился дома. Напал на маму, а вскоре и та обратилась. Девчонки оказались заблокированными в комнате Маши. Но жили они на первом этаже, поэтому выбрались в окно и бросились бежать. Куда – сами не знают, ни вещей, ни чего-либо другого у них нет. Ехать согласны были куда угодно, лишь бы подальше от родного города. В общем, выбор дальнейшей их судьбы никаких лишних размышлений не провоцировал – в "Пламя" их, и спрашивать нечего. За гениев их при всем желании не примешь, в глазах у них больше небо отражается, нежели мысли какие, а вот в качестве фактора, положительно влияющего на демографическую ситуацию в "Пламени", они вполне годятся. Вон какие сиськи, и стоят без лифчика. А задницы даром что толстые, даже так видно, невооруженным глазом, что не ущипнешь. Холостые лейтенанты будут счастливы от такого богатства, да еще в двух экземплярах. На базе остались лишь Вика с Машей, временно передавшей присмотр за детьми старшим женщинам и Кате, и сестры Дегтяревы, которые в силу своего неумения водить машины, дежурили на фишке. Добрались мы без приключений, на КПП "Пламени" нас ожидали. Сверили список машин с заранее заявленным, затем зарегистрировали всех, кто в машинах сидел. Все обстоятельно, неторопливо, аккуратно. Затем нам объяснили, как ехать к офицерской гостинице, в одном из корпусов которой размещали новоприбывших, и наша колонна двинула туда. Было уже темно, но проезды по территории жилого городка учебного центра освещались фонарями. К моему большому удивлению, электричество еще было, причем везде. У общежития нас встретила немолодая тетенька с красным флажком в руках, которым показала, как парковать машины вдоль стены здания. Беспокоящегося за сохранность имущества Сергеича она уверила в том, что случаев краж на территории пока еще не было и разгружать машины в строчном порядке, равно как и караулить их по ночам, не требуется. Тем более, что территория "Пламени" не только патрулируется, но на ней действует хоть и мягкий, но вполне комендантский час, и всех гуляющих без специальных пропусков отправляют по домам в приказном порядке. Здание общежития пока было полупустым, поэтому всех остающихся распределили по комнатам по двое, и даже "забронировали" такие же двухместные гостиничные "номера" для тех, кто приедет завтра. Помогая занести вещи Кате, которая полностью заменила развоевавшуюся не на шутку маму Саше и Лике, я огляделся в их комнате. Не слишком просторный, но чистый и опрятный номер с собственным туалетом и душем. Для таких времен, как сейчас так вовсе выше крыши. Для бездетных были номера попроще – просто двухместные комнаты с удобствами в коридоре, как в студенческих общежитиях, из удобств в которых были лишь шумно работающие маленькие холодильники. Зато на первом этаже гостиницы была столовая с буфетом, где кормили бесплатно, хоть и без особых разносолов. Разместив первую партию наших переезжающих, я попытался связаться с Пантелеевым, пытаясь с ходу решить судьбу спасенных, но не преуспел – тот был занят. Поэтому устройство судьбы близняшек отложил на завтра, перепоручив его Алине Александровне. Она дама умная, сумеет все сделать куда лучше меня. А по остальным вопросам мы и завтра с "Пламенем" свяжемся, Пантелеев частоты связи дал, а две рации у нас имеются, спасибо кантемировскому майору и покойным "фармкоровцам". Поэтому я распрощался со всеми до завтра, затем мы вшестером набились в УАЗ и покатили обратно, в наше "Садоводческое товарищество "Институтское", которое последнюю ночь должно было послужить нам пунктом временной дислокации. А вот постоянной дислокации у нас уже не стало. Обидно, да? Надо будет еще постучаться к "мастеровым мужикам" в домик, предупредить их, чтобы были к завтрашнему вечеру к переезду готовы. Да и вопрос вывоза женщины с ребенком из Солнечногорска еще порешать надо. Сергей Крамцов, бывший аспирант 28 марта, среда, день А сегодня с утра мы двинули отбывать повинность по отстрелу мертвяков в Солнечногорске, оставив в поселке Леху с Сергеичем охранять оставшийся транспорт с наказом до общего отбытия НП не покидать, пусть как хотят, так и дежурят. Леха заодно собрался переделать "мосинку" в современную снайперку и даже пристрелять, если получится. Выехали на трех машинах, отсадив Шмеля за руль "буханки", которая должна была работать у нас сегодня за спасательный транспорт. Она закрытая, в ней тепло, хоть и трясет, и народу со всякими вещами в нее много влезть может. УАЗы же пошли в составе водителя и двух стрелков в каждом. Заехали на заправку, поздоровались, разжились еще патронами, а заодно неким сержантом-контрабасом Димой, что был размером с Кинг-Конга, и который подсел в "буханку" к Шмелю. Это майор среагировал на наш дефицит личного состава, поручив тому вместе с нашим Мишкой помогать возить спасенных в "Пламя", взяв с нас обещание доставить Диму вечером обратно. Солнечногорск встретил нас хмарью утренних сумерек, промозглым ветром и мертвяками. Ночь была тем временем, когда зомби занимали новые позиции. Люди становились слабее ночью, уходили с улиц, и мертвяков прибывало. С каждым следующим днем их прибывало в разы. На этот, только ее начинавшийся день, машин на Ленинградском шоссе стало намного меньше, чем вчера, а зомби на улицах Солнечногорска – намного больше. Теперь зомби не "попадались", теперь они просто перли по улицам. Они превращались в массу. В толпу. Вывоз женщины с девочкой Дашкой превратился в целую операцию. Пришлось и держать оборону у подъезда, и зачищать подъезд, причем мертвяки в нем проявили заметную склонность к устройству засад, так что после окончания зачистки у меня тряслись руки от пережитого. "Зачистили" аж пятерых зомби, и это в одном подъезде, взамен на двоих спасенных. Пугающая пропорция. Правда, на выезде из двора подобрали какого-то молодого мужика с двумя детьми, окликнувшего нас из окна. Это уже порадовало, не зря воевали. Из окна он и вылез, причем детей спускал на связанных простынях, а сам довольно ловко спрыгнул на газон, повиснув на руках. Его погрузка прошла без приключений, как ни странно. О судьбе матери детей мы не спрашивали. Затем "буханка" уехала, увозя спасенных, а мы остались в городе. Мы сначала держали позиции на площади, где вчера обедали, и мертвяки шли на нас со всех сторон. Стрелять приходилось непрерывно, бутерброды никто не жевал уже, время от времени в отстрел приходилось вмешиваться и мне с Лехой, помимо не опускавших стволов девушек. Хорошо, что с утра нам загрузили по два ящика патронов цинков обоих калибров, и по этому поводу уже никто с нами не спорил, мы свою полезность доказали. Сказали, что надо патронов – и тут же получили, причем с запасом. Сегодня было намного тяжелей. Настолько, что все предшествующее казалось детской игрой. Мертвяки шли прямо на звук выстрелов и, в конце концов, оттеснили нас сначала с этой площади, через час – со следующей, а еще через час – вообще выдавили на окраину. Отдельные машины еще проезжали через город, но редко, а пешему пройти было бы уже настоящей проблемой. Пеший бы, наверное, и до машины от подъезда не добежал, мертвяков было столько, что они могли заслонить путь любому. И мы ушли из города в поле, где было проще маневрировать. Зомби понемногу тянулись к нам, но растягивались, когда мы меняли позицию, и нам снова удавалось их отстреливать. Но долго так продолжаться не могло, и наша сегодняшняя стрельба реальной помощи городу уже не оказывала. Это было как камешки в прибой бросать, надеясь его остановить. "Буханка" еще пару раз скаталась от города до "Пламени" и обратно, увозя спасенных, подобранных нами просто на улицах. Естественный отбор шел вовсю, и было видно, что тот, кто сумел прорваться к нам в такой обстановке, и в будущем не пропадет. Уже выживали сильнейшие. В середине дня майор вышел на связь, сказал, что посылает в город КамАЗы с оружием и для того, чтобы собирать оставшихся людей. С ними пойдут БМП, а потом они уйдут с заправки в ППД, в Наро-Фоминск, забрав людей с собой. Бензин на эту заправку больше возить не будут, но на следующих от Москвы АЗС машины пока будут заправлять – туда волна зомби еще не докатилась. Действительно, со стороны дороги тоже регулярно доносилась стрельба. Несмотря на все наши усилия здесь, к заправке валили мертвяки. Но это те, что потупее, "свежаки", а вот "ветераны" проявляли заметный инстинкт самосохранения, что вместе с их склонностью нападать из засады просто пугало. Пару раз мы едва успевали отбиться от бросавшихся к открытым машинам "живчиков". Плохо. Пару раз замечали морфов, но нас они не нападали, а при обстреле скрывались. Зато мы увидели, как одна из этих тварей карабкалась по балконам девятиэтажки, и я мысленно лишь помолился за судьбу местных жителей. При первых же выстрелах в нее тварь исчезла из поля зрения, нырнув прямо сквозь стекло в какую-то квартиру. Не то, что попасть – разглядеть даже не получилось толком, что же это было. Но на человека существо уже совсем не было похоже. Примерно через час в Солнечногорск вошла колонна из четырех БМП и четырех КамАЗов, которая пошла кружить по улицам. Солдат на броне не было, все сидели в десантных отсеках и в грузовиках. Броня давила мертвяков гусеницами, а с одного из грузовиков орала СГУ: "Граждане, оставшиеся в городе. Это ваш последний шанс воспользоваться помощью армии. Мы вынуждены оставить свои позиции возле вашего города и отходим в расположение дивизии. Каждый ушедший с нами получит там работу по силам и умению, еду, кров и крепкую защиту. Никто не будет брошен". Мы последовали, было, за колонной, но с нами связался майор, и, поблагодарив за помощь, отправил нас восвояси. Действительно, на фоне брони от нас пользы было немного, а риску для нас, сидящих в маленьких открытых машинах, стало намного больше. "Контрабас" Дима перескочил в колонну к сослуживцам, не забыв конфисковать у нас "Северок", оставив при одной "дальнобойной" рации, а мы рванули в поселок, сворачивать базу окончательно. По пути подобрали молодую, очень маленькую женщину, услышавшую призывы военных и бегущую по улице догонять колонну, уворачиваясь от зомби, а затем к нам пристроился маленький джип "Сузуки Витара", в котором ехала молодая пара. Парень был стоматологом, его жена – у него же медсестрой. Парень восхитил наличием окровавленного топора, лежащего под ногами – отбивался всерьез. Узнав, кто мы и откуда мы, он тоже решил присоединиться. Я запросил дежурного по приему новичков – была теперь и такая должность в "Пламени", и он подтвердил вакансию для врача, а заодно и для всех других медиков, которых сумею встретить. Медиков мы больше не встретили, но зато подхватили еще одну женщину лет тридцати, тоже бегущую по улице с рюкзаком за плечами, которая вполне проходила по статье "Демография". Впрочем, даже если бы и не проходила, то все равно подсадили бы. А затем я дал команду отходить на базу, в "Пламя". Больше мы сделать не могли ничего для спасения города Солнечногорска. С ним оставалось только попрощаться, потому что город погиб. ЧАСТЬ ВТОРАЯ Сергей Крамцов, бывший аспирант. 29 марта, четверг, вечер Сколько еще придется здесь сидеть? Это была главная мысль, которая крутилась у меня в голове, когда я шел в сторону учебного корпуса, стоящего рядом со штабом Учебного центра «Пламя». Не то, чтобы я рвался покинуть безопасность большой воинской части и рвался как можно быстрее ехать в неизвестность. Скорее даже наоборот. Здесь мы в безопасности, здесь нас охраняют, здесь нам хорошо. Пусть простенькая офицерская гостиница далеко не хоромы, система коридорная с санузлами в конце и все такое, но то, что они сейчас одни из самых безопасных – это наверняка. Но ехать все же придется, от этого не отвертишься, и именно это портило все настроение. Чем? Милейшей Алиной Александровной с дочками. Их собакой и их котом. Тем, что они надеются встретить в этом самом Горьком-16 своего мужа и отца, который, на самом деле, пустил себе пулю в лоб чуть ли не у меня на глазах и при этом вырвал у меня обещание не говорить им об этом. Если бы вопрос был лишь в доставке контейнера с образцом первичного вируса и дисков с информацией! Я бы отобрал самых боеспособных из нас, вооружил бы до зубов и оставил бы остальных здесь, под охраной военных. И наверняка прорвался туда и даже вернулся бы обратно. Но теперь, всем табором, с женщинами и детьми? Все эти размышления вызывали чувство, очень напоминающее бессильную злость. Злость в том числе и на уважаемого мной, ныне покойного Владимира Сергеевича Дегтярева? Ну зачем он меня так подставил, вынуждая врать его семье, сохраняя на лице выражение полнейшей честности? При этом чувствуя себя последней скотиной. Да, его смерть трагедия для меня, но после тех, не боюсь сказать, уже миллионов смертей, случившихся вокруг нас, трагизм ситуации с Дегтяревым как бы даже и поблек немного. Зато на глазах растет потенциальный трагизм нашего будущего похода в неизвестность, отягощенного гражданскими. Которых я веду в никуда, к ложной, несуществующей цели. Это лирика, а есть еще и практические последствия. Например, у меня никак не получается составить нормальную колонну. У нас есть грузовик с небольшим прицепом и три легких внедорожника. И как прикажете распределяться? УАЗ не та машина, которую водить легко, поедем мы, к тому же, еще и по бездорожью, а из тех же Дегтяревых крутить руль умеет только сама Алина Александровна, да и то у нормальной машины, со всякими ABS и автоматической коробкой. Впереди колонны пойдет головной дозор, боевое охранение, как угодно назовите, но одна машина, в которой должны быть как минимум трое. В случае возникновения проблем они одновременно должны суметь сманеврировать, открыть ответный огонь и выйти на связь. Трое. Как минимум. Татьяна за рулем, например, она отлично водит, Маша за снайпера и на связи, я – за командира и стрелка. Еще трое в замыкающем «уазике», пулеметчик, снайпер, водитель. Отделение оружия, если угодно, огневой поддержки. Вика за водителя, Леха снайпером и Сергеич – пулеметчик. Могут прийти на помощь головному дозору, могут защитить машины с грузом и людьми. Если бы не гражданские, пулемет можно было бы перекинуть вперед, он способен хорошей очередью вдавить в землю противника, заставить укрыться и дать время отойти, но гражданские – в первую очередь. Еще у нас остается грузовик и один «уазик». Насчет грузовика вопросов нет. Он самый сложный в управлении и в нем все самое ценное, к тому же он тащит прицеп. У нас есть один великолепный водитель, Шмель, он его и поведет. А вот в оставшемся «уазике» поедут гражданские, все. Двое детей, Алина Александровна и кот. Собака уже прописалась в кузове грузовика и это даже хорошо. Там его и на цепь посадить можно, кобеля этого безразмерного. Так насчет «уазика»… водить его никто толком не умеет. Девочки Дегтяревы стрелять научились уже, а машину водить – нет. И Алина Александровна, что уж греха таить, водит как самый обычный московский «чайник», сидя в напряженной позе и как будто пытаясь заглянуть за срез капота своей машины. Не тот уровень, который потребуется для марша. Что делать? Если даже завтра с самого утра начать учить Аню или Ксению водить внедорожный УАЗ, да еще в таком экстремальном исполнении, как наши, все равно потребуется не меньше месяца интенсивной подготовки. Имеется в виду ведь не только умение тронуться с места, затормозить и не съехать с дороги, но и умение ездить в тяжелых условиях, без дорог, когда грязи по подножки, а это намного сложнее. Что делать? Начинать с завтрашнего утра, поручив процесс обучения Шмелю, подготовку водителей из своих юных дарований, или искать где-то водителя, который уже умеет это делать? А где? А как? Где прячутся сейчас хорошие воители «уазиков»? В таких думах я поднялся на второй этаж учебного корпуса, в инженерный класс, который теперь постоянно использовался как зал совещаний. Пантелеева еще не было, возле двери стояли и разговаривали два старлея, мне незнакомых. Когда я прошел мимо, он равнодушно скользнули по мне взглядами и вернулись к своей беседе. Я подошел окну, выходящему на учебные поля. В ста метрах от корпуса, в котором мы сейчас были, несколько бригад военных и гражданских, «всем миром», так сказать, закладывали первые бревна в основания срубов. Начали строить избы. Интересно, а что надо сделать, чтобы стать обладателем такой? Надо бы спросить. Все равно, если уцелеем в дороге к «Шешнашке», придется сюда возвращаться, а что дальше будет, там посмотрим. А так бы и домик был… Пантелеев пришел через десять минут, к тому времени все собрались. В комнате было пятнадцать человек, все офицеры и прапорщики. И, судя по всему, за исключением четверых, все были из числа «спецов» Пантелеева. Все вооружены, но пока явно не для выхода на войну, а так же, как и я, по уже укоренившейся привычке не расставаться с оружием ни на минуту. – Рассаживаемся. – скомандовал Пантелеев и все пристроились за столами. Подполковник оглядел собравшихся, затем заговорил: – Завтра проведем разведывательный рейд в город. С утра. Выйдете в составе трех бортов, два восьмидесятых бэтээра и сто сорок шестая кашээмка, как машина связи. И «Урал-покемон», на всякий случай. На буксир что-то взять, или вывезти что-то или кого-то. По шесть человек на бэтээр, двое в кабине «Урала» и двое в кузове, ну и полный экипаж кашээмки. Старший майор Соловьев. – , – поднялся высокий худой майор в десантной тельняшке под камуфляжем. – Садитесь. Задача фактически одна – прорваться как можно дальше и осмотреть как можно больше. На что следует обращать внимание… Первое – где уцелели люди как организованная сила? Сколько их, как себя ведут? Как ведут себя мертвяки? Насколько город забит ими? Пункты, которые надо объехать в обязательном порядке… Постановка задачи затянулась надолго, но такой разведывательный рейд назрел давно. Необходимо было понять, что происходит в Москве? Что с промышленными объектами? Остались ли живые люди? Как ведут себя мертвяки? Как они поведут себя, когда для них в городе не останется живой добычи? Попытаются найти ее в другом месте? Или впадут в кому, как крысы в лаборатории при подобных обстоятельствах? Три БТР вполне способны прорваться где угодно, КШМ-146 тоже на базе этого бронетранспортера выполнена. И «Урал» за собой протащат, но при одном условии – их противниками будут мертвяки, а не хорошо вооруженные люди. Какой-нибудь НСВ «Утес», установленный на крыше или верхнем этаже высотки, способен разобрать нашу броню на запчасти, особенно если ему составят компанию РПГ. Все расселись вокруг карты Москвы. Маршрут уже был выработан, но Пантелеев хотел предусмотреть все возможные варианты событий, поэтому на каждый участок маршрута вырабатывался один или два альтернативных пути, каждый из них получал кодовое название на случай, если появится серьезный противник и он будет прослушивать радиодиапазон группы. Связью же отряд обеспечивался с троекратным покрытием его реальных потребностей. Связь короткая, связь дальняя, рации носимые и стационарные. Кашээмка способна была на ходу установить связь километров на сто-сто двадцать, с поправкой на городской ландшафт, и могла работать как ретранслятор. На самый крайний случай мы могли вызывать эвакуацию. В расположении будет ожидать команды к выходу мотоманевренная группа, на БМП-2 и даже с танком Т-80. И будет готов к вылету вертолет. Если мы пропадем со связи, он пройдет над городом по нашему маршруту. Совещание затянулось до одиннадцати часов вечера, когда, наконец, все присутствующие не сочли, что продумать предстоящий рейд еще лучше они просто не способны. На этом и разошлись, но на прощание я истребовал обеспечить меня завтра броником и шлемом. Ну его на хрен втягиваться в городской бой, случись такой, с открытой грудью, как балтийский матрос. Я пошел в гостиницу, к себе в номер, готовиться к выходу. Проходя мимо столовой, заглянул туда, и увидел, что все наши там сидят. Это даже не клуб, это теперь как всеобщая гостиная, столовка эта самая. Проходя мимо бара, попросил стакан яблочного сока и с ним прошел к столу. – Ну, что завтра? – спросил Леха. – Завтра идем в город. Из наших пригласили меня одного, больше мест нет. Вообще то в бэтээрах вовсе не четырехместные десантные отделения, а семиместные, и всего они на десять человек рассчитаны, а нас всего по шесть человек на борт. Но это на случай того, что придется отбиваться и будут потери в технике. Тогда уцелевшие из одного экипажа займут места в другой машине. Возможно, что передвижение на броне окажется не лучшим способом езды по забитым мертвяками улицам. К тому же мы понятия не имеем, сколько мутантов скопилось в городе, а иным из них запрыгнуть на броню и башку вместе со шлемом кому-нибудь оторвать раз плюнуть. А броня – это броня. Защита. – А вам задание. Со Шмелем. Аня, Ксения, вас тоже касается! – привлек я внимание девушек. – С завтрашнего дня интенсивнейшим образом учите их водить УАЗы. Иначе мы отсюда даже не сдвинемся. Водителей у нас не хватает. Леха посмотрел в потолок, явно что-то прикидывая, затем кивнул: – А ведь верно… Еще один нормальный водитель нам край как нужен. – С самого утра и займемся. – заявил Шмель. – Сергей, если не затруднит, возьмите с собой видеокамеру. – вступила в разговор Маша. – Я прихватила нашу из дома. Снимите, то что увидите, если возможно. Покажете нам, что с Москвой делается. Я ее даже зарядила сегодня, слава богу, что еще электричество подается. – Да, этим надо пользоваться. – согласился я. – Пока провода не оборваны и какие-то электростанции работают. Думаю, что это ненадолго. – Ну, атомные, наверное, могут долго работать? – спросил Шмель. – Наверное. – пожал я плечами. – Я об атомной энергетике вообще ничего не знаю. Там ведь тоже топлива должно хватать. На сколько у них запас, на АЭС этих? Кто знает? – Без понятия. – подвел итог повисшего над столом молчания Леха. – Надеюсь, что надолго. А тут что, есть АЭС неподалеку? – А надо обязательно неподалеку? – спросил Шмель. – Я думал все равно, лишь бы провода тянулись. – Черт его знает. Может и так. – ответил я. – У меня двоюродный брат в энергетике работал. – подал голос Сергеич. – Он говорил, что электростанции без надзора и пятнадцати минут не проработают. Автоматика начнет все отрубать при малейших признаках проблем. Значит, кто-то еще дежурит на электростанциях, за что им от всех нас огромное спасибо. – Может быть. – согласился я. – Остались же наши знакомцы с Доценко во главе у складов? И в Спецакадемии народ сидит с какой-то целью. Возможно, что у кого-то хватило ума и воли организовать дежурство на электростанциях и защиту смен. Действительно, а вот насколько нам еще хватит подаваемого электричества? Даже если на электростанциях работают люди, то это вовсе не значит, что люди будут подвозить топливо, или обсуживать газовую трубу. Все взаимосвязано. Так что, электричество – это ненадолго. Это последняя роскошь. И если его вскоре не станет, а не станет его наверняка, то какие-то ключевые объекты здесь, в «Пламени», перейдут на питание от дизельных генераторов, а остальное? Свечи производить надо, наверное. Или лампы керосиновые. Иначе только при лучине сидеть придется. Я с грустью посмотрел на лампочки под высоким потолком столовой. Недолго им вот так осталось светить, недолго… Сергей Крамцов, бывший аспирант. 30 марта, пятница, раннее утро Когда я подбежал к штабу, было еще темно. Машины стояли с выключенными двигателями, хотя от моторного отсека бронированного «Урала» тянуло теплом. Прогрели. Возле них стояли экипированные по-боевому бойцы. Меня сразу остановил Васильев, пожал руку, подвел к открытой двери десанта одного из БТР и достал оттуда шлем с бронежилетом. – Примеряй, подгоняй. И шлем, и броник были новенькими, со склада. Шлем, правда, был без чехла и сверкал черными арамидными боками, зато к нему были тактические очки. И форма у него была не наша классическая армейская, а ближе, пожалуй, к американской. Но тоже не копия, а так, посередке что-то. Бронежилет был тоже черный, модель совершенно мне незнакомая, не наша военная 6Б13. Ну да ладно, сойдет, все рвано в городе особо маскироваться не придется, а защитить это все сможет. Без воротника и фартука, только для торса. Спецназеры же все были в новеньких БЗК «Пермячка», лишь недавно принятых на вооружение, защищающих чуть не все тело. Видать, правда, что все самое новое сначала в «Пламя» на обкатку попадало. Повезло. Я расстегнул подвесную, влез в жилет, подогнал его на боках по размеру. Ничего так, удобно, и вентиляция нормальная. Вентилирующий слой пружинит, так что если пуля угодит, то может ребра и не поломает. И кровью харкать не будешь из отбитого легкого. Натянул подвесную сверху, и понял, что все надо подгонять заново. Повозился еще несколько минут, но настроил разгрузку на сильно растолстевшего себя в бронике. В довершении всего, раскатал по лицу маску и натянул шлем, отрегулировав ремни. Отвык я от броника и каски, сразу почувствовал, как все и со всех сторон давит и мешает. Нашлепнул на лицо тактические очки, и на этом приготовления закончились. Пока я возился со снаряжением, суета у машин закончилась, и стоило мне надеть каску, как послышалась команда «По машинам!». Мое место было в головном БТР, как заодно и проводника, поэтому я бросился туда, но стоящий у машины майор Соловьев переадресовал меня наверх, на броню. Верхние люки были открыты, там же, возле них, валялось несколько сидений от каких-то дешевых конторских кресел, в скользкой дерматиновой оболочке, но без фанеры внутри, выполняющих функции поджопников, то есть предметов первой необходимости. Знаете, каково без поджопника на холодной броне трястись? «Здравствуй, простатит!» называется аттракцион. Это если не на жаре. Но и на жаре на горячей броне подчас без поджопника никак. Кстати, а американцы во Вьетнаме для солдат специальные алюминиевые поджопники производили. Бронежподжопники, так сказать. Если их М113 налетит на мину или фугас, и даже корпус не защитит от взрыва, то алюминиевая тарелка вроде как последний шанс. И говорят, иногда срабатывало. Особенно в плане защиты солдатских гениталий от взрывного повреждения. Колонна тронулась с места, взревев дизелями, и тяжелые машины плавно покатили в сторону КПП. БТР по комфорту езды, на мой взгляд, так и «Мерседес» обгонит. Подвеска длинноходная, восемь толстых колес, как на перине везет. Это тебе не старушка – «копейка» [1] из тех, что у нас были, которая из тебя всю душу вытрясет и уронит при первом удобном случае, да еще и завоняет солярным выхлопом, закоптит всю морду. Сам Соловьев сидел, свесив ноги в командирский люк, запихав себе под задницу подушку от какого-то дорогущего дивана, из коричневой альпаки. Рядом с ним из второго люка торчала голова в новом композитном шлемофоне, в очках и маске. Механ предусмотрительно прикрыл окна связанными друг с другом патронными ящиками, набитыми гравием, для пущей защиты, и смотрел теперь на дорогу через верх. Интересный шлемак, никогда таких не видел. У нас мазута в классических каталась, как четыре танкиста со своей собакой. Моим соседом слева оказался среднего роста капитан лет тридцати с небольшим на вид, со светлыми усами и с плечами пугающей ширины. Единственный без маски и очки на шлем поднял. Он баюкал на коленях слегка потертый «Печенег». Справа сидел прапорщик, вооруженный АЕКом с подствольником и оптикой-однократкой, что очень на любителя, если можно так выразиться. Хотя, с другой стороны, после того, как человечество израсходует оставшиеся батарейки, только такая оптика сможет заменить коллиматорные прицелы. Эффект, конечно, не тот будет, но при достаточной тренировке не хуже. Да, насколько же мы все же зависим от электричества? От того, которое идет по проводам, до того, которое мы добываем из маленьких цилиндрических батареек. Не будет этих самых батареек, и исчезнет подсветка прицельных сеток в оптических прицелах, тонкий лучик в коллиматорных не будет переносить в бесконечность прицельную метку, полетят на помойку фонарики, которые на батарейках. Уцелеет лишь то, что можно подзаряжать и в тех местах, где останутся дизель-генераторы. А сколько они проработают? Насколько я помню, если не ошибаюсь, конечно, то через пять-шесть лет даже хранящееся топливо начнет приходить в негодность, «выдыхаться», и если к тому времени не наладят выпуск топлива иного, то все, тогда все встанет окончательно. Между тем наш оторвавшийся вперед о колонны БТР провилял по лесной дороге, на которой нам, кстати, не попалось ни одного мертвяка, и вырвался на пустынное Ленинградское шоссе. Абсолютно, совершенно пустынное, по которому не ехало ни единой машины. Все. Исход из Москвы завершился, равно как и из ее пригородов. По крайней мере, с этой стороны. Фонари вдоль дороги не горели, еще густую сумеречную полутьму рассекали лишь лучи наших фар. Соловьев счел, что пока соблюдать светомаскировку без надобности. В стоящих поодаль от дороги домах Солнечногорска кое-где светились окна, но были ли там люди, или просто свет не был выключен? А кроме горящих окон местами были видны и горящие пожары. – Откуда энергия? – спросил я сидящего молча капитана. – От МЧС. Они вместе с эфэсбэшниками и частью внутряков электростанции и распределительные сети взяли под охрану. Поделили обязанности. Армейцев на топливо и заправки кинули, нас вот как разведку все больше пользуют, а они энергетику приняли. – И сколько продержатся? – Недолго, наверное. По слухам, атомные станции уже начали в крепости превращать. Будут глушить на каждой все энергоблоки, кроме одного, их тогда лет на сто хватит. Ну вот, а я гадал. Можно было бы и раньше спросить. Взяли же организованно под охрану те же склады Росрезерва? А заправки? А НПЗ и топливные базы? Так почему не взять, хотя бы на первое время, электростанции? – А отходы? – спросил я. Насколько я понимаю, вывоз отходов с атомной станции не менее критичен, чем отсутствие топлива. – Не знаю. – пожал плечами капитан. – Наверное, что-то придумали. Или потом придумают. – Ага, придумают. Загрузят в бочки и затопят где-нибудь. – вмешался прапорщик. – Я раньше в морпехе служил, в Печенге, у нас много говорили о том, что все это в море топят. – Не врали? – спросил я. – Я сам помню, как об этом болтали, но тогда времена такие были, что болтали о чем угодно. – Не знаю. Я на палубе не стоял, когда с нее бочки сталкивали. Но говорили много. Я оглянулся и увидел, как в километре от нас сзади на дорогу выехали еще три пары огней. Наша колонна идет следом. Не думаю, что кто-нибудь собирается устраивать на нас засаду на пустынном Ленинградском шоссе. Сейчас в таких местах засады устраивать сложно. Во-первых, никого не ждешь, кому засаживать то, а во-вторых – вокруг шоссе тут и там попадались блуждающие мертвяки. И сидеть тихо в ожидании того, что кто-то проедет по шоссе, уже не получится. Придется отстреливаться от зомби, идущих к тебе на предмет перекусить. А вот в городе уже следует быть готовым ко всему, там пристроиться в зданиях совсем не трудно. – Кстати, а насчет хранения топлива… – снова завел я свою волынку. – У дизельки же пять лет, верно? – Вроде бы так. – кивнул капитан. – Ерунда. – неожиданно повернулся Соловьев. – Пять лет это гарантийный срок хранения при условии, что хранится это в стандартной металлической цистерне, вроде как на всех складах ГСМ. А что такое гарантия? Полное соответствие ГОСТу, а вовсе не то, как соляра в движке сгорает. На Дальнем Востоке хранилища топлива в пещерах, в каменном монолите, так там оно чуть не пятьдесят лет хранится без ущерба. – Так может его обновляют постоянно? – спросил капитан. – Его там обновлять никаких сил не хватит. Все тамошнее население только этим и должно было бы заниматься. Его там море. Я служил в тех краях, а у меня сосед в службе тыла как раз топливом занимался. – Ну, у нас то тут пещер нет. – возразил я. – Это кто тебе сказал? – поразился Соловьев. – Чуть не вся Московская область на карстовых пещерах стоит. Другое дело, что кому теперь там хранилища оборудовать… А впрочем, в обычной глине дизельку можно хранить. Запросто, не хуже чем в каменном монолите. Опять же в бочках, если без доступа воздуха и с правильным внутренним покрытием, чуть не вечность сохранится. – А что через пять лет бывает? – спросил прапор. – Когда гарантия выходит? – Кислотность какая-то повышается на один процент, кажется. Тоже поправимо, как говорят. И вообще… – он похлопал по броне под собой. – … у тех же бэтров дизель мултитопливный, предполагается, что он все чуть ли не вплоть до мазута может жрать, так что ему не страшно. – В общем, лет двадцать продержимся на запасах? – спросил капитан. – Если не лоханемся, то должны вроде. – ответил Соловьев. Мелькнул справа поворот на Зеленоград, танк на постаменте, памятник на холме. Москва была все ближе. Представив, что мы приближаемся к городу, погибшему под напролом миллионов бродячих мертвецов, я зябко передернул плечами. Жутковато это как-то… Крепче сжал «сто пятый», ощутив его тяжесть и рубчатую поверхность цевья пальцами. Подготовился я сегодня к выходу достойно. Карабин брать не стал, не думаю что понадобится. Для больших дистанций боя у нас снайпера в группе есть и пулеметы в башнях техники. Поэтому прихватил свой новый, в меру укороченный автомат. К нему у меня было восемь магазинов, соединенных по два, из которых шесть было распихано в разгрузку, четыре гранаты, АПБ на бедре с запасным магазином и глушителем в подсумке. В рюкзаке за спиной у мня было еще триста патронов в пачках к автомату и шестьдесят к пистолету. Нож и телескопическая дубинка, которую я подобрал с наших мертвых охранников в институте. Шмель в мастерской изрядно утяжелил ее металлическую головку и теперь ей без труда можно было пробить любой череп. В общем, можно будет отбиваться почти что от кого угодно. А еще запихал в рюкзак кило пластита, завернутого в плотную коричневую бумагу, компактную подрывную машинку, моток провода и пару ЭДП[2] в футлярах. Мало ли? Вдруг что взорвать потребуется, сломать или проломить? Тут и без меня инженеры найдутся, но все бывает. Лучше, если ты и в отрыве от основных сил можешь представлять собой полноценную боевую единицу. Быстро светлело, вскоре показались длинные низкие здания торговых комплексов, растянувшихся по всей Ленинградке от города до поворота к аэропортам. – Гля! – показал рукой и одновременно ткнул меня в плечо прапорщик. – Итить… – только и смог я пробормотать, и обомлел. На огромных парковках, раскинувшихся вокруг не менее огромных зданий, стояло и бродило великое множество зомби. Пусть не сплошная толпа, но пробежать это асфальтовое поле насквозь, уворачиваясь от оживших мертвяков, какими бы медленными они не были, я бы точно не решился. Никаких шансов. Разорвут. Сотни медленно бредущих или перетаптывающихся на месте, стоящих неподвижно и сидящих оживших полуразложившихся трупов. Кошмар наяву. Филиал преисподней. Волосы под шлемом зашевелились и по спине прокатилась волна мороза. Я еще не видел их столько и сразу. Даже когда стреляли по мертвяками в Солнечногорске, в последний день, все равно не видел. Их было в сотни раз меньше. – А что они сюда приперли? – спросил капитан. – Я слышал, что они тянутся к каким-то местам, куда ходили, пока живыми были. – ответил молчавший до сих пор молодой лейтенант, тот самый Сенчин, который, в свое время, обеспечил показ моего видео. Я его по голосу узнал под маской. – Да ну? – Ну да. Так выходит по наблюдениям. Даже когда народ из Москвы уже в сторону окраин уходил, мертвяки перли в центр. – сказал Сенчин. – Причем смотри, их и у мебельного не меньше, чем у супермаркета со жратвой. – показал прапорщик. – Видать, на одни воспоминания наводятся. Второй прапорщик, с СВД-С в руках, так и молчавший всю дорогу, поднял винтовку, некоторое время разглядывал происходящее в прицел, затем зябко передернул плечами. Ага, даром что такой невозмутимый, а тоже проняла картина. Мы миновали шведский «Икеа», автосалоны, затем потянулась бесконечная стеклянная стена «Гранда». Тоже мебельный, он нам не нужен, а вот сзади будет нечто интересное – «Рамстор». Если электричество есть, то еще можно дополнительной едой запастись, а самое главное – тем, чего не хватает пока и у кого – всякой зубной пастой, мылом, шампунем, женскими делами и батарейками. И осмотр положения дел у «Рамстора» входил в список наших задач. – Повнимательней! – скомандовал Соловьев. Снайпер навел винтовку на крышу торгового центра, еще двое зашарили биноклями по окнам прилегающего высотного конторского здания. Мало ли, кто мог там окопаться? Высотка с одним подъездом, да под боком у большого магазина, вполне может быть обитаемой. Стоянка, отгороженная сетчатым забором от окружающей дороги, было полна мертвяков. Многостворчатые стеклянные двери, ведущие в торговый центр, были выбиты, хоть и не все. Судя по всему, их таранили грузовиком, или чем-то еще. В освободившийся проем входили и так же безо всякого дела выходили обратно ковыляющие мертвяки. Мы, остановившиеся посреди пустынного и очень широкого шоссе, понемногу привлекли внимание бродивших зомби. Некоторые из них, хоть и не все, неторопливо направились в нашу сторону. Впрочем, большинство их нас так пока и не заметили. – Колонна, стой. – скомандовал в висящую на груди тангенту Соловьев, придержав идущую следом колонну на безопасном удалении от нас. – Ждать команды на продолжение марша. Затем он обратился к механику: – Копыто, давай помалу вокруг магазина объедем, снаружи забора. Копыто, Копыто… А! Это ведь тот невидимый механ, который сталкивал машины расстрелянного вице-премьера с охраной. Знакомая фамилия. Правда, в лицо я его ни тогда не видел, ни сейчас. Сейчас все, впрочем, в масках, шлемах и очках, в лицо не видно никого. – А вот давайте, ножки в люки свесили… – скомандовал он нам. – И вообще лишние на хер с брони! Крамцов, останься, ты здесь места знаешь. Действительно, я еще на постановке задачи сказал, что расположение «Рамстора» помню наизусть. Часто сюда ездил, и зрительная память у меня хорошая. Команду Соловьева выполнили все, кроме капитана с пулеметом, который, как и я, лишь спустил ноги в открытый люк. Я чуть повернулся левее, автомат на зацепленном за одну заднюю антабку ремне переместился на бедро, стволом в сторону противника. Патрон был уже в патроннике, и я лишь правой рукой перещелкнул переводчик в положение «АВ». Теперь глаз да глаз, особенно, когда, объехав по кругу магазин, войдем под мост, а потом окажемся в Химках. Затем я неожиданно для себя вспомнил о видеокамере, которую дала Маша, и которая висела у меня поверх разгрузки, откинул экранчик видоискателя, включил и начал снимать. Мертвяки, направлявшиеся было в нашу сторону на шоссе, замерли, когда мы тронулись с места, и лишь провожали нас своими тупыми мертвыми взглядами. Нас отделил от них высокий решетчатый забор, и ближайшие к нему тоже направились в сторону неторопливо двигающейся бронемашины, некоторые тянули руки через решетку. Спереди хлопнуло несколько одиночных выстрелов из автомата. Это Соловьев, подняв свой АЕК, свалил двоих мертвяков, бредущих по проезжей части. Машина продолжала описывать плавную параболу, следуя изгибу дороги, слева мелькали металлические прутья, к которым прижимались полуразложившиеся, обвисшие лица тех, кто когда-то был людьми. В воздухе пахло. Пахло смесью мертвечины и все тем же, каким-то странным, «химическим» запахом, похожим на запах ацетона. – Ну чего там? – окликнул меня сзади капитан. Он смотрел в свой сектор, но ему было интересно, что я вижу. А видел я грузовик, влетевший в стеклянные автоматические двери торгового центра и остановившийся внутри. И не только видел, но и снимал. Вокруг грузовика толпилось немало зомби, часть дверей устояла. Вход состоял из секции ударопрочного стекла, за которой шла двустворчатая дверь, за ней еще стеклянный простенок, еще дверь и снова простенок. Последняя дверь с простенком были выбиты проехавшим через них грузовиком. Остальные стояли на месте, оставшаяся автоматическая дверь не работала, хотя электричество в магазин подавалось, там горели лампы. – Метров восемь, примерно, ширина пролома. – ответил я. – Остальное все устояло. – Сколько въездов в подземный гараж? – спросил Соловьев. – Я всего два насчитал. – Два и есть. Въезд и выезд. – Нормально. Теперь смотрите по стенам, чтобы какие-то черные ходы не были открыты. Но и с этим нам повезло. Похоже, что торговый центр успели запереть, и именно поэтому кто-то проломил себе туда въезд грузовиком. Вопрос в другом: а что там после проникновения уцелело? Вывезли все ценное и полезное, или нет? Не идти же туда сейчас на разведку? – «Ольха», долго вы еще там? – заговорило радио на общей волне. – К нам тут мертвяки подтягиваются, так что мы малым ходом в вашу сторону. – Минуты две. «Сосна», подтягивайтесь – ответил Соловьев. Справа от меня гулко стукнул пулемет. Это капитан кого-то свалил, но кого – мне не видно. – Копыто, сразу за мостом разворачиваемся. – скомандовал майор. – И обратно тем же маршрутом. Все равно ни черта не разглядим с той позиции. – Я понял. – ответила затянутая в шлем, маску и больше тактические очки голова. На мосту-путепроводе, нависающем над дорогой, толкались несколько зомби, смотревших на нас сверху. Не думаю, что они могут кинуться, но на всякий случай я камеру убрал, а вместо нее поднял и взял наизготовку «сто пятый». А то как свалится что-то эдакое на голову, и покусает. Хотя, меня покусать не так уж и просто. У той же «горки» ткань плотная, палаточная, местами и в два слоя, руки в перчатках с наружной защитой, наколенники-налокотники, броник, каска – куда зубами вцепишься? Впрочем, если свалится, то может шею сломать. БТР нырнул под мост, рев дизеля резким ударом отразился от стен нам по ушам, навалилась темнота, снова сменившаяся бледным утренним светом, шум отступил. Я резко обернулся назад, не отрывая взгляд от моста. Машина отъехала метров на семьдесят, пока не появилось достаточно пространства для маневра. Разворот у «восьмидесятки» тринадцать метров, он, в отличие от нового БТР-90 бортового поворота не знает. Бортовой – это как у танка, когда колеса одного борта крутятся, а второго – нет. Поэтому бронетранспортер резко забрал вправо, вскарабкался на бордюр, причем так резко, что я услышал стук шлема механа о край люка, снова свалился на дорогу, вскарабкался на следующий бордюр, завершил разворот, после чего я заорал диким голосом: «Стой!», вскинул автомат и прицелился в приземистый силуэт за перилами моста. – Что за… – не завершил стандартный в такой ситуации вопрос капитан. На мой крик среагировали, по-прежнему безликий Копыто остановил бронетранспортер в ту же секунду. На мосту топтались на месте, глядя на нас, четверо мертвяков. А ниже, почти на уровне их колен, быстро и плавно двигалось нечто непонятное. И понятное одновременно, потому что так же плавно и гибко двигался мертвый Витька-алкаш, сожравший свою жену. И одновременно с этим… В общем, то, что двигалось на мосту, явно намереваясь спрыгнуть сверху, не было в прошлом человеком. Я даже не понял, чем это могло быть. Тварь остановилась у перил, глядя на нас. Затем легким прыжком вскочила на узкие перила и на них застыла, не шелохнувшись, превратившись в изваяние. Невероятное равновесие. Так и кошка не сумела бы. Что это могло быть? – Товарищ майор, вы пасите эту заразу, а я поснимаю… – проговорил я, на ощупь отыскивая болтающуюся на груди камеру и включая ее. – Снимай, снимай… – проговорил майор. – Это полезно. Бугаев, держишь? – Конечно. – ответил капитан с «Печенегом». – Давай, по моему выстрелу. – скомандовал Соловьев, вскидывая свой автомат. Чувствуя, как у меня дрожат руки и преодолевая желание отбросить к чертовой матери камеру, а взамен схватить автомат, я навел видоискатель на мутанта, вдавил клавишу «зума», приближая изображение к себе. – Снимаешь? – спросил Соловьев. – Так точно… – пробормотал я. Мутант охотился на нас. Это было несомненно, потому что его глаза смотрели прямо мне в объектив, а измазанные запекшейся кровью длинные клыки были оскалены. На что это было похоже? На смесь обезьяны, уродливой кошки и оборотня из фильма ужасов. Собачья морда с какими то странно вытянутыми в стороны ушами, которые постоянно шевелились, Гибко изогнувшееся длинное туловище. Мускулистые конечности с обратными суставами, заканчивающиеся настоящими пальцами с огромными когтями. И хвост, тонкий, длинный как кнут и по крысиному лишенный шерсти. На конце хвоста что-то вроде недлинных шипов. К счастью, тварь не решалась нападать, она явно рассчитывала на то, что мы подъедем к мосту. А мы нарушили ее планы, остановились. А это значило, что она соображала. Она охотилась. Кто же это был раньше? Собака? Шерсть, оставшаяся еще на ней, цветом напоминала немецкую овчарку. Но овчарка должна быть раза в четыре меньше. Точку в этом немом противостоянии поставили выстрелы из автомата. Соловьеву надоело разглядывать мутанта, и он без промаха всадил очередь из трех пуль прямо в лоб существа. Голова «оборотня» дернулась, брызнула чем-то темным, и тяжелая туша с глухим стуком упала на асфальт. Вот так. Бац – и всех делов. Но, как оказалось, не всех делов. Обязанная быть мертвой тварь вдруг изогнулась, перекатилась, вновь встав на четыре конечности, молниеносным рывком метнулась в сторону, налетела на вторую очередь и струю пуль из «Печенга», рванула вперед. Я, чувствуя всю мощь того броска, и понимая, что сам схватиться за оружие уже не успеваю, лишь до боли в пальцах сжал видеокамеру, не теряя существо из вида и приноравливаясь быстро провалиться в люк. Но в этот момент мутант споткнулся сразу на обе передние лапы (или руки?), перекувырнулся через голову, прокатился пару оборотов боком и замер. – Песец, кажись… – выдохнул капитан Бугаев. Я выпустил камеру, которая закачалась на ремне, судорожно схватил автомат и вскинул его к плечу, наведя на мертвую тварь. Соловьев тоже продолжал целиться. – Я ему три пули в череп всадил. – пробормотал он. – Почему оно не сдохло? – Мозги без надобности? – спросил Бугаев. – Мозги передвинулись? – предположил я. – Вон у него какой горб на шее сзади, а башка плоская. – Все возможно. – философски ответил Соловьев и скомандовал: – Давай все на броню! Подмога нужна. Мы с капитаном подвинулись и нас снова стало сверху пятеро. Все держали на прицеле на этот раз явно мертвую тушу, из которой на асфальт понемногу вытекала какая-то темно-коричневая жидкость. – Короче, «Сосна»! – вызвал Соловьев по рации. – Давай сюда третий номер, есть что погрузить! Сразу за «Рамстором» налево, под мост, дальше нас видно. – Принял. – ответила рация. – Направился к вам. Я с неким недоумением посмотрел на Соловьева, спросил: – Этого мутанта с собой прихватим, что ли? – Именно. У нас мешки специальные имеются в грузовике, упакуем в лучшем виде. – И резиновые перчатки тоже имеются? – поинтересовался я. – Тоже имеются. – подтвердил Соловьев. – И ты сейчас в этом убедишься лично. Через минуту к нам на хорошей скорости подкатил «Покемон», сбив на наших глазах двух направлявшихся к нам мертвяков. Из него выскочил невысокий худой спецназер, державший в руках рулон полиэтилена. Еще двое выпрыгнули из кузова. А я уже понял, что к чему. И еще через минуту, под аккомпанемент раздававшихся с брони выстрелов, я вместе с капитаном Бугаевым и двумя прапорами из кузова, действительно в хозяйственных резиновых перчатках, ворочал по асфальту вонючую тяжеленную тушу мутанта, заворачивая ее в полиэтилен. Забрасывали в кузов грузовика ее уже вшестером. Тварюга явно весила больше центнера, к тому же замотанная в полиэтилен стала очень скользкой и неухватистой. Где-то нашла целую прорву белка своего вида, судя по всему, вот и откормилась. Хотя… Если это была собака, и она сумела сожрать другую собаку, не дав той воскреснуть, то она стала уже намного сильнее. И дальше на других собак охотилась эффективней. Сожрав еще одну, выросла и усилилась еще больше. Интересно, такому прогрессу может быть предел, или нет? Страшно подумать, во что может откормиться такой мутант, скажем, за год. Лишь бы собак ему хватило. Ладно, может быть там, в «Пламени» разберутся. Там, оказывается, дали приют немалой группе ученых, причем затащили их туда целенаправленно, выслав за ними в город мотоманевренные группы и эвакуировав с семьями. И даже завезли с какого то минздравовского склада целую кучу медицинского и лабораторного оборудования. «Пламя» явно собиралось развивать науку нового, перевернувшегося мира. Пока мы возились с погрузкой, мертвяков вокруг изрядно прибавилось, в дело даже несколько раз вступали пулеметы бронетранспортера, хотя боеприпасы к ним предполагалось хранить до рейда в городе. К тому моменту, как мы заскочили внутрь стального корпуса бэтээра, на нас перла цела толпа. К счастью, ждать нам больше ничего не надо было, дизели победно взревели, и тяжелый БТР прошел сквозь еще неплотную толпу мертвяков, даже не заметив ее. Разве что Соловьев выругался, предполагая, что от колес будет потом вонять. Как же все странно получилось! Насколько люди сильнее этих самых оживших мертвецов, и насколько мир людей оказался перед ними беззащитным. То, что могло людей защищать, хранилось в далеких складах, за крепкими воротами, подальше от этих самых людей. И в самый критический момент тех, у кого был доступ к этой технике, к горам оружия, оказалось слишком мало. Что такое несколько полков, если считать тех, кто уцелел после массового дезертирства, на десятимиллионный мегаполис? Даже не капля в море, а величина, стремящаяся к нулю. Несколько тысяч военных, которые еще и свои семьи должны спасать, и самих себя. Наш мир не умер, побежденный волной восставшей мертвечины, он просто сдал себя ей, без всякого сопротивления. Печально об этом думать, сейчас, когда мы на своей бронетехнике играючи справляемся со всеми этими мертвяками. При этом осознавая, что мы побеждены ими. Для меня это второе такое разочарование в жизни. Первое было раньше, когда я был еще ребенком, но теперь понимаю, что случилось. Когда сдали страну, которая не проиграла войну, не пала жертвой агрессии и даже не стала банкротом. Ее сдали потому, что лень было с ней возиться, зато хотелось денег и почестей, и если можно, то на халяву. А теперь сдали весь мир. Тоже потому, что не хотелось возиться со слишком способным к самообороне народом. И все. Пришел вот этот самый полярный зверь с ценным мехом, только, блин, дохлый совсем. И воняет мертвечиной. И кусается, сука такая. Пока я предавался мрачным мыслям, наш бэтээр, вновь оторвавшийся от колонны, перемахнул через путепровод над кольцевой автодорогой, и мы вкатили в город, пустынный и мрачный, на фоне неба, в которое поднимались дымы многочисленных пожаров. В этом месте на улицах даже почти не было зомби, может быть с пяток в поле зрения. Брошенные машины стояли у тротуаров местами, но немного. Здесь всегда парковка запрещена была, да и не было причины парковаться вдоль проспекта у людей. Справа бесконечные заборы спорткомплексов до самой «Войковской», слева – жилые дома, подъездами выходящие во дворы, или вообще ничего. Поэтому наш БТР катил по проспекту почти в полной тишине, лишь звук нашего дизеля эхом отдавался от молчаливых стен домов и возвращался к нам. Никого в окнах, многие оставлены распахнутыми, некоторые – выбиты. Один дом выгорел насквозь и представлял собой закопченную и потрескавшуюся от жара руину. Да и вообще попахивало гарью, а ветер приносил дым. Город горел во многих местах. Вынесенная витрина того самого магазина «Проспект», где я в первый день Катастрофы застрелил зомби, напавшего на охранника. Теперь витрина из небьющегося стекла мелкими сверкающими брызгами рассыпана по тротуару, в магазине блуждают несколько мертвяков. Среди них, как мне показалось, толстая кассирша, не хотевшая оставить рабочее место и отказавшаяся взять с меня деньги за вторую тележку с продуктами. Жалко, если и вправду она. На вершине путепровода возле «Войковской» мы остановились в первый раз. На высотке постройки семидесятых годов, что стояла слева, на высоте десятого примерно этажа висел плакат с надписью: «Здесь живые!». Ниже была написана частота связи. Этого нам хватило. Соловев, после того, как мы огляделись и не обнаружили явных признаков близкого нападения, скомандовал колонне подтянуться к головному дозору. Вскоре возле нас остановились три остальные машины. Из КШМ сразу же начали вызывать по заявленным частотам и немедленно получили ответ. Ответил женский голос, истерически радостный. Нас уже увидели в окна, и ждали вызова. Впрочем, мы выживших в окнах тоже разглядели, в бинокли и оптические прицелы. А я разглядывал в видоискатель камеры. По тому, что нам сообщил женский голос в эфире, все запершиеся внутри – программисты, бывшие работники одной софтовой компании. Страсть смотреть в Интернет больше, чем в экран телевизора, их спасла. Они раньше других поняли, чем грозит происходящее вокруг, и решили спасаться. Спасались, впрочем, не лучшим образом. Оделись по туристски, изрядно запаслись едой и заперлись у себя в офисе. Надеялись а то, что военные возьмут все же ситуацию под контроль и всех спасут. Оружия у них не было совсем, даже импровизированного, вроде монтировок из машин и молотков. И в здании было слишком много зомби. Один человек несколько дней назад вырвался оттуда, чтобы отправиться за помощью, но больше никаких вестей о нем не было. Зато теперь под их дверью скопилось не меньше десятка мертвяков. Похоже, что те запомнили, что за стальной дверью есть живые люди, и даже время от времени пытаются ломиться в дверь. Все это мы выяснили из краткой, но информативной речи. Один момент особо заинтересовал – зомби все же запоминают то, что им нужно. Пока такого за мертвяками не замечали и полагали совершенно безмозглыми. Соловьев, тоже сидевший на частоте, заговорил с женщиной в эфире: – Девушка, спокойно! Мы всех спасем. Отвечайте прямо на мои вопросы, пожалуйста, это важно. Как поняли? – Я поняла! Спрашивайте! – радостный почти крик. – Спокойней. Вопрос номер один: вы в безопасности в своем офисе? К вам могут ворваться? – Нет, дверь стальная. Не могут. – Вопрос номер два: есть среди вас раненые или лица, нуждающиеся в срочной медицинской помощи? – Нет. – Вопрос номер три: вы голодаете или у вас есть продукты? – Пока еще есть! – Последний вопрос: можете ли вы сами подняться на крышу здания? – М-м-м… не знаю. Мы не пробовали. А надо? – Тогда не надо, если не знаете. Мы вас вытащим, но не сейчас, а на обратном пути. Часа через два или три, приблизительно. Сейчас мы направляемся в центр города и там вам делать с нами нечего. Как поняли? – Понятно… – в голосе по радио слышалось разочарование, но Соловьев на это ни малейшего внимания не обратил. Вместо слов сочувствия он выдал им последние инструкции, в числе которых было быть готовыми к выходу в течение одной минуты, что подразумевало не просто быть собранными, а стоять у входной двери, и второе – снять плакат с частотами для связи. Я сначала удивился, да и те, к кому обращался Соловьев, тоже, но объяснил он легко – раз их уже обнаружили, то незачем привлекать чье-то еще внимание. Неизвестно еще, чье именно удастся привлечь. И чем это закончится. Как у Винни-Пуха: «Идет ли Слонопотам на свист? А если идет, то ЗАЧЕМ?» – Гляну? – спросил я у Соловьева, кивнув в сторону перил моста. Они вместе с краем путепровода прикрывали от нас вход в здание. А на вход посмотреть не мешает. – Давай, сбегай. Я соскочил с брони, и держа автомат на натянутом от плеча тактическом ремне, зацепленном за одну заднюю антабку, не столько ради того, чтобы демонстрировать готовность вступить в бой, а скорее для того, чтобы внушить самому себе уверенность, подбежал к краю моста. Едрить! А мертвяков то возле здания немало, если не сказать большего! На первый взгляд, стоящих и даже сидящих на земле с пару десятков. Но это непосредственно у дверей. А так, в поле зрения еще немалая толпа наберется. Самое плохое – в здание открыты входные двери, широкие, двустворчатые. За ними темно, но видно, что там тоже мертвяки. Сзади послышались шаги, я оглянулся. Бугаев не выдержал, тоже подошел посмотреть. Впечатление у него сложилось сходное с моим, потому что он болезненно сморщился. Затем сказал: – Можно неплохо вляпаться, если дуром попрем. План нужен. По любому надо как-то заткнуть двери, транспортом каким-нибудь, иначе вся улица в здании будет. Я ничего не ответил, лишь согласно кивнул. В любом случае план будем составлять позже, когда до дела дойдет. И наша огневая поддержка здесь разместится, где мы сейчас стоим. Отсюда простреливаются все подступы к зданию с фасада. Самое сложное – что ждет внутри? Сколько там мертвяков? Хотя, не бросать же теперь людей, после того как их обнадежили? Да и нужны будут программисты в «Пламени», туда компьютеров с периферией привезли несколько грузовиков, на сто лет вперед хватит. – Давайте обратно, по дороге доложите! – крикнул Соловьев. С брони раздались два выстрела из СВД. Понемножку в нашу сторону направились зомби, бродящие дальше по проспекту. Действительно, хватит стоять, подманивать на будущую позиции тварей заранее, типа место прикармливать. Мы подбежали обратно к машине, вяло погромыхивающей двигателем на холостых оборотах, вскарабкались на броню. Тоже, вот ведь привычка! По всем правилам и по здравому размышлению нам бы в утробе стальной, в БТР сидеть, наслаждаясь теплом и безопасностью, а мы все наверх лезем. А смысл? Мин с фугасами не предвидится по большому счету, нападения с применением РПГ тоже. Хочется надеяться, по крайней мере. А во всех остальных случаях сидеть на броне опасней. И мертвяки на машины меньше реагируют, чем на людей. Так нет же… Да и как ты залезешь в безопасное нутро бронетранспортера, если даже не знаешь, попадешь еще когда-нибудь в свой город, или нет? Никак. Хочется видеть все, хоть от города остался лишь его труп. Пока еще целый с виду, но который вот-вот начнет разлагаться. По крайней мере запах дыма от пожаров чувствуется уже везде. Люди ли что-то подожгли, само ли загорелось, не выдержав безнадзорщины, но уже горит, и во многих местах, и никто не спешит тушить. БТР снова плавно тронулся с места, я лишь слегка качнулся и уселся поудобней. Снимать пока ничего не хотелось, и я поудобней перехватил автомат. Все молчали. Машина ехала дальше, по широкому проспекту, оставляя за собой широкую ленту асфальта. Здесь даже заглохших машин не было. Зато были машины, припаркованные вдоль боковой дорожки, и Соловьев сразу скомандовал: – Не спать! Запоминайте «Нивы» с УАЗами! Это правильно, это верно. Среди нас было четверо, кого успели обучить, как заводить упомянутые модели машин без ключа и обходить простейшую сигнализацию. И даже на случай, если сразу завести машину не удастся, планировалось цеплять их на буксир. Для бэтээров с «Уралом» это не тяжесть, а в «Пламени» очень может пригодиться. Справа от нас потянулись корпуса Московского Авиационного Института. В проходной в длинном здании желтого кирпича двери были открыты настежь, там тоже видны были мертвецы. А ведь территория МАИ всегда была закрытой, при достаточных силах тут вполне можно было отбиться. Но только от мертвяков, от людей – нет. Наша машина вновь замедлила ход. Соловьев решал, ехать ли в тоннель или проскочить на Ленинградский проспект с Ленинградского же шоссе через верх, через развязку с Волоколамкой. Решение заранее не принималось, сочли, что на месте будет виднее. И в конце-концов Соловьев решил: – Колонна стой! – скомандовал он. – Копыто, давай весь свет вперед и малым ходом в тоннель. – Есть! – откликнулся Копыто из люка. Ну что же, прав Соловьев. Мы ведь толком то о повадках мертвяков не знаем. Например, что можно сказать о темных и неосвещенных местах вроде тех же тоннелей? Избегают их мертвяки, скапливаются там, или им все равно? На БТР снова вспыхнули фары. Кроме того, на нашей машине стояли два дополнительных прожектора-искателя. Машину немного начали готовить для будущих задач, и начали с дополнительного света. Бронетранспортер снова пополз вперед, со скоростью пешехода. Два мощных луча зашарили по стенам, полу и потолку полого спускающегося подземного проезда под перекрестком. И сразу же в луч попали зомби. Много зомби. Сотни, а может быть и тысячи. В основном лежащих, друг на друге, почти или совсем не шевелящихся. В коме. В той самой, о которой я говорил. Стэнд-бай. Однако, на отражающийся от стен гул машины и яркий свет реакция проявилась. Многие зашевелились интенсивней, неуверенно пытаясь подняться, опираясь на руки, как разбуженный среди ночи очень сильно подгулявший с вечера человек. Некоторые, лежавшие в основном с краю, успели подняться на четвереньки, а то и вовсе встать на ноги. – Задний ход. – скомандовал Соловьев. Машина остановилась, затем так же плавно заскользила назад. – Серых, давай, проверь на них машинки! – снова скомандовал Соловьев. Скомандовал он стрелку, расположившемуся в подвесном сиденье башни бронетранспортера. Ответом ему были три короткие очереди из КПВТ. Три тройки тяжелых пуль ударили в зашевелившуюся толпу, смели несколько мертвяков как тараном, в воздух взлетели куски тел. Дульные вспышки озарили бликами стены, грохот выстрелов ударил раскатистым эхом. В общем, замах был на рубль. А удар вышел все же на копейку. Даже те трупы, через которые со страшной скоростью пронеслись насквозь тяжелые четырнадцати с половиной миллиметровые пули, в основном остались стоять на ногах и на новые отверстия в собственных телах внимания не обратили. Лишь несколько мертвяков упало на асфальт и не поднялось. – А не так чтобы очень! Всю ленту надо извести, чтобы хоть какой-то эффект был. – прокомментировал Битюгов и выпустил пару очередей на уровне голов почти поднявшейся толпы. Эффект и то больший получился, несколько трупов свалились. Кроме него стрелять никто не стал. Не в том, собственно говоря, был замысел спуска в тоннель. Тяжелая машина выехала из темноты обратно на свет и так отступала задним ходом почти до самых замерших машин колонны. – Соблюдать дистанцию в колонне! Колонна, марш! – скомандовал Соловьев. Наш БТР вывернул передние пары колес правее и покатил на развязку дорог над тоннелем, на спуске которого только появились первые мертвяки, выходящие из темного его зева. Я вновь взялся за камеру, но снять их шествие не успел, потому что борт пандуса закрыл их от меня. Тогда я просто взял панораму окрестностей, где мертвяков было раз-два и обчелся, после чего снова выключил, экономя место на диске и батарею. Хватит пока снимать, лучше оружие держать поближе, если не хватает ума через гостеприимно распахнутый люк спуститься в десант бэтээра. Копыто срезал траекторию через разделительный газон, БТР немного качнуло, и в такт ему качнулись все сидящие сверху. Затем он почему-то вышел на трамвайные пути, идущие в середине проспекта, съехал с них левее, на проезжую часть, и повел нашу машину в сторону центра города. Следом за нами по такому же маршруту, отстав метров на пятьсот, шла остальная колонна. Еще один БТР-80, КШМ и грузовик. Весь наш разведывательный отряд. И вся разведка еще впереди, слава богу, что начало прошло без ущерба для нас. Чем ближе к центру города, тем больше мертвяков было на улицах. Почему их всех тянуло в центр? Непонятно. Может быть остаток их разума подсказывал им, что в центре должно быть больше людей и больше добычи, но людей мы здесь не видели. Хотя в КШМ перехватывали радиопереговоры, ведущиеся в городе. И не все они были паническими. Значит, анклавы живых людей в городе сохранились, и не только те, о которых мы знаем. А знаем мы только о двух: Спецакадемии и автобазе «Спецтранса», где засел Доценко со своими людьми. Наша колонна дошла до Садового Кольца. Само кольцо было почти пустынным, мертвяков был немного, а вот Тверская, по которой мы двигались в сторону центра, была ими просто пугающе забита. Мы свернули направо, проехав по встречной полосе возле колоннады концертного зала имени Чайковского, спустились на Садовку. Осветили прожектором внутренность тоннеля и тоже обнаружили там настоящую толпу мертвяков, пребывающих в коме. Видать, как люди из города исчезли, они начали впадать в эту самую свою кому, отключаясь почти полностью, разве что не разлагаясь. БТР пошел в сторону Кудринской площади, мы продолжали вертеть головами. Если отрешиться от блуждающих мертвецов, то и в этом случае Москва представляла собой очень странное зрелище. Тишина и неподвижность. Брошенные машины стоят на своих местах, не слышно несмолкаемого городского шума. Звук от бронетранспортерного дизеля разносился далеко и свободно. Мне казалось, что слышать его должны на всех окраинах города. Сидевший в командирском люке Соловьев прислушался к чему-то, затем обернулся к нам и сказал: – С кашээмки о радиоконтакте сообщили. Неподалеку, на Малой Никитской люди. Это где? – обратился он уже ко мне. – Да прямо здесь! Я показал рукой на въезд с Садовки на Малую Никитскую улицу. Наверное, звук моторов услышали и связались. – Проверим, что за люди. – сказал Соловьев, разглядывая карту в пластиковом прозрачном файле. – А оттуда пройдем по Большой Никитской до Манежа, заодно и на Кремль глянем. Наш БТР описал плавную дугу и въехал на неширокую Малую Никитскую улицу. Остальная колонна исчезла из поля зрения. Они пока еще двигались по Садовому Кольцу. Мертвяков прибавилось, они останавливались, глядя на нашу машину, затем шли за ней следом. Трое или четверо были сбиты задранным носом боевой машины и перееханы колесами. Копыто старался вести БТР по самой середине улицы, держаться подальше от стен и припаркованных в изобилии автомобилей. – «Нива»! – сказал я, заметив в ряду машин маленький внедорожник песочного цвета. – «Ольха-Два» и «Осина», принять меры к эвакуации «Нивы». Пятьсот метров впереди вас, с правой стороны. – отдал Соловьев команду экипажам грузовика и второго бэтээра. – Об исполнении доложить. «Сосна» следует за мной, подтянуться. Наша машина шла со скоростью около сорока километров в час, поэтому КШМ – точно такой же бронетранспортер, как и мы, только без башни и весь утыканный антеннами, быстро нас догнал, еще до того, как сами мы притормозили перед серо-белым домом напротив церкви. Дом выглядел вполне классическим по архитектуре, но построен был совсем недавно. Это был скромный и незаметный с виду семиэтажный одноподъездник, где квартиры занимали по одному этажу, а цена квадратного метра приближалась к цене хорошего автомобиля. Во двор дома вела большая арка, перегороженная закрытыми решетчатыми воротами. Было видно, что в этом дворе собралась целая выставка дорогих внедорожников. Верхний этаж дома состоял наполовину из открытой террасы, и там стояли люди. Стояли спокойно. Обратив внимание, что мы их разглядываем, несколько человек помахали нам руками. Одеты все были в какую-то форму, но не военную и не милицейскую. Частная охрана, что ли? – Говорят, чтобы заезжали во двор, зовут в гости. Ворота откроются. Просят только не запускать мертвяков одновременно с собой. – сказал нам Соловьев, заодно тем самым отдавая команду механику. БТР, к тому времени проехавший мимо этого дома, описал круг по пустынной площади Никитские Ворота, и лег на обратный курс. Кашээмка шла следом, как привязанная, там на броне никто не сидел, все были внутри и делом заняты. Машины вновь втянулись в улицу, проскочили поворот на Спиридоновку и подъехали вплотную к огромной арке. Я еще подумал, зачем такая большая была нужна? Она же первые два этажа пополам разделила, считай, сплошной убыток для застройщика. Возле ворот дома топтались два мертвяка. Один был… одна была… Кстати, а как правильно называть зомби женского пола? Точнее – мертвяка женского пола? Мертвечиха? Мертвячка? Мертвица? В общем, она здорово смахивала на модель. Бывшую, разумеется. Высокие сапоги на шпильках, одна из которых утрачена, а на второй она еле ковыляет. На лице, как ни странно, сохранился мейкап. А куда он может деться, на самом деле? Но выглядит на трупно-синеватом лице яркая помада вообще жутко. Как будто кто-то очень злобный пошутил над мертвой девушкой. Злобный, как сама НеЖизнь. Дорогие украшения, дорогие часы и даже короткая куртка из шиншиллы. Видать, у девушки был кто-то, кто проявлял заботу о ее материальном благополучии. Второй мертвяк был совершенно непонятный, невероятно грязный, как будто его топили в грязи. Из-за этой облепившей его грязи он скорее напоминал глиняного голема, чем ожившего мертвеца. – Сергей, давай. Обоих. – скомандовал Соловьев, показывая на мертвяков. Я кивнул, вскинул автомат, натянув ремень и уперев приклад в плечо, навел точку коллиматора на голову девушки и нажал спуск. «Сто пятый» слегка брыкнулся, с громким треском выпустив две пули и выбросив две гильзы, со звоном скатившиеся с брони. Девушка упала, и я сразу же второй короткой очередью свалил «голема». Когда тот упал, от его одежды полетела пыль. Дальше по улице тоже раздались выстрелы. Это наши занимались «Нивой», вот и отстреливали приближающихся зомби. Надеюсь, там все будет в порядке, не навалится толпа мертвяков со всех окрестностей. Хотя, на БТР откуда угодно можно вырваться. Ворота в арке тем временем разошлись в сторону, повинуясь поданной из неизвестного места команде, пропуская наши машины внутрь. И сразу же за нами сомкнулись. Бронетранспортеры въехали на большую асфальтированную площадку, со всех сторон окруженную высоким решетчатым забором, оказавшимся достаточной преградой для мертвяков. На площадке стояло порядка десяти дорогих внедорожников, все – последних моделей, а кроме них новенькая БМВ седьмой серии и «Мерседес» представительского класса, судя по стеклам – бронированный. Не сироты тут живут, не сироты. Кроме дорогих машин, имелись и не дорогие. Пара передвижных электростанций, две вахтовки на базе «Урала». И самый обычный БРДМ-2, на вид – как новенький, видать, с длительного хранения. Часовых во дворе не было. Думаю, что при нынешней обстановке это разумно. Ждать грабителей маловероятно, а приманивать зомби видом стоящего во дворе живого человека не следует. Но охрана была, разумеется. Из подъезда вышли двое, с автоматами АК-74М на плечах и в черных разгрузках с кобурами на животе. Оба были в темно-синей форме с эмблемами «ЧОП Щит» на рукавах. Обоим к сорока, примерно. Ведут себя подчеркнуто миролюбиво, приветливо. Все, кто сидел на броне, спрыгнули вниз, и один из охранников попросил нас отойти из створа арки, чтобы, с его слов, «мертвяков не подманивать». Все подошли к подъезду, откуда в этот момент вышел высокий, плечистый, в такой же, как и у других, темно-синей форме, черной разгрузке и без автомата. Лишь из «набрюшной» кобуры торчала рукоятка «Грача». Везет, хороший пистолет. Разжился где-то. Он поздоровался со всеми за руку, затем сказал: – Рады вас видеть. Мы тут общением не избалованы. В общем, шеф вас в гости приглашает, поговорить и просто так, на чаек. – Зайдем. – согласился Соловьев. Затем глянул на меня и сказал: – Со мной сходишь. Остальным оставаться с техникой. Выставить охранение. Рослый с пистолетом ничего не сказал на такое явное проявление недоверия, и лишь сделал приглашающий жест рукой в сторону подъезда. Мы вошли в роскошную дубовую с виду дверь подъезда с бронестеклом. Попали в светлый, отделанный мрамором холл с витражами в окнах. Справа в холле стояла закрытая бронестеклом стойка охранника, за которой как раз и сидели двое тех, которые вышли нас встретить первыми. Наш провожатый коснулся ладонью сенсорной панельки вызова лифта, и двери в бесшумно распахнулись, открыв его зеркальное и хромированное нутро. Мелодично блымкнул колокольчик. Он вошел туда первым, за ним мы. Никто не проронил ни слова. Рослый ткнул пальцем в самую верхнюю кнопку на панели, двери закрылись и лифт поехал вверх. Снова остановился, все вышли на роскошно отделанную лестничную площадку. Одна темного дерева дверь вела в квартиру, а еще была лестница с дубовыми перилами, установленными на балясины ручной ковки со вставленными в них кусками свинцового стекла. Это сколько они стоили то заказчику? Лестница вела вверх. – Нам наверх. – показал на лестницу провожатый. Мы пошли по гранитным ступеням выше. – Двухэтажная квартира? – спросил Соловьев. – Да, двухэтажная. Я снова мысленно прикинул. Получается сотни четыре квадратных метров как минимум. Не считая террасы. Или семья большая, или аппетит, одно из двух. Мы поднялись этажом выше, прошли через открытую всем ветрам сверкающую кухню, отделенную от огромной гостиной лишь барной стойкой. В гостиной центром всего пространства служил открытый низкий камин современных форм, окруженный широкими и низкими диванами. С дивана поднялся невысокий, коренастый, в спортивном костюме, с простым крестьянским лицом. Очки в золотой оправе и массивный «Патек» на руке. Все атрибуты. Он прошел нам навстречу, меня не заметил, а обратился сразу к Соловьеву, протягивая тому руку: – Баранов. – представился он. – «Газстрой». – Соловьев. – пожал наш командир руку коренастого. – Спецназ ГРУ. – Заходите, присаживайтесь. – Баранов сделал приглашающий жест рукой в сторону диванов. – Кофе хотите? Или покрепче чего? – Нет, спасибо, ничего не хотим. – ответил за двоих командир, хоть я от кофе бы не отказался. Он тут, небось, хороший. – Неплохо вы тут расположились. – сказал Соловьев, обведя рукой обстановку. – Неплохо. – кивнул Баранов. – Но я двумя этажами ниже живу. Эти два этажа нефтяник один занимал. Но его даже не видели здесь никогда, он в Лондоне постоянно. Из жильцов, кроме меня, в доме никого не осталось. Мы вышли на просторную террасу, от вида с которой у меня дух захватило. Панорама окрестностей, в дальнем конце Большой Никитской виден Манеж и Кремль. Ох, немало стоила эта квартирка неизвестному нефтянику, очень немало. Хотя сейчас вид мертвого города с язвами многочисленных пожарищ скорее внушал тоску. Еще мы разглядели две наши машины дальше по улице. Там постреливали, но паники видно не было. Судя по всему, «Нива» скоро присоединится к колонне. На террасе, а также на плоской крыше над ней, расположились трое, в теплых куртках под разгрузками, с приборами наблюдения. Возле двоих стояли, прислоненные к перилам, новенькие снайперки СВ-98 со сложенными сошками. Третий был вооружен автоматом, но на краю крыши, на треногах, за ограждениями из бетонных блоков, стояли два крупнокалиберных «Утеса». Один накрыт полиэтиленом, но у второго, с оптическим прицелом, как раз автоматчик и прогуливался. – А эти ребята, которые «Щит»…? – спросил Соловьев, показав на снайперов. – Это частная фирма, охраняли наш офис и объекты. – ответил Баранов. – Все в прошлом из внутренних войск. Когда дело дерьмом запахло, я с их директором посовещался, и решили мы здесь запереться. Запаслись едой на несколько лет, генераторы притащили, оружие раздобыли. Семьи привезли. Пару-тройку лет сможем продержаться. – До каких пор сидеть думаете? – спросил я, вмешавшись в разговор. Не удержался. Очень меня заинтересовала причина, по которой люди могут укрепиться посреди мертвого, в прямом смысле этого слова, города? Баранов посмотрел на меня, отметив отличающуюся форму, затем повернулся к Соловьеву: – Вроде как не из ваших парень? – Не из наших. Союзник, можно сказать. Другая специализация. – более чем обтекаемо ответил Соловьев. Баранов кивнулЈ как бы подтверждая, что выяснил мой статус, затем ответил мне: – Пока не станет понятно, что делается в мире. Прорваться из города мы всегда сможем, сил и оружия хватит. Но у нас семьи, их беречь надо. И мне из своей квартиры просто так убираться неохота. У нас тут связь такая, что можем с Магаданом беседовать. – он показал на крышу, где действительно стоял целый лес загогулистых антенн и оттуда тянулись к чердаку соседнего, вплотную примыкающего здания, провода. – А много вас? – спросил Соловьев. – Не очень. – уклончиво ответил Баранов. Этот вопрос уже попадал в разряд интимных, доверие в отношениях между группами людей стремительно испарялось вместе с цивилизацией. Кто знает, зачем мы спрашиваем? Может быть хотим перераспределить ресурсы в свою пользу? Вопрос, правда вот какой возникает: а для чего нас сюда вообще позвали? Нелогично немного. Это вопрос Соловьев и озвучил. – Ищем союзников понемногу. Мало ли как сложится? – туманно ответил Баранов. – Сейчас хотя бы частоты для связи дадим друг другу. Мои ребята в город вылазки делают, могут вам информацию подкидывать. – Что-то еще? – Есть и еще. – вздохнув, ответил Баранов. – Мы весь этот дом заняли, пробили вход в соседний и там заняли целый подъезд. Завалили вход, забетонировали даже, в общем, с комфортом устроились. Ниже второго этажа незащищенных окон нет. Но позавчера ночью что-то перемахнуло с соседней крыши туда… – Баранов показал на двускатную крышу соседнего старого дома. – … и оттуда через окно влезло в квартиру. Убита семья. Пока наши ломились на шум, тварь ушла. А один наш боец, его жена и две дочки стали зомби, Пришлось расстрелять. Баранов болезненно сморщился, вздохнул. – Плохо все вышло, в общем. А вчера опять такую тварь обстреляли, но не убили. Ее в камере наблюдения заметили, они у нас по всему периметру. Крутилась здесь, причем сидела на крыше одной из вахтовок. – Не убили? – спросил я. – Не смогли. Ушла зараза. А мы теперь голову ломаем, что это могло быть? – Мутант. – сказал я. – Который откормился на существах своего вида. Мог быть человеком, животным. Собакой, например. Вкратце рассказал ему нашу «мутантскую теорию». За таем показал прямо на видеокамере ту тварь, которую снял совсем недавно, и которая теперь в кузове «Урала» валяется. Баранов посмотрел запись не один, позвал в рацию того высокого, который встречал нас, и который представился как Николай Константинович. – И что нам теперь делать? – спросил Баранов. – Много их таких? – Не знает никто. – ответил я. – Но я сам сталкивался уже несколько раз. А вот эту мутировавшую мертвую собаку мы сегодня в Химках завалили. Запись часовой давности. – Это очень плохо. – сказал Николай Константинович. – У нас окна ничем не защищены. Когда погибла семья, тварь влезла с крыши. Это какая ловкость! Туда ведь надо было подняться суметь. – И догадаться. – добавил я. – Мертвяки то тупые, а вот мутанты… – В общем, мы попытаемся укрепиться. – снова ступил в разговор Баранов. – Если не получится, а нападения продолжатся, то будем искать убежища у вас. – Мы не против. Место найдется. – сказал Соловьев. – Только… – Начальники не нужны? – усмехнулся Баранов, перебив майора. – Я сейчас начальник, а всю жизнь отпахал на стройках инженером. Хоть по строительству, хоть по трубам, по всему специалист не из последних. – Тогда и вопросов не будет. – кивнул командир группы. – А вообще давайте пару-тройку сеансов связи в сутки организуем. Чтобы мы знали, что вы тут держитесь. Если совсем подопрет, можем и бронегруппу выслать, и даже вертолет… если антенны с крыши уберете. – Запись сохранилась того мутанта, которого обстреляли? – спросил я. – Разумеется. – кивнул Николай Константинович. – Я зачем, собственно говоря, и уходил. Он достал из кармана конвертик с оптическим диском, протянул Соловьеву. – Посмотрите на досуге. Может быть будет полезно. – Обязательно. – ответил майор и сунул диск в карман разгрузки. Затем Соловьев сказал: – Ладно. Приятно было познакомиться. Дайте человека от связи, чтобы со мной в кашээмку подошел. Договоримся. А у нас еще задачи, отбываем для выполнения. – Это в смысле ваши «Ниву» завели, наконец? – усмехнулся Николай Константинович. – «Нива» – это попутно. А задач еще хватает. Как раз в этот момент в рации послышался доклад о том, что «Нива» на ходу и даже полный бак бензина в ней. Соловьев приказал выкатить машину на Садовку и там оставить до возвращения. Все равно никто не украдет. Человек в музее. 30 марта, пятница, утро В опустевшем несколько дней назад здании Зоологического музея жил человек. Молодой, в грязной одежде, состоящий из камуфляжных штанов, кроссовок и ярко-красной пуховой куртки. У него был с собой рюкзак, забитый банками с консервами и автомат, который он подобрал у человека в милицейской форме, с которым он поначалу делил жилое пространство. Сначала у них было все хорошо, они даже о чем-то много разговаривали, но о чем – человек в красной куртке вспомнить не мог. Единственное, что он помнил, что человеку в милицейской форме не нравилось, когда он… он забыл свое имя, в общем, когда он нагревал в ложке над пламенем зажигалки желтоватый порошок, растворив его в воде. А затем набирал его в шприц и посредством оного переливал получившуюся смесь прямо себе в мозг. Он даже чувствовал, как оказавшись у него в вене, игла начинала вытягиваться и ветвиться, опутывала стальной сетью весь его организм, после чего холодная волна чего-то светлого врывалась в его сознание. Он закрывал глаза и дух его свободно парил над умирающим городом, сверкая в вышине подобно диковинной алмазной птице. Даже ожившие мертвецы переставали нападать на живых, и лишь задирали головы, и смотрели в небо мертвыми глазами, завидуя его полету. Человек в милицейской форме ему завидовал и поэтому вел себя недружелюбно. И еще он не хотел, чтобы его полеты мешали мертвецами добивать город. А потом человек в форме замыслил его убить. Его… вспомнить бы, кто же он? И наверняка убил бы, у него был этот маленький автомат с длинной и прямой ручкой впереди и коротеньким огрызком-стволом. Но он ошибся в одном – все его планы, вся его замыслы становились известны человеку в красной куртке заранее. Духи животных, чьи чучела в стеклянных клетках заполняли длинные коридоры и этажи музея, никуда не покинули этот мир. Им было известно все, каждая душа была им открыта, а каждый замысел известен. Дух гиены, поблескивавшей в темное стеклянными глазами, рассказал ему все. Рассказал, что человек в форме даже молился демонам земли, чтобы лишить его полета, что желал ему смерти. И тогда он подкараулил человека в форме и зарубил его пожарным топором, разрубив голову до шеи. Он помочился на труп, чтобы тот не восстал, и тот не восстал. Но человек в форме отомстил ему. Вечером, вновь введя себе в тело стальную сеть игл, он вдруг не смог взлететь. Мертвый человек в форме забрал с собой его способность к полету, навеки приковав его к этой юдоли скорби и отчаяния. Он сделал это вместе с чугунным человеком, который сидел в кресле, откинув руку, и которого хорошо было видно из окна. Каждый вечер он корчил рожи человеку в красной куртке, доводя его до слез, до такого отчаяния, что он вынужден был кататься по полу и выть, заливаясь слезами. Однажды он схватил автомат, оставшийся от человека в форме, и выпустил весь рожок в чугунного своего врага. И тот умер, затих. И так смирно сидел до следующего вечера. Но потом снова воскрес, когда новая луна всходил на небе и вела за собой все зло, что приходит ночью. Тогда он расстрелял в чугунного человека еще один рожок, и тот снова умер. У человека в красной куртке оставался всего один рожок к автомату, и он знал, что через день ему нечем будет убить чугунного человека, и тот придет к нему и задушит его, втопчет чугунными своими ногами в вытертый паркет музейных залов. И даже желтоватый порошок почти закончился, и с ним уходила последняя надежда на то, что удастся улететь отсюда. Поэтому, всю последнюю ночь человек в красной куртке лежал, свернувшись калачиком и тихо подвывал, засунув в рот большой палец. Чугунный человек не стал ждать еще день и еще ночь. Утром перед окном появились зеленые пятнистые машины, а на них сидели люди и хохотали, показывая пальцами на человека в красной куртке, который присел за подоконником, согнувшись пополам. Он отскочил назад, вскинул маленький автомат и выпустил оставшиеся патроны в людей на машинах, и все они умерли, стекли ртутью на асфальт, и впитались в него. А затем он услышал, как они грызут снизу фундамент музея. Он попытался выстрелить в пол, но патроны закончились. И тогда он схватил пожарный топор, разбил стекло перед чучелом гиены, которая не подсказала ему, как спасти свою жизнь, а затем начал рубить ее, стараясь, чтобы ни одного крупного клочка от нее не осталось, и вечером ее лживому духу некуда было вернуться. А затем он изрубит всех животных в этом огромном молчаливом здании, и когда люди из машин все же прогрызут и подкопают фундамент здания, они будут ему уже не опасны. Сергей Крамцов, бывший аспирант. 30 марта, пятница, раннее утро Когда мы проезжали по Большой Никитской улице, нас обстреляли из стрелкового оружия. Стреляли плохо, мазали, сектор огня у них был узкий. Стреляли, судя по всему, из здания Зоологического музея, с верхнего этажа. Расстояние всего ничего, но ни одна пуля даже в броню не попала, а мы провалились в десантный отсек за долю секунды. Гранатометов у стрелков не оказалось, ничего крупнокалиберного – тоже. А судя по звуку, пальба шла из пистолета-пулемета. Вообще странно, зачем они это делали? Надеялись кого-то и нас с брони сшибить? Непонятно. Соловьев приказал даже ответный огонь не открывать, и мы проехали мимо, вся колонна. Выехали на простор Манежной площади и снова выбрались на броню. Дисциплина дисциплиной, а любопытство – страшная сила. Но смотреть на Манеже на что-то еще, кроме картины запустения, смысла не было. Пустота, даже мертвяков почти не видно. Совсем им тут делать нечего. Машины свернули левее, проскочили прямо на Красную площадь, где ничего кроме скуки на нас не напало. Пустота. Один-два мертвяка на всем этом, продуваемом злым ветром пространстве. Замершие навсегда Минин и Пожарский. Архитектурный пряник Василия Блаженного. Длинный ряд окон ГУМа. За ГУМом опять пожар, большой, тянет шлейф дыма и выплескиваются выше крыш языки пламени. Но что горит – не понятно. И никой суеты, полная тишина, и это в центре гигантского города. Ни рева сирен пожарных машин, ни толпы, ничего. Плетущиеся по улицам мертвяки не обращают на пожар никакого внимания. Ворота в Кремль были открыты, но выглядело все абсолютно безжизненным. Заезжать туда не стали. Все же тесная и закрытая территория, маршруты отхода все через ворота, которые так просто перекрыть, да и смотреть там не на что. Не Царь-пушку же себе на буксир цеплять? Колонна выкатилась на набережную, тоже пустынную, и пошла в сторону Остоженки. После храма Христа Спасителя, на этот раз проспавшего новое бедствие, выбрались на Бульварное кольцо, с него дернули на Пречистенку и ей выехали на Садовку. И оттуда пошли в сторону Нового Арбата, уже оттуда – на Кутузовский. Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить. Там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из-под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим. Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежащих тут и там. Впрочем, таких трупов было немало и до этого, я лишь только сейчас задумался над их происхождением. Не может быть того, чтобы так много людей попалось мертвякам в таком месте. На широкой улице уязвимые, но подвижные люди имели преимущество перед тяжко убиваемыми, но медленными зомби. Нападения на улице происходили лишь первые пару дней, пока люди еще не поняли, с кем имеют дело. Лишь инвалид или столетняя бабулька не смогли бы убежать от мертвяка на улице. А все последующие нападения были лишь там, где мертвякам удавалось людей блокировать. Родственники нападали на родственников в домах, коллеги на коллег. Больницы стали рассадником, куда привозили раненых. Нападали в подъездах на пытающихся убежать. Подъезды стали настоящими ловушками. Возле машин. На тех, у кого машина сломалась на улице. Но почти никогда – в таком месте, как тот же Кутузовский. Чтобы поймать нормального человека здесь, потребовалась бы толпа зомби численностью в первомайскую демонстрацию лучших советских времен, что шли через Красную площадь. Именно поэтому я, присмотрев в бинокль возле Триумфальной арки нужную комбинацию персонажей – больше трех зомби, располагающихся близко друг от друга, попросил остановить колонну и одного мертвяка убить. Соловьев, кажется, понял зачем это требуется, потому что сразу же согласился. Снайпер пристроился с СВД на башне и с трех выстрелов сумел завалить одного из мертвяков метров с пятисот. Мы даже частично скрылись в люках, высунув лишь головы, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Затихли. И были, так сказать, вознаграждены за терпение, если это можно считать терпением. Двое из стоявших зомби обратили внимание на третьего, убитого нами, примерно минут через двадцать, когда мы уже решили ехать дальше. Почему они не среагировали сразу же – непонятно, но один из уцелевших подошел к трупу, встал возле него на колени, и начал отрывать зубами куски плоти. В бинокль мне это было видно очень хорошо. Равно как и в видоискатель видеокамеры. Затем к нему присоединился второй. Чуть позже на пиршество наткнулись еще двое. – Вопрос утилизации тел не стоит, как я вижу. – пробормотал Соловьев. – Мне тоже так кажется. – согласился я. – Интересно только, как на них действует такая пища? Не хотелось бы, чтобы также, как и обычная человечина. Тогда вообще всему кранты. – Не думаю. – резонно возразил Бугаев. – Тогда мутантов было бы до черта вокруг. Глянь, сколько обожранных лежит. Кстати, а почему они друг на друга так не нападают? Тоже ведь пища? – Не знаю. – ответил я. – Может быть их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится привлекательной. – В смысле? – уточнил Бугаев. – Не знаю… В теории если… Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система «свой-чужой». – Чего вырабатывают? – переспросил прапорщик. – Запах, в общем. – уточнил я. – Заметили, как странно мертвяки пахнут? – Не заметь тут. – ответил прапор. – Дохлятиной и чем-то вроде ацетона. – Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания. А как помер, он быстро выветривается и можно жрать. Он уже не «свой». – Надуманно, как мне кажется. – возразил Соловьев. – Возможно. Но с ходу другую теорию придумать не могу. По хорошему надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. – Ладно, успеем. – подвел итог разговору Соловьев. – Колонне продолжать движение. Колонна тронулась, а я задумался еще глубже. Еще одно несоответствие того что я вижу тому, что должно быть просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало. А людей не видно вообще. Значит, люди должны были уйти из города или погибнуть. Но ушло не так уж и много. Думаю, что подавляющая масса беззащитных и безоружных горожан все же погибла. Погибла в попытках добыть еды или оружие, в попытках завести чужую машину или залить бензин в свою на брошенной бензоколонке. Погибли все слабые, все трусливые, все наивные и все, кто верил, что правительство их спасет. В общем, погибли миллионы. А где они теперь? Два тоннеля под мостами были забиты мертвяками, пребывающими в коме. Добычи нет и они угомонились. Но не все. Некоторые бродят по улицам. Но всех их чертовски мало для того количества зомби, которое должна была «произвести» Москва. Где еще могут скрываться? В домах? Проверять? А какие именно проверять? И где гарантия того, что в каком-то доме мы не найдем сразу всех отсутствующих на улице одновременно? И не будем ими съедены? Страховка это не покрывает, короче. Да и нет у меня никакой страховки, это я глупо и нервно шучу. Колонна проскочила по Кутузовскому до поворота на Минскую улицу, что за Поклонной горой, по ней дошла до Мичуринского проспекта. Свернула направо и мы начали вызывать на частотах радиоопознания автобазу, на которой должна была базироваться группа Доценко. О кодах опознания мы договорились заранее, поэтому. К моему облегчению, там меня узнали. Даже более того, к микрофону подошел сам Доценко. Я рассказал ему в двух словах, с кем я еду, на чем и зачем, и получил от него добро на посещение. И еще через десять минут вся наша колонна на скорости влетела в распахнувшиеся стальные ворота в бетонном заборе и остановилась. Встречал нас сам Доценко, все в том же черном прыжковом костюме и черной же разгрузке, вместе с Игорем, у которого на плече висел бессменный ПКМ. Интересно, он его постоянно с собой таскает, или сейчас прихватил, в честь нашего визита? Я поспешно стащил с головы шлем с очками и маской, помахал рукой. Доценко тоже изобразил что-то вроде приветствия. Я спрыгнул с брони, подошел, поздоровался с местным командиром и его помощником за руку. К моему удивлению, к Доценко подошел Соловьев и тоже поздоровался, причем намного теплее, чем я. Перехватив мой удивленный взгляд, сказал, что они в Первую Чеченскую пересекались по службе. Ну и замечательно, подумалось мне, меньше придется заниматься дипломатией. Доверие то между представителями человечества, особенно вооруженными, проявляется все меньше и меньше. А так я могу предоставить им самим все возможности по налаживанию контакта. Действительно, начальная настороженность прошла быстро. Все люди из нашей группы покинули машины, разошлись кто куда, оставив лишь одного часового у машин. Я тоже решил прогуляться, тем более, что моя основная задача установить контакт уже выполнена. А о дальнейших планах на совместное мародерство в торговых центрах командиры и без меня договорятся. В автохозяйстве, которое, к слову, было очень даже немаленьким, работа кипела. Бетонный забор, окружавший его раньше, с колючей проволокой поверху, был достаточно неплох в городе как защита от хулиганов и очень хорош против зомби, но против нормально вооруженных людей он никак не годился. Гранатомет, крупнокалиберный, и даже обычный единый пулемет – и дыра гарантирована. Поэтому изнутри забор обкладывали кирпичом и земляным валом. Местами укрепляли мешками с землей. Откуда у них столько мешков, кстати? По верху же ограды размотали еще два ряда «Егозы», оба с наклоном наружу. На территории были видны не только мужчины в черной форме и с оружием, но и женщины, подростки и даже дети. Доценко собрал всех своих людей с семьями и, можно сказать, положил начало новому племени. Все атрибуты такового были налицо. И все были при деле, даже дети были чем-то заняты, за исключением самых маленьких. Пересыпали землю в мешки, например. Работа скучная, но несложная и нужная. Несколько зданий на территории автобазы разбирались за ненадобностью. Полученный материал шел на укрепление периметра. Впрочем, стена была не единственным рубежом защиты территории, а лишь первым. В зданиях, на верхних этажах и крышах, были оборудованы огневые точки. Где-то под пулеметы и оттуда торчали стволы крупнокалиберных «Утесов», а где-то под АГС-17, автоматические гранатометы, способные в бодром темпе забросать 30-мм гранатами любую цель на дальности до километра. Очень эффективное оружие против людей. Было оборудовано несколько качественных НП, почти неуязвимых для снайперского огня, в которых постоянно дежурили люди. Наблюдать за окрестностями было несложно. Комплекс автобазы стоял на отшибе, к нему примыкало еще небольшое складское хозяйство, но его Доценко тоже приватизировал, снеся забор между территориями. Вообще, всерьез они тут устроились. Интересно, а где вход в само подземное хранилище? Не то, чтобы мне туда хотелось заглянуть, но все же… простительное любопытство. Столько все слышали про эти гигантские подземные склады, но мало кто видел. Скорее всего, вход в большом складском здании, что в середине автобазы. Во-первых, по размеру подходит, во-вторых – охрана возле него под грибочком караульным и в окружении с мешком с песком. Два человека. Может быть и не нужны в сугубо дружественном окружении, но порядок нужен. Это сейчас они все на стройках работают, а когда закончится процесс строительства? Хотя бы его основная фаза? Вот тогда только службой людей от одурения и спасешь. Кстати, насчет «слыхал о складах»… Кое-где на стенах и заборе есть следы пуль. Свежие, сколы силикатного серого кирпича почти белые, а он быстро темнеет. Значит, с кем-то повоевать местному «племени» уже пришлось. С кем бы это, а? Кто-то еще «услыхал»? Надо спросить. Но если в городе имеются вооруженные группы людей, или даже в пригороде, то атаковать эту базу будут. Хоть объект и секретный, но скрыть его наличие в огромном городе невозможно. Хотя бы потому, что земля здесь стоит дорого, а разрешений на строительство нет и не будет. А это вызывает вопросы, которые, рано или поздно, получат ответы. А ответы разойдутся среди выживших, и вызовут у них желание взять этот самый вход в хранилище под личный контроль. Для чего следует вытолкать отсюда неплохо окопавшегося Доценко со товарищи, со чады и домочадцы. Что тут еще интересного у них есть? Я пошел дальше и столкнулся с Игорем, который так и таскал на плече свой пулемет с «сотым» коробом, да еще два у него было разложено в боковых карманах разгрузки. При этом он в тяжелом бронике с наплечниками, кажется это «Вызов» от НИИ Стали, и в шлеме «Сфера» в черном чехле. Человек-дот, блин. Еще гранат шесть штук на нем висит, и «Грач» в кобуре. Вот ведь верблюд здоровый… – Гуляешь, партизан? – спросил он меня. Вопрос такой, с намеком, что гулять не зазорно, конечно, но слишком то здесь не разгуливай. Ты тут все же чужой. – Гуляю. – кивнул я. – Интересно, куда меня звали. – Да ты вроде не хуже устроился. Даже лучше. – он показал на наши машины. – Я тоже так думаю, если честно. Но я понял, что вам то особо выбирать не давали? – Правильно понимаешь. – подтвердил он. – Уже знаешь, что здесь у нас? – Знаю. Сергеич рассказал. Кстати, а почему вам броню не дали? Не нашлось, что ли, для таких задач? – высказал я давно вертевшийся на языке вопрос. – Почему не дали? – удивился Игорь. – Дали. В боксах стоит, так просто для разъездов не пользуем. Мы как раз проходили мимо стены с отметинами от пуль, и я показал ему на них: – А не пора еще разве? – Нет, не пора. Это залетные какие-то нарисовались. Шпана обычная, на первый взгляд, где-то оружие добыла и носится по Москве. Постреляли, получили из «Утеса». Одна машина сгорела, если поедете к Матвеевскому, то увидите. А остальные сбежали. – А если вернутся? Числом поболее? – поинтересовался я. – Тогда из Спецакадемии бронегруппа придет. Основные силы то там. Там и народу много, и даже школа есть. Через пару недель откроется, точнее. Наших детей туда отвезем. – Артиллерию там не догадались поставить? – Плохо о нас думаешь. – усмехнулся собеседник. – И там Д-30[3] стоят, и у нас три «Подноса» [4] есть. Впрочем, минометы и у них есть, но побольше наших. – «Сани» [5] что ли? – Они самые. От нас до академии два километра всего, так что с гаубицами вместе перекрывают большой сектор. Два километра. Если исходить из того, что второй вход в хранилища точно в Спецакадемии находится, склады то немаленькие получаются. Они же не просто тоннелем сделаны, если два километра (как минимум) в длину, то сколько в ширину? И сколько там вообще уровней? – Пойдем, чайку попьем. Там еще из Академии народ заехал с вами познакомиться. – сказал Игорь. – Пойдем. – согласился я. – Мне тоже интересно. Мне действительно было интересно. По всему выходило, что в Спецакадемии обосновались эфэсбэшники, и, насколько я понимаю, наиболее боевая их часть, все спецподразделения, что были прикреплены к УФСБ по Москве и области, а заодно центрального подчинения. Можно сказать, коллеги наших Пантелеева с Соловьевым, но из несколько конкурирующей организации. Впрочем, без нездоровых проявлений этой конкуренции. Кстати, прошлое самого Игоря меня тоже здорово интересовало, не похож он совсем на кабинетного человека, да и просто на охранявшего объекты – тоже. Не выдержал, спросил. Оказалось, служил в контртеррористическом управлении, но не в Москве, а в Управлении по Питеру. Потом официально вышел в запас, устроился в частное агентство, в какое приказали. Рассказывал теперь он это легко, потому что мы оба понимали, что всем этим тайнам прошлого в нынешнем мире цена хрен целых хрен десятых. Нет уже ни ФСБ, ни Управления по Санкт-Петербургу, даже террористов не осталось. Вообще ничего не осталось. Не веришь – выгляни за забор.